Глава 30. Марина

У Ларки на даче всегда хорошо. Весной здесь наглядно видны все красоты природы! Юной, нетронутой сухостью, травки. Первоцветов, которые рвутся на солнышко раньше других. Нежных листиков, что оживляют утративший красочность за зиму, сад.

Летом тут буйство природы! У Ларки цветёт всё и сразу. Гортензия, шапки которой в диаметре больше моей головы. И обращённые к солнцу ромашки-растрёпыши, среди которых ты никогда не отыщешь двух одинаковых. И флоксы, которые пахнут ещё за версту.

По осени сад обнажается, сыплет листвой на пожухлую травку. И здесь хорошо! Пахнет паданкой, поздними астрами, влажной землёй. И виноград у неё такой вкусный, что я объедаюсь им попросту. Сую горстями в рот, и прожевать не могу.

Ну, а зимой дача спит, укрытая снежным покровом и льдом. Замерзают последние капельки влаги. И ждут череды холодов, чтобы снова оттаять, весенней капелью пролиться на землю, призвать первых птиц, разбудить первоцветы. И всё начинается снова, с нуля.

У меня отпуск, а Лариска, плюнув на всё, укатила на дачу. Я приехала к ней. Я одна не могу!

На столе наспех собранный ужин. Я кое-что привезла из еды. И вино! Так как я собираюсь напиться. Но Лариска сказала, что этого мало. Услышав всё сразу, она пала духом не меньше, чем я…

— Это так унизительно было! Ты б видела эту красотку? — шепчу я сквозь слёзы, — Да я по сравнению с ней просто старая кляча, Ларис!

Лариска меня прерывает:

— Нет-нет, подожжи! А с чего ты взяла, что она говорит тебе правду?

— Как с чего? — удивляюсь, — Серьгу на фото видела! Ещё их совместные фото. Он там такой… Я не знаю! Красивый такой, Ларис. Они очень подходят друг другу! Я всегда понимала, что ему нужна женщина вот такая, как эта… Как там её? Красивая, в общем, и молодая. А не такая, как я!

Все старания по боку. Все мои курсы и тренинги веры в себя пошли прахом. Я помню, как приблизилась к зеркалу, когда эта девушка вышла… Как, поглядев на себя со стороны и вспомнив её, я представила между нами Руслана. Ну, как мне тягаться с подобным? Всё равно, что румяное яблоко рядом с увядшим, цветущая роза в сравнении с сорванной в вазе, Роллс Ройс супротив Шевроле.

Лариска опять разливает вино по бокалам.

— Марин! Подожжи! Ты себя недооцениваешь! — как обычно берётся меня утешать.

— Я себя переоценила, Ларис! Вот уж точно. Поверила в чудо. А чудес не бывает! — машу головой.

Нет, нет, нет! Я себя успокоила. Сутки прошли. Мне уже полегчало. Я просто решила, что этот космический взрыв, этот тайфун, захвативший меня и носящий имя Уварова. Он кончился! Как завершается всё. Новый день, новый год, и любовь. Всё конечно.

Ларка в приступе праведной злобы, бьёт кулаком по столу:

— Да я бы ей, этой… как её там? Я бы ей все волосы повыщипала! И гнала бы её ссаными тряпками! А ты сопли развесила! Ну?!

Она толкает меня под столом. А я вытираю глаза. Снова плачу. Пока ещё больно. Пройдёт.

— Ну, я не смогла её выгнать, — шепчу, вспоминая его ненаглядную, — А тем более, ссаными тряпками! Она в положении вообще-то.

— А может, она соврала? — предлагает Лариска ещё одну версию.

— Лар, а зачем? — говорю.

Признаться, я и сама думала об этом. Ведь если она соврала, всё простительно. Только ей смысла нет врать. Фотографии, серьги — все доводы в пользу неё.

— Ну, просто учуяла соперницу в тебе! — Ларка снова мне льстит.

Я усмехаюсь, подняв глаза к небу:

— Ларис! Она приняла меня за прислугу! А кто я? Прислуга и есть! Просто старая кляча, возомнившая о себе бог знает что.

И опять вспоминается взгляд незнакомки, и то, как спокойно, уверенно села, как будто была здесь уже много раз. Как она поделилась со мной, совершенно беззлобно, открыто и искренне. Как, наверное, девушки вроде неё, откровенно богатые, наглые, делятся только с теми, кто заведомо им не судья.

— Это в тебе говорят твои комплексы, — цедит Лариска.

Я машу на неё:

— Это во мне говорит алкоголь! Нужно оценивать себя здраво! Такие мущины как он не могут влюбиться в такую, как я. Даже вон Борька нашёл себе новую бабу! А Руслан чем хуже?

Руслан, он и вправду, не хуже. Он лучше во всех отношениях! Возможно, они с этой Светой расстались на время. Поссорились, с кем не бывает? Но если она ждёт ребёнка, то он переспал с ней в июне. Надеюсь, ещё до меня…

Стёпыч врывается в нашу беседу, когда время близится к вечеру. Он привозит еду и вино. По заказу Лариски. Стёпыч простой, неказистый, неброский. Ну а Ларка, в сравнении с ним, ураган!

— Дорогой мой, что-то ты долго? Мы уже заждались! — начинает отчитывать мужа.

Тот винится и ставит пакеты на стол:

— Ну, Лар, пробки же? Я итак торопился, как мог.

— Ну, чего ты привёз тут? А где сыр! А? Сыр где, я тебя спрашиваю! Я же просила головку купить. Мы вино чем, по-твоему, будем закусывать?

Она бьёт его полотенцем в шутливом припадке. А Стёпыч отчаянно машет руками:

— Убьёшь! Ай, убьёшь! И кого потом будешь мутузить?

После «драки» они обнимаются. Ларка целует небритые щёки супруга, он нежно гладит её по коротким волосам:

— От вина употела, — журит, — На сквозняке не сиди. Хоть накинь что-нибудь! Шаль твою вынести, Лорик?

Я умиляюсь их давней любви. И даже слёзы на глаза навернулись от этого.

Стёпыч садится поблизости, рядом со мной. Наливает себе минералки. Ему ещё ехать обратно. У него завтра смена. А мы с Лариской останемся тут, будем квасить и кваситься.

— Я хочу сказать, — произносит он, прежде, чем выпить, — Что Борис был тебя недостоин, Марин! Ты не печалься о нём, ты получше найдёшь себе. Точно тебе говорю!

«Получше найду», — с грустью думаю я. Я нашли. Только не удержала…

Вспоминаю его. Руки, губы и плечи! А по радио в этот момент начинает петь грустную песню Аллегрова:

— Ты говорил: «Расставаться полезно», Вот я и ушла. В город чужой ненадолго, проездом, Осень занесла. Лето покинув, в тревожную зиму Поезд влетел. Мне расставаться невыносимо, Но ты так хотел…

Надо же! Ведь ещё недавно я бы лила эти слёзы по Борьке. Да разве думала я, что такое возможно? Что, возникнув спонтанно, симпатия перерастёт в нестерпимую страсть. Что его тело вдруг отзовётся, даст мне ощутить себя женщиной. Нужной, желанной, единственной! Он поступил ещё хуже, чем Боря. Он заставил поверить в себя. Поднял ввысь, а затем отпустил! Только я крылья свои излечить не успела. Я лететь не могу. И поэтому, падаю…

— Я так молила: «Позови!», но ты молчал. Я так молила: «Удержи!» — не удержал. Я твой транзитный пассажир, Меня, увы, никто не ждал, Ты был транзитный мой вокзал…

Я рыдаю, как лань, под Аллегрову. Как подстреленный зверь, вою, ною, кричу.

— Ой! — восклицает Стёпыч. И виновато глядит на супругу, когда та выступает из дома, держа наготове две шали протёртые временем, мне и себе.

— Чего ты наговорил ей, а? — принимается снова браниться на мужа.

— Да мне наплевать на Бориса вообще! — восклицаю сквозь рёв.

— Так… а по ком тогда слёзы? — непонимающе хмурится Стёпыч.

— Ой, Стёп! Шёл бы ты, а? — намекает Лариска, что нам предстоит долгий вечер и длинная ночь.

Её муж уезжает, оставив наказ «быть на связи». А мы, разложив на столе всю закуску, жуём, запивая вином.

Закатное солнышко лижет газон, и пронзает участок косыми лучами. Мошки движутся в танце, в лучах, провожая ещё один день.

— Я любила его, Ларис, — говорю, — Так любила! Я ведь ему всю себя отдала, целиком! Я же Борьке так не отдавалась, как ему.

Слёзы душат. Лариска опять принимается всхлипывать вместе со мной. Эмпатичная моя, любимая подруга! Всегда поддержит, поймёт. Только она у меня и осталась. Ведь я никому не нужна.

— Ведь я к гинекологу даже ходила, — смеюсь, — У меня начинались приливы, ты помнишь? А сбои в цикле? И что ты думаешь? Всё прошло!

Гинеколог сказал, что для климакса рано. Утвердительно хмыкнул, что мой организм ещё сможет зачать. Мол: «Будьте осторожны, всё-таки, возраст». Возраст! А я и забыла о возрасте. Я порхала на крыльях любви, как девчонка. Ей Богу! И теперь, как девчонка, рыдаю взахлёб…

— А он со мной утешился просто! И ребёнка заделал другой.

— Знаешь, што? — восклицает Лариска, — Ну, и шёл бы он лесом! Если ему эта фифа тупая важней! Он ещё пожалеет, увидишь. Ещё будет локти кусать, когда она ему рога наставит.

Лариска рисует рога, выставив два пальца вверх у себя на затылке:

— Там, может, вообще не его прибавление?

— В смысле? — я шмыгаю носом.

— В прямом! — уточняет она, — Ты знаешь вообще, сколько мужиков, по статистике, растят не своих детей?

— Не знаю, — машу я, — И знать не хочу!

— А я скажу тебе! — Ларка будто не слышит, — От пятнадцати до тридцати процентов мужчин ходят с рогами!

Я смеюсь, представляя рога у Руслана. Какие? Оленьи? Лосиные? Или как у барана?

Неожиданно Ларкин смартфон издаёт шевеление. Связь тут плохая. Я свой отключила. Поставила сына в известность, что еду к подруге на дачу. И дело с концом!

Лорик берёт телефон и внимательно смотрит.

— Кто там? Стёпыч до дома добрался? — предполагаю я.

— Нет, — отрицательно машет подруга, — Он отписался ещё полчаса назад. Тут какой-то незнакомый номер. Мошенники, точно! Я не буду брать.

Она кладёт смартфон вверх экраном. И я вижу номер Руслана на нём! Просто помню его наизусть. Отложился в подкорке.

— Руслан… Это он! Лар? Ты что? Ты сказала ему? — мой испуг заразителен.

Ларка, прикрыв рот ладонями, машет:

— Нет, нет! Марин, да ты что? Я бы сроду тебя не сдала! Ты же знаешь!

Я-то знаю. Вот только откуда Уваров узнал телефон моей лучшей подруги? Подглядел в моей книжке, пока я спала? Некрасиво так делать, Руслан. Некрасиво…

Он звонит и звонит. Стоит взять и послать его к чёрту.

Я хватаю смартфон, нажимаю «принять».

— Алло! — говорю, стараясь, вести себя сдержано. Знаю, что голос мой звучит немного «пьяненько».

— Марина? Ты где? С тобой всё в порядке? — тараторит Руслан.

— Н-да! А што? — уточняю я высокомерно.

Взбираюсь на пень, что стоит посередине участка. Там лучше берёт.

Он выдыхает, затем уточняет:

— Марин, что случилось? Почему ты ушла?

— Почему? — говорю, — Догадайся!

— Я не люблю эти игры, Марин! Просто прямо скажи! — настоятельно требует он.

Да какое он право имеет вообще что-то требовать? Кто он мне? Муж, жених? Мы ведь даже не пара…

Я опять вспоминаю ту девушку. Фото в её телефоне, с Русланом! Где он, хоть и пытается в кадр не попасть, всё равно, постоянно мелькает. Серёжки с бриллиантами, которые он ей дарил. Да что там серёжки? Он спал с ней! Он трахал её. Он же просто расстался на время, серёжку нашёл на полу и не смог удержаться, прибрал. Чтобы снова и снова смотреть на неё, вспоминать. Окунаться…

— Я не хощу говорить с тобой! И ни звони мне больше, поял? Мы расстались с тобой! Это я тя бросила! — выпаливаю я в трубку и завершаю звонок.

Затем, чтобы он не звонил, выключаю Ларискин увесистый гаджет.

Перед тем, как экран выключается, вижу его смс: «Где ты? Давай, я приеду, и поговорим нормально?».

Ага, значит, он не в курсе, где находится дача? Отлично! Тогда можно пить и не думать о том разговоре, который ещё предстоит.

— Ну, что? Пообщались? — вздыхает Лариска.

Я киваю, сажусь:

— Всё кончено, Лар! Всё и со всеми. Теперь я снова одна. Ну, давай! Где там твои ухажёры? Где там друзья твоего ненаглядного? Вот она я, одинокая женщина!

Лариска смеётся:

— Всему своё время, Марин! Может оно так и вышло с Уваровым только потому, что вы поспешили? Хотели клин клином, в итоге остались ни с чем.

Я пожимаю плечами:

— Наверное. Ведь я ничего не хотела такого! Я даже, когда на турбазу поехала, думала, просто поем шашлыков, отдохну. Ни белья не взяла. Ни мохнатку не брила! А потом отдалась ему в первую ночь. Как последняя шлюха. Вот, точно! Я шлюха, Ларис! Я — распутная женщина.

— Ты?! — Ларка громко хохочет, едва не упав с деревянной скамьи.

У них тут беседка с навесом. А по ней раскидал свои длинные плети большой виноград.

На радиоволне начинается песня. Голос Юры Шатунова трудно спутать с другими.

— Царство ему небесное, — произносит Лариска, и делает музыку громче, — И песня хорошая, чёрт побери!

— А они у него все хорошие были, — вздыхаю.

— Забудь, его забудь! Уйдет любовь как дым Ведь у него в мечтах Не ты, не ты, не ты! Забудь, его забудь Уйдет любовь как дым, Ведь у него в мечтах Не ты…,

— пригвождает моё одиночество фразой. И я понимаю, она — обо мне! Эта песня. И каждая грустная песня об этом. О нас, которых не было, нет, и не будет. А ещё, о любви, которую я сочинила сама.