Глава 38. Марина

Жизнь вернулась в привычное русло. Всё своим чередом. И сентябрь уже на исходе. Боря уехал в Рязань. Дети отправятся после нового года. А я? Ну, а что я. Я останусь, наверное! Не решила ещё.

В очередной день, выйдя из здания школы, иду на парковку. Там мой Шевролет. Но, ещё до того, как усесться в него, вижу машину Альберта. Это приятель Руслана. Совсем на него не похож! В меру высокий, седой. И с усами. Эти усы совершенно ему не идут. Но я никогда не решалась сказать ему это. Слишком плохо мы знаем друг друга. И вот, он стоит, ожидая меня.

Да, меня! Потому, что Алисы тут нет. И я понимаю не сразу.

— Марина! — кричит он, когда я сажусь.

Опускаю стекло. Он склоняется:

— Я — Алик, вы помните?

— Н-да, — отвечаю.

Он хмурится, щурится, чешет усы и кусает губу. И всё это сразу! Затем выдает:

— Мне нужна ваша помощь! Точнее, не мне, а Алисе.

Услышав имя девочки, которая стала... не то, что родной. Просто близкой по духу! Я даже скучаю по ней...

Я гашу зажигание:

— Что? Что с Алисой? — интересуюсь взволнованно.

— Вам лучше поехать со мной, — предлагает Альберт.

— Ну, уж нет! — отвечаю, — Скажите сначала, что с ней?

Алик дышит, точнее, пыхтит. Отрицательно машет:

— Руслан...

— Что... Руслан? — от лица отливает вся кровь. Что он сделал? Обидел ей? Озверел? Или выгнал?

Словно прочтя мои мысли, Альберт произносит:

— Руслан сильно запил. Работу забросил. Алиску гнобит! Закрывает в подвале. В школу она теперь не ходит вообще. Учителям сказал, что Алиса перешла на домашнее обучение, — выпаливает Альберт на полном ходу, а у меня холодеет внутри.

— К-как? — отзываюсь я тихо, — Почему?

— Я не знаю, — бросает Альберт. Опираясь о крышу машины, завис над стеклом, — Марина, мне кажется, это он стал таким после тебя.

Мы с Альбертом обычно на «вы». Но сейчас, мне так кажется, линии наших границ оказались размыты. И мне тоже хочется тыкнуть ему!

— Тебе кажется! — злюсь.

И не хочу к нему ехать. Не хочу признавать. Не хочу даже видеть его! А придётся. Ведь там же Алиса... Я не брошу эту девочку. Я однажды уже не бросила её, спасла от самой себя. Как и она меня спасла! И мы нужны друг другу.

— Подожди! — говорю, выходя из машины, — А как же та девушка? Света! Она же беременна была от Руслана? Он ей предложение сделать хотел?

Алик машет:

— Какой там? Сбежала! Говорю ж, начал пить! Начал бить её, в общем...

Я ахаю, рука прижимается к сердцу:

— А Алису? Алису он тоже...

Не могу завершить свою мысль: «тоже бьёт». Не могу даже в мыслях представить! Руслан? Как он мог? Он же... Он же миролюбивый! Что совершенно не вяжется с внешностью, взглядом и телосложением. Но это так! Я до сих пор помню, как в «Соловушках», найдя в траве божью коровку, он призывал её «лететь на небко, где её детки кушают конфетки». Грозя насекомому тем, что ей конфет не достанется. Это было так мило, забавно! Так...

— Господи, — тихо шепчу я, когда Алик кивает.

И лицо искажает гримаса немыслимой боли. Я бросаю ключи в свою сумочку. Буквально ныряю к нему на переднее.

— Едем! — киваю.

Уж если придётся её увозить, то я вывезу. Если придётся подать в суд, подам. Я лишу этого тирана родительских прав! Неужели он мог? Я не верю! Не верю...

Но ведь я же не знаю его. Мы знакомы два месяца. Может быть, он притворялся при мне? Мало ли случаев, когда маньяки в быту были вполне дружелюбны.

Как могу, усмиряю фантазию. Мне мерещатся жуткие сцены того, как он держит Алису в подвале, прикованной. Как девочка истощена и напугана! Как она плачет денно и нощно. Умоляет её отпустить!

— А собака? — бросаю внезапно. Отчего меня это волнует сейчас?

— Какая собака? — хмурит Альберт седовласые брови.

— Ну, та! Пирожок! — говорю. Вспоминаю милаху с ушами до пола. Как он бегал по травке, играл...

Алик вздыхает и смотрит вперёд, словно хочет меня уберечь от суровой, ужаснейшей правды.

— Он ей шею свернул, — говорит, — В принципе с этого всё началось. Пирожок просто бегал-бегал по дому, ну и нассал ему в тапки. А Руслан в тот день пьяный был! В общем... Досталось бедняге! Алиска ударилась в плач, он закрыл её, чтобы соседи не слышали.

— Господи, — я, кажется, сейчас потеряю сознание. Сердце стучит как безумное, мушки в глазах.

Альберт замечает:

— Марин, тебе плохо? Остановиться? Воды?

Я машу головой:

— Скорее же, едем!

Но только... Что мы сделаем там? Если он невменяемый?

— Может, полицию вызвать? — шепчу я.

Альберт отрицает:

— Нет, нет! Он услышит сирены и взбесится. Я всё продумал! Ты будешь его отвлекать, а я выведу девочку, слышишь?

Я делаю вдох, чтобы как-то себя успокоить. Я сделаю это! Я ради Алисы готова. Пусть даже Уваров свернёт мою шею, как свернул Пирожку...

Возле дома паркуемся тихо. Немного идём пешком. Я даже иду на цыпочках, чтобы гравий под ногами не шуршал. Когда подходим, калитка открыта.

— Я оставил, — бросает Альберт.

Вот какой молодец! Всё продумал. Очевидно, давно уже план разрабатывал?

Подбираемся к дому, встаём, не дойдя.

— Марина, ты его заболтай, постарайся отвлечь, как можно подольше. А я уж как-то справлюсь один! Если что, то беги! — Алик кивает на выход. Калитка открыта. Сбежать я могу в любой момент. Хоть сейчас! Но не стану.

Киваю, полная решимости. И нажимаю звонок на двери. Альберт ускользает за дом. Вероятно, там тоже открыто? Нет, вот же какой молодец! Он, наверно, из бывших военных? Разведчик, не иначе!

Когда дверь открывается, я, как струна. Вся дрожу! Но по виду не скажешь.

Уваров в своём обычном виде: штанах на завязках и свободной рубашке из льна, открывает, стоит на пороге. По лицу — удивлён! Ну, ещё бы. Не ждал? А я здесь.

— Руслан, — говорю и дышу учащённо.

— Марина, — бросает, слегка приподняв одну бровь.

Он трезв! Это плохо. Будь пьяный, наверное, было бы проще? Или, наоборот! Он сходит с ума именно будучи пьяным? Жаль, не уточнила у Алика. Но теперь уже поздно.

— Я хотела... с тобой пообщаться, — слегка кашлянув, выдаю.

Он молчит, смотрит пристально. От его взгляда мурашки по коже! Ну, точно, маньяк. Как я раньше могла не заметить подобного сходства? У него же в глазах всё написано. Маньяк обыкновенный! Я спала с маньяком...

— Может быть, выйдешь сюда? — предлагаю. Идея выманить его из дома, как мне кажется, просто идеальная. Это позволит Альберту сработать, без риска быть услышанным.

— Ну..., — пожимает плечом, — Если тебе так удобнее?

Я торопливо киваю и отступаю на шаг. Он выходит. Огромный и сильный. И в светлом домашнем костюме он выглядит так... Как какой-то актёр.

Призываю все силы на помощь. Сцепляю ладони в замок. И неспешно иду по дорожке, он сзади.

— Ты что-то хотела сказать мне? — звучит его голос. До дрожи, до обморока!

Я выдыхаю:

— Да-да, я хотела. Не знаю, с чего и начать.

— Ну, уж начини с чего-нибудь? — предлагает он вяло.

Мы становимся возле кустов. Тех, что я посадила! Я замечаю, что розовый только зацвёл. Так охота понюхать его! Только я не решаюсь.

— Руслан, — говорю, — Нам с тобой нужно было поговорить ещё тогда, ещё месяц назад.

— Ты считаешь? — смеётся он тихо.

Я пожимаю плечами:

— Ну... да.

— Я пытался! — бросает.

— Прости, — отвечаю, дав этому слову пройти сквозь него.

Он, услышав, глядит в направлении дома. Моё сердце вздрагивает! Неужели, услышал какие-то звуки?

— Руслан! — пытаюсь отвлечь его.

— Да? — он смотрит мне прямо в глаза. И теперь я не знаю, что сказать...

— А ты..., — говорю, — Ты не хочешь мне ничего сказать?

— Я? — удивлённо ведёт тёмной бровью, — А что ты хочешь услышать?

Усмехаюсь:

— Ну... Что-нибудь!

Слышу отчётливо — голос дрожит. Надо как-то продлить разговор. Только как? Если он не желает общаться.

— Например? — произносит внезапно, — Как я приехал к тебе, чтобы помириться, а дверь мне открыл твой бывший муж? Или то, в чём он был, когда открыл мне двери?

Я удивлённо смотрю на него. Да о чём он вообще?

— Он был полуголый! — бросает Руслан.

— Я не..., — пытаюсь я вставить.

— А дальше? — Руслан будто не слышит меня, — Как я простоял до полуночи там, у тебя под балконом, и видел, как вы выходили курить после секса?

— Но я не курю! — протестую.

Руслан надвигается:

— Ах, ты не куришь? Я думал, ты скажешь, что секса не было! А ты просто не куришь? Как мило с твоей стороны!

— Между нами..., — пытаюсь перечить.

Только Уваров опять прерывает меня:

— Если ты собиралась вернуться к нему, то могла бы сказать! А не водить меня за нос! Имела бы смелость признаться во всём откровенно?

— Признаться в чём? — недоумевающе пожимаю плечами.

Руслан пригибается ниже:

— В том, — говорит, — Что ты ещё любишь его!

— Кого? — говорю, совершенно растеряно.

Он, судя по виду, вот-вот опрокинет меня на газон:

— Своего, — отвечает почти по слогам, — Благоверного!

Мой рот открывается в праведном вздохе. Хочу возразить, только он не даёт. Развернувшись, идёт обратно к дому.

«О, господи», — думаю, — «Нет!».

— Подожди! — кричу в спину.

Руслан замирает, как будто ждал этого.

И я использую эту возможность:

— А ты? Ты тоже ведь любишь другую? Но ты мне, ни слова о ней не сказал! О своей малолетней любовнице! О том, что она ждёт ребёнка...

— Ребёнок не мой! — он опять надвигается.

Я отступаю:

— А чей же? — бросаю.

— Не важно, — рычит.

— Ну, и что? — продолжаю, — Ты всё равно спал с ней! И хранил украшение в тумбочке! А она мне сказала, что вы...

— Ты веришь всему, что тебе говорят? — цедит Уваров сквозь зубы.

— Нет, не всему, — говорю, — Только тому, что похоже на правду!

Он свирепеет, верхняя губа начинает дрожать. Это взгляд... Боже мой! Я не выдержу.

— Маленькая вздорная бабёнка, — бросает он тихо. Но от тембра мурашки по коже бегут.

— Ш...што? — удивлённо смотрю на него.

— Ты слышала, — не разжимая зубов, говорит.

— А ты..., — не могу подобрать нужных слов, — Ты...

Боюсь его сильно обидеть. Боюсь, вдруг накинется? Боюсь! Я безумно боюсь...

Но Уваров хватает, как зверь, прижимает к себе. И, впечатав в калитку, целует так, словно наказывает.

Я отбиваюсь, как только могу. Но, подумав о девочке, тут же даю ему власть над собой. Пусть целует! Пусть даже меня отымеет прямо тут. В палисаднике. В розах! Пусть МЕНЯ, не ЕЁ! Бросит в тёмный подвал, пусть привяжет покрепче, не кормит, не поит. И бьёт...

Когда поцелуй прерывается, вижу открытую дверь его дома. В ней Алик, Алиса, а также...

— Пирожок? — удивлённо шепчу, видя, как пёс, подбежав к нам, восторженно лает.

Руслан смотрит так... Успокоено что ли? Как будто тайфун, что до сих пор бушевал в нём, улёгся, прошёл, ослабел.

Я представить себе не могу, как меня одурачили!

— Ты знал? — говорю я.

— О чём? — шепчет тихо.

Я закрываю глаза от стыда. А Руслан понимает по-своему. Снова целует меня на глазах у родных. Слышу возглас Алисы, и Алика.

«Господи», — эта мысль возникает, как фоновый шум, — «Ну, я и дура!». Нет, следующий день дурака нужно точно отметить, как следует.