Глава 12

Ян

🎶 Ex Habit — Who Do You Want

Она невозможна. Я просто не понимаю, что с ней не так.

Она шатается с незнакомым парнем по темным углам, а потом тот валяется с вытекающими глазами и отбитыми яйцами. И пусть салага заслужил, но я, блять, ее боюсь. Она неправильная, нелогичная. Она лживая и неискренняя. Она — дочь своего отца.

И при этом у меня от нее закипает кровь. И мозг. Я не могу перестать думать о том, что это неправильно: говорить с ней, смотреть на нее. Но все равно, как дорвавшийся до запретной дозы наркоман, иду за ней по пятам.

— Какого черта ты преследуешь меня? — кричит через всю парковку Ланская, и от одной только фразы хочется ее прикончить.

Отбитая на всю голову.

— Я мимо проходил.

— В форме? — она складывает руки на груди и задирает нос, пока у нее в ногах ползает салага. А я поправляю сумку на плече и смахиваю пот со лба — да я после игры прямиком сюда помчал, жопой чувствовал, что для меня это представление устроил мудак.

Ланская, стерва самая настоящая, раскусила и радуется.

Я не отвечаю ей. Лишь скриплю зубами, растирая в порошок все, что могу прямо сейчас высказать, ничего не говорю. Лезу в карман за телефоном и обещаю себе, что не трону девчонку, хотя, возможно, это решило бы все — один раз поиметь и забыть, потому что гребаный запретный плод слишком манит. Учитывая, что диеты не по мне — пока не сожру, не успокоюсь.

— Опасный у тебя удар, — говорю ей, а затем Книжнику в трубку: — Дэнчик, объясните куску дерьма, чтобы больше здесь не светился, окей?

— Антошку закопать?

— Его родимого. Будет в багажнике черного «Лексуса» вас ждать.

— Заметано, Бес.

И под пристальным наблюдением Ланской я приближаюсь к ней, шарю по карманам салаги в поисках ключей и совсем неслучайно прохожусь по его пальцам кроссовками. После тащу его по асфальту к тачке и, поднапрягшись всего раз, закидываю туда, где ему самое место. Она не комментирует, лишь бегает глазами: я — машина, я — машина. Может, решает в голове какие-то ребусы, или обезьяна там у нее в тарелки бьет — непонятно. Но молчит зараза, будто мы с ней подельники. Бонни и Клайд, блять.

Я поцеловал ее. Сейчас понимаю, что проще было бы, наверное, припугнуть и обойтись малой кровью. Но джентльмен, которого во мне воспитала мама, предпочел иной способ решения проблемы. Я вроде как хотел замять все это, потому и кинулся вслед за салагой, а получается, она во всем разобралась сама. Теперь, чтобы искупить грехи и сделать последнее хорошее дело, придется везти ее домой, что ли?

— Садись, — кидаю в Ланскую с раздражением и подхожу к своей машине, которая стоит недалеко отсюда.

— Где-то я это уже слышала, — бормочет она под нос, но, напоровшись на мой взгляд, поджимает губы и замолкает. Стоит перед закрытой дверью, когда я уже упал в салон. Ждет, что открою? Больная, что ли?

— Повтор-рить для глухих? — рычу в опущенное окно.

— А если кто-то увидит? — еще и озирается по сторонам. — Нас.

Нас. Это ужасно звучит.

— Тебя действительно это волнует?

Потому что, если кто-то увидит, хуже будет ведь только мне.

— Нет, не волнует, — надув губы, сообщает она и следом забирается на переднее сиденье.

Застегнув ремень безопасности, ставит на колени рюкзак, а рядом кладет руки ладошками вниз. Сидит с прямой спиной и даже не откинется назад. Ну сама невинность!

И сейчас она так похожа на простую девчонку. Такую, какую пару лет назад я вполне мог бы везти домой. К ней или ко мне. Может, и без продолжения — такое тоже было. Не знаю, как объяснить, но в обычной одежде, вдали от наших соседских домов и ее папаши, маячащего жутким фоном, она кажется даже… милой, что ли. И я будто бы меньше ее ненавижу. По-прежнему ненавижу, но… Точно, блять, яд ее действует, который со слюной в меня впрыснула.

Нужно держаться от нее подальше. Или наоборот? Чтобы отшептало.

Да твою ж налево!

— От тебя воняет, — тихо под нос мямлит, когда мы выезжаем на дорогу.

Я нюхаю майку и смеюсь.

— Это запах мужчины. Не привыкла?

— Мужчины? — Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами. — Где ты нашел здесь мужчину? Ты прячешь в багажнике какого-то мужчину?

Стерва, говорю же.

— Я прячу его в трусах.

— Фу, — фыркает она и отворачивается, будто потеряв интерес.

— Что фу? Это не у меня отвратный вкус на мужиков. Выбираешь тех, кто пахнет, как телка, и распускает руки при первой возможности?

— Кто бы говорил.

— Что?

— Ну некоторые распускают не только руки.

Смело. Я даже кошусь в ее сторону, забыв про дорогу, и еле успеваю затормозить, чтобы не поцеловать в зад новенькую бэху. Не думал, что сама про это заговорит. Вроде бы и забыл обо всем. Этого будто бы и не было, пока она не напомнила.

— Я еще даже не начинал.

— Мне бояться?

— А ты переставала?

В ее взгляде мелькает что-то, что откидывает назад во времени. Туда, где злость на весь мир и семейство Ланских не поддавалась контролю. Я вспоминаю, как поймал ее в коридоре универа лишь с одним желанием — стереть в порошок. Вспоминаю, и настроение опускается до минусовой отметки.

Все. Баста. Отвезти домой. Забыть и…

— Да! — рявкаю в ответ на звонок. Замечаю, как сбоку дергаются плечи Ланской, хоть и пытается не показывать страх.

— Ты куда исчез, блин? — Софа не спрашивает, она требует ответа.

— Вежливее.

— Ян, твою мать!

— Позвони, когда успокоишься. Буду дома.

Я сбрасываю и, притормозив на светофоре, быстро подключаю телефон к стерео. «This Ain’t a Scene, It’s an Arms Race» (хит группы «Fall Out Boy») из колонок, и меня чуть отпускает.

— Если у тебя из-за меня это… — она пялит на меня свои совиные глаза, — ну, проблемы.

— Да, у меня проблемы из-за того, что ты ради своего папаши врешь.

Это жестко, зато четко и по делу. Нечего сопли разводить.

— Грубо, — парирует бессмертная она. — Я не просила подвозить меня и не обязана в очередной раз выслушивать это. Останови.

Песня больше не помогает. В башке залпы бомбят. Кроет.

— Останови, говорю!

— Посреди моста, блять?

Эти закидоны со мной никогда не работали. Поэтому, едва мы сворачиваем по указателям на трассу, я съезжаю на обочину и со свистом торможу машину, поднимая вокруг пыль. Ланская судорожно пытается вырвать ремень безопасности с корнями, дергает резко, и срабатывает стопор. Еле избавившись от него, она начинает насиловать ручку двери, пока я молча наблюдаю за ней, удерживая палец на кнопке центрального замка. Нажимаю, когда надоедает цирк. Раздается щелчок, и она почти вываливается наружу.

Не падает, потому что я держу.

— Здесь пешком еще час идти, — даю ей последний шанс.

— Дойду. — Вырывается настырно. И глупо.

А ее кожа горит под моими пальцами. Чтобы проверить, я касаюсь другой рукой ее шеи.

— Ты горячая.

— Да иди ты!

— У тебя температура, тупая! Но если ты так мечтаешь о вечерней прогулке по трассе под звездами — валяй.

И она ни хрена не мешкает. Только отпускаю — сбегает.

Так хочет избавиться от меня? Что ж, пожалуйста!

Коробка передач. Педаль в пол. Визг шин. И пока, Ланская. Пошла ты на хер вместе со своим отцом.