Глава 31

Мика

🎶 БАЗАР — След

Всю ночь я думаю над папиными словами. Они не дают мне покоя, жужжат в голове противно, как холодильник, у которого износился компрессор (так Ян сказал, когда пытался починить наш). Во мне борются две личности: гордая Эльза со своим «отпусти и забудь» и мальчик, который выжил и идет вперед, даже когда в него почти никто не верит. И с каждым часом я все больше склоняюсь к философии второго, потому что Эльза, несмотря на ее царственность и холодность, на самом деле хранит страшный секрет и живет в постоянном страхе. Я не хочу так. Я хочу смотреть в лицо этим самым страхам и хочу переступать через них.

Так и не сомкнув за размышлениями глаз, я встречаю рассвет. Плаваю между фантазиями и реальностью, пока не слышу за окном хлопки, из-за которых вскакиваю на ноги и выглядываю на улицу. Это оно: дорогой на вид автомобиль у дома Бессоновых, водитель, который открывает Яну заднюю дверь, его пауза перед тем, как сесть в салон, и моя молчаливая мольба, чтобы он обернулся.

— Давай, ну давай же… — шепчу я в надежде, что меня услышат. Но нет. Ян садится в машину, и та увозит его далеко-далеко. На день? На десять недель? Навсегда? У меня нет ответа.

Страх пронзает иголками все тело. Мне страшно так, что я не могу дышать. Не дышу. Срываюсь и бегу вниз. На ходу натягиваю кеды и накидываю на пижаму ветровку, выскакиваю за дверь и растерянно оглядываюсь по сторонам. Соберись, Мика, давай! Что делать, что делать, что делать? Так, стоп. Выдохнуть. Нужен телефон, чтобы вызвать такси, но он в доме. Да. Я несусь обратно, спотыкаясь на каждой ступени, хватаю с полки его и новый айпод, который купила, но так и не отдала Яну. И, видимо, от шума просыпается мама, потому что, когда я спускаюсь обратно, она стоит у лестницы и зевает.

— Что случи…

Точно! Пежо!

— Мам, ты должна отвезти меня в аэропорт. Вопрос жизни и смерти!

Я уже готовлюсь уговаривать ее, умолять на коленях, а если понадобится, брать шантажом, но она внезапно просто кивает мне и, сделав жест, пропускает меня вперед. Через минуту мы вдвоем в домашней одежде садимся в ее арендованный седан и трогаемся с места. Мы готовимся свернуть на трассу в сторону аэропорта, проехав шлагбаум на выезде, когда мама бросает короткое «пристегнись» и дает по газам, чтобы двигаться на предельно допустимой скорости (за что я ей безмерно благодарна).

Спустя полчаса звонков без ответа на выключенный номер Бессонова я забегаю в аэропорт и прохожу металлоискатели, пока мама, по нашей договоренности, уже спешит к кассам, чтобы купить мне билет на любой ближайший международный рейс — на случай, если я не успею застать Яна до стерильной зоны, куда без документов меня не пустят. Хотя я очень надеюсь поймать его, мы ведь так спешили и обогнали все прогнозы навигатора!

Я ищу Бессонова в толпе на первом этаже, выглядываю среди тех, кто стоит в очереди за посадочными талонами на рейс в Израиль — тут такой всего один до Тель-Авива. Спешу к эскалаторам и едва не завываю, когда не нахожу Яна наверху. Его нигде нет! Мечусь в панике туда и сюда, уже достаю телефон, чтобы звонить маме, когда вдруг натыкаюсь взглядом на знакомый силуэт с гипсом и костылем, что убирает сумки на ленту досмотра и хлопает себя по карманам, выкладывая мелочь, ключи и…

— Ян! — кричу я и не шагаю, а прыгаю, мчусь к нему, тянусь всей душой, но… меня тормозит за плечо тяжелая мужская рука сотрудника аэропорта.

— Ваш билет и паспорт, пожалуйста.

Черт.

Мужчина в форме строго на меня смотрит, держит ладонь на поясе рядом с рацией, предупреждая, чтобы не делала глупостей. И я киваю, больше не рвусь вперед, но кричать мне ведь никто не запрещает?

— Ян! — зову я, но он становится в очередь за мужчиной, который возвращается после звона рамки и снимает часы, чтобы пройти процедуру по новой. — Да Бессонов, блин! — рычу уже на грани слез, и этот гаденыш, он… боже, да! Да! Сто раз да! Он оборачивается! Он оборачивается, его брови быстро ползут наверх. Несколько безумно долгих секунд он не реагирует, заставляя мое сердце замереть в страхе, что прогонит меня, но затем… затем Ян бросает костыли у ленты и, как может, спешит ко мне, опираясь на больную загипсованную ногу, чтоб его!

— Твоя нога… — только и успеваю сказать, когда он с разбега, и не притормаживая перед столкновением, целует меня.

Тук-тук, тук-тук — это мое сердце бьется снова, в то время как я сжимаю пальцами футболку Яна, чтобы, даже если захотел, не сумел сбежать от меня, пока я все ему не скажу. Но говорить при этом совершенно не хочется. Хочется целовать и дальше — очумело, безумно, с привкусом утреннего кофе и запахом ночного воздуха из окна, который вдыхаешь между занятиями сексом и сном. Хочется и дальше ощущать любовь на кончиках пальцев, под которыми неистово колотится его сердце. Хочется болтать и делиться сокровенным — словами и касаниями. А иногда молча смотреть друг другу в глаза сразу после, когда пытаешься отдышаться от безумия, что делим на двоих.

— Привет, — шепчет он, обнимая нежным голосом, который действует на меня, как лошадиная доза успокоительного.

— Привет, — я смущаюсь, вспомнив, как, должно быть, выгляжу, если так бежала к нему, что даже спина взмокла.

— Ты тут. — Ян не спрашивает зачем, он просто радуется тому факту, что я здесь, а я выдыхаю все сомнения. Я до безумия боялась его реакции, он ведь просил не идти за ним. Что, если он действительно не хотел, чтобы я приезжала?

— Я очень, очень хотел, чтобы ты приехала, — хрипит его голос где-то над ухом, и я несильно, но со злостью стучу кулаком ему в грудь раз и два, всхлипываю, хотя не собиралась плакать.

— Зачем тогда… зачем просил не про-провожать?

Ну вот, не прошло и минуты, а я уже откровенно реву, и все расплывается перед глазами. Ну не хотела же!

— Я не хочу… не хочу, чтобы ты уезжал.

— А я ужасно хочу остаться.

Наши глаза встречаются, и я вижу, как зрачки у него расширяются. Неужели я и правда могу быть его наркотиком?

— Я знаю, что тебе нужно лететь, — говорю я.

— Я знаю только то, что ты нужна мне, — отвечает он.

Не хочу замечать никого вокруг, но за спиной Яна я вижу маму, которая разыскивает меня, а когда находит, то показывает пальцами «окей». Она машет мне бумагами в руках, кивает в сторону касс и спускается на лифте вниз, чтобы сдать мой билет куда бы то ни было обратно.

— Я боюсь… я так боюсь, что у нас не получится, — запинаюсь, как будто пытаюсь пересказать книгу, прочитав лишь краткое содержание. Не могу сформулировать мысль нормально. — Я про расстояние между нами. Все фильмы, которые заканчиваются так… что кто-то куда-то уезжает… если выходит вторая часть, главные герои обязательно расстаются.

Ян смеется, целует меня в лоб. Ему смешно, потому что он не видел эти чертовы мелодрамы!

— Мы с тобой не слабаки из сопливого кино. Они бы сдались уже на полпути и не выдержали бы и половины испытаний, а мы с тобой, — он гладит большим и указательным пальцами мой подбородок и молча просит, чтобы я на него взглянула, — мы сильнее всех их. Ты-то уж точно, а я учусь у тебя. Поняла?

Хочу, но не понимаю. Сейчас я слабая и зависимая от него. Я сжимаю губы, сопротивляясь слезам, неуклюже вытираю их с глаз и еще раз всхлипываю.

— Поняла, говорю? — теперь он уже не просит, а требует, чтобы сказала да. Со смехом вроде бы, но командным тоном.

— Да! — бросаю я все равно расстроенно, а Ян мне улыбается. Представляю, как сейчас выгляжу с заплаканными глазами, красным носом и с пушистыми волосами, свернутыми в кривой пучок на макушке. Наверное, ему стыдно за то, что я здесь устроила, еще одета в серую плюшевую пижаму, как…

— Я люблю тебя, — так просто произносит он.

Что?

Свет гаснет за короткий миг, и мы остаемся только вдвоем. Мы где-то далеко от собирающихся разделить нас аэропортов. Мы в полумраке, под дождем, одни. Вокруг льет как из ведра, но капли не касаются нас, вода приятно шумит фоном. Ян стоит так близко, родной, любимый, он пахнет леденцами, и я хорошо их помню — вишневые, мятные, апельсиновые и кофейные. Были еще со вкусом колы, но я съела их все сама. Отмерев, я касаюсь пальцами щеки Бессонова, и он льнет к ней, как будто это сбывшаяся фантазия. У меня кружится голова, и я сильнее упираюсь ногами в пол, чтобы не упасть. Нас закручивает в спираль и уносит в космос на скорости света

Я люблю тебя.

— Я знаю, — отвечаю Яну так же, как и он мне в прошлом, а тот улыбается ярко, я даже щурю глаза. Он все помнит, конечно же, помнит: каждое сказанное ранее слово — обидное или нет. И это неплохо, нет, мы не злопамятные. Просто оба гордимся, какой путь прошли до нынешних «нас». — Держи.

Я протягиваю новый-старый айпод, который купила ему. Такие уже давно не производят, но я нашла его в интернете и даже с заводской пленкой.

— Это чтобы ты не стер пальцы, пытаясь включить любимую песню.

— «Far away» от «Nickelback»? — его левая бровь изгибается в издевке, а я хочу закатить глаза, но вместо этого целую Яна, потому что, когда он уедет, мне будет мало даже миллиона поцелуев.

— Я закачала туда хорошую музыку, которую тоже буду слушать.

— Тейлор Свифт?

Вот теперь не выходит сдержаться, чтобы не закатить глаза.

— У нее классные песни, но там не только она.

Бессонов крутит в руках тонкий серебристый айпод и улыбается как-то странно.

— День рождения был у тебя, а подарки даришь мне ты. Неправильно это. Хреновый парень из меня.

— Значит, парень? — осторожно уточняю я, и от широкой улыбки уже начинают болеть щеки.

— А ты думала, просто используешь меня и бросишь? Не выйдет, — ухмыляется он, но его взгляд остается серьезным. — Стало быть, ты дождешься меня?

И я знаю, что он действительно ждет ответ. Я киваю ему и еще раз касаюсь его губ, задержавшись на несколько секунд в поцелуе, чтобы с громким «муа» отлепиться от Яна.

— Конечно, дождусь. Я с четырнадцати лет жду, что для меня эти десять недель?

Для меня очень много, но я точно знаю, что мы это переживем.

— Ян, ты идешь? — доносится позади голос его отца. Я выглядываю из-за плеча Бессонова, и тогда со мной здороваются: — Извините, что прерываю, но мы можем опоздать.

Я стыдливо убираю руки за спину, краснею и киваю несколько раз.

— Да-да, конечно, иди, Ян. Я понимаю, тебе нужно идти…

Но Бессонов назло всем притягивает меня к себе обратно, давит на затылок, целует до искр из глаз и до кислородного голодания — когда отпускает, не выходит нормально дышать.

— Пока, совенок, я наберу, как только смогу, — он отступает всего на шаг, а я уже дрожу от холода. — Приглашаю тебя на свидание по видео.

— Свидание? Ты серьезно?

— Ага, и желательно без одежды, — говорит уже на расстоянии нескольких метров, и нас явно слышат, но какое ему до этого дело? А вот я повторяю за ним: наплевав на горящие от стыда щеки, расправляю грудь и вздергиваю подбородок.

— Тогда тебе стоит знать, что порядочные девушки не спят с парнями на первом свидании. Даже на виртуальном, — я с трудом сдерживаю смех, пока темные глаза напротив горят огнем, и на губах Бессонова вместо улыбки появляется самый настоящий хищный оскал, когда он оценивающим взглядом пробегает по моим формам. Хотя они и спрятаны за широкой пижамой, он хорошо их помнит.

— А на втором?

Я отрицательно мотаю головой.

— И даже на третьем.

Ян все же уходит, пусть и десять раз обернувшись, а я остаюсь на стороне провожающих с барабанящим в ребра сердцем, которое уже успевает затосковать по Яну до приступов тахикардии. Я уже жду, что мы встретимся снова. Обязательно приеду встречать его, чтобы увидеть на час раньше, чем если бы осталась дома.

И пока я смотрю в одну точку, так и не двигаясь, мой телефон в кармане разряжается громкой трелью стандартного рингтона. Я достаю его из кармана и вижу вызов от Бессонова. Что? Уже? От того самого Бессонова, который уверял меня, что так ненавидит? Бессонова, который и правда меня ненавидел? Да, реальной ненавистью, от которой до любви был далеко не один шаг. От нее до любви оказалось много слез, несколько разбитых сердец и пару сотен килограммов словесных оплеух. Множество ошибок и поворотов не туда. Ангельское терпение и дьявольская боль. Тихая зависть и громкая ревность. От нее до любви такие длинные ночи без него и такое короткое…

— Алло, — произношу я в трубку, а на другом конце раздается любимый смех.

— Я люблю тебя, — шепчет он раз и еще один.

Я готова слушать и слушать это. Бесконечно.

— А татуировку про любовь сделаешь? — рискую я, но с Яном ведь любой риск кажется оправданным. Более чем.

Смех из динамика оглушает, но я даже не думаю убирать телефон от уха ни на один сантиметр.

— Все еще слащаво, но я обещаю подумать над этим. Хотя тебе придется долго меня уговаривать.

— Я буду уговаривать столько, сколько потребуется.

— Сверху уговаривать у тебя получается убедительнее.

Я смеюсь и смеюсь, не могу остановить приступ смеха и снова слышу шелест его голоса: «Я люблю тебя».

— И я.

И я люблю тебя. До Луны и обратно. До Сатурна, Урана, Нептуна. Или, может быть, люблю до самого Плутона, которого, к слову, исключили из списка планет.