Глава семнадцатая

Что могло загореться? Само помещение кухни рассчитано на то, что в нем постоянно огонь, в эти века — так особенно, и пусть монастырь на горе, ничего это не значит. Любая неосторожная искра могла выкосить целый город, и люди, не знавшие правил элементарной гигиены, опасность огня осознали примерно тогда же, когда научились его добывать. Ужин закончился часов пять назад, завтрак готовят с утра, деревянные столы надо еще умудриться поджечь, и шума и запаха гари было бы намного больше, если бы полыхало промасленное дерево.

Путаясь в подоле рубашки, я добежала до кухни-столовой. Проснулась я не одна, слышались торопливые шаги, пропуская меня, прижалась к стене Лоринетта, которая явно не хотела лишний раз попадаться мне на глаза, потом я различила голоса Джулии и еще какой-то женщины, с которой так близко пока не сталкивалась.

— Ах, Милосердная, да что же такое! Сбивай, Джулия, сбивай!

— Да не крутись ты у меня под ногами!

Я услышала чьи-то быстрые шаги за спиной и влетела в столовую. Горела печь под самой плитой, и горела так, словно туда щедро накидали чего-то бумажного, но нет, это я исключила сразу, бумага на вес золота, откуда она у насельниц, если кое-как мы выделили старые ненужные листы для детской школы. Печь странно, будто клубы пыли, выплевывала темный дым, женщины бестолково суетились, я, схватив прямо с пола тряпку, грязную, сальную — последнее было, конечно, фактором риска, но искать иное было некогда — обернула руку, чтобы не обжечься, и, оттолкнув Джулию, быстро захлопнула металлическую заслонку. 

Дым тут же повалил из щелей, но это было уже не страшно. Я размотала тряпку, швырнула ее на пол, выхватила у второй женщины небольшой котелок с водой — как я ни пыталась объяснить, что воду надо отстаивать, потом кипятить, остужать и затем ее можно безбоязненно пить, женщины не могли взять это в толк, но «для сестры», то есть: чтобы я не злилась, один котелок все равно наливали. Теперь этой водой я залила дверцу печи, вонять стало еще сильнее, все закашлялись, на глаза навернулись слезы.

— Не трогай, бестолочь! — рявкнула я на Джулию, которая попыталась открыть печь. — Оно сейчас само все потухнет.

Объяснять почему я не хотела, да и вряд ли смогла бы объяснить так, чтобы они меня поняли.

Несколько угольков валялись на полу, но он был настолько мокрый, до луж, что никакой угрозы это не представляло. Мне не давали покоя две вещи, но пока я оставила выяснение обстоятельств и обернулась к двери.

Пожар собрал довольно много людей. Впереди шевелила усами сестра Доротея, рядом с ней хмурилась сестра Аннунциата, и за их спинами мелькали сонные лица насельниц. 

— Все хорошо, — успокоила я, — ничего не произошло. Идите спать, сестры.

А я постараюсь выяснить, что это за кошмар в ночи и кому в голову пришло зажигать сейчас печь. Время ужина миновало, плита потухла давным-давно, ее точно кто-то растопил, но зачем? Ни единого котелка кроме того, который выхватила я, но в нем вода была холодная.

Я подняла с пола тряпку и кинула ее на угли, потому что еще мне не хватало наступить на них босыми ногами. Они остыли, но могли быть острыми.

— Кто пришел сюда первый? — спросила я у Джулии. — И зачем?

Джулия пожала плечами. Я уже начала привыкать к тому, что самые безобидные вопросы могут любую насельницу вогнать в ступор, и это не тупость, а вбитый с младенчества страх наказания: лучше промолчать.

— Что? — раздраженно спросила я. — Ты не помнишь, как здесь оказалась?

Сестра Аннунциата, как обычно, пришла на выручку. Грозными криками разогнав прочих насельниц, она обернулась к Джулии, уперев руки в бока, но начать допрос ей не дали.

— Так пахло гарью, сестра, — как-то непривычно для нее пискнула из толпы женщин Лулу. — Я проснулась — правда пахнет.

— Да, сестра, так и было, — послышались голоса остальных. Сестра Доротея, которая уже закрывала дверь и выталкивала из кухни насельниц, по моему сигналу оставила дверь в покое, и головы просунулись снова.

— Говори, — приказала я. Лулу опять сжалась. — Ты первая проснулась?

— Наверное, святая сестра, — почти прошептала она.

— Почему?

Даже сестра Аннунциата посмотрела на меня с удивлением, но я знала, что спрашивала. Люди не видят и не чувствуют ничего, что их не касается, но любят ощущать себя причастными к разным событиям, а поэтому врут напропалую о том, что знают или не знают, но если заставить их вернуться туда, откуда все началось — к правильной точке, можно сделать верные выводы. Не те выводы, какие легко представить, если взять и поверить «свидетельским показаниям». Абсолютно другие, истинные.

— Почему ты проснулась, Лулу? От запаха гари?

— Она меня и разбудила, — проворчала Джулия. — Смотрю — ворочается, а кровати-то рядом стоят. И сидит, глаза выпучила, я ей — чего уставилась, а она молчит. Легла, а я носом повела — гарью пахнет. Думаю, дай схожу, может, и правда не мерещится?

Джулия чувствовала собственное сомнение. Я ее понимала, она точно знала, что в кухне все убрано и ничего не горит, и все же решила пойти и проверить.

— Лулу? — опять окликнула я. — Так было?

Она проснулась, но никуда не пошла, когда убедилась, что в кухню отправилась Джулия. Вторая женщина, которая была в столовой, когда я пришла, закивала, когда я к ней обернулась.

— Да так, сестра, так. Я все животом маюсь, сплю плохо, смотрю — Джулия куда-то пошла и, помоги Милосердная, в рубахе одной. Сначала думала — показалось, потом встала, поди, гарью пахнет? Вышла, и в коридоре пахнет, я дальше прошла — ничего. — Она замолчала, будто ее же слова ее озадачили. Меня, впрочем, тоже, это был тот самый «момент истины», которого просто так не добьешься, чаще всего с ним везет. 

— Мину? — каркнула сестра Аннунциата. — Что как в рот воды набрала?

— Ну… я пошла сюда, сестра, — медленно и крайне растерянно протянула Мину. 

— Почему?

Мину пожала плечами.

— В коридоре не пахло? — уточнила я. — Так, нет? А сюда тебя чего понесло?

Сестра Доротея, сестра Аннунциата и несколько других сестер, пришедших на шум, смотрели на меня с недоумением. Любой бы так смотрел, и не только на сестру Шанталь, на Елену Липницкую тоже смотрели в зале судебных заседаний. Я приосанилась, что вовсе не подобало святой сестре.

— Зачем ты сюда пошла?

«Какая разница?» — читала я во всех глазах один и тот же вопрос. 

— Джулия на кого-то ругалась, — Мину облизала губы. — Я думала, на кого. А тут огонь.

Под безмолвными взглядами я подошла к плите, осмотрелась, убедилась, что тряпка достаточно мокрая и лужи никуда не исчезли, и распахнула заслонку. Повалил неприятный дым, но уже остаточный. Несмотря на щели, то, чем забили печное отверстие, без притока кислорода потухло. Я нащупала стоящую рядом короткую кочергу, краем сознания отметив, что это какое-то чеховское ружье и рано или поздно кто-то кому-то проломит этой штукой голову, и выгребла прямо на тряпку все, что было в печи.

— Это кто же такое удумал, — озвучила то, о чем я только подумала, сестра Аннунциата. Крупные кругляши, принесенные явно из прачечной, я так и не запомнила, что это было за дерево; горело оно медленно и долго, давая длительное кипение, но для приготовления еды не годилось, да и для растопки кухонной печи такие кругляши не подходили, были слишком большими. Кроме кругляшей, на тряпку вывалились обугленные ветки марзы, неприхотливого растения-сорняка, которое пробиралось с гор даже в святой сад и цеплялось за хабиты. Похожая на знакомый мне репей, марза давала много дыма — я успела это заметить, сестры выдирали ее из земли и сжигали, да только толку с того было чуть. 

Сестра Аннунциата, бесспорно, прикидывала, кого назначить ответственным за инцидент. Я же, еще раз взглянув на плиту, махнула рукой, молча приказывая дать мне дорогу, и подошла к выходу из столовой.

Кто-то запалил печь так, чтобы сильно пахло гарью, но не причинило ущерба монастырю. И гарью пахло в спальне насельниц.

— У тебя сгорел дом? — я резко обернулась к Лулу, и она машинально кивнула. — Давно?

— Я младенцем была, сестра, но помню. Меня дядюшка из огня вынес.

Кто-то об этом знал? Но я не могла спросить это сейчас, тем более что за дверью, в коридоре, поджидали насельницы. Зря, подумала я, они тут торчат, сестра Аннунциата в плохом настроении. Я пошла в сторону спален, принюхиваясь, и да, теперь гарь разнесло по всему коридору, но это было не то, что я искала.

В спальне «лентяек» почти никого не осталось. У меня была возможность оценить чистоту, что я и сделала, хотя другое дело было безотлагательно. Чище, чем было, намного хуже, чем в соседней спальне «тружениц», если я туда загляну. Но я заглядывала под кровати — ночные горшки, какие-то тряпки, старые ботинки, нет, то, что я ищу, не могло быть в самой спальне, не могло лежать просто так, это было бы слишком рискованно, что не понимать не могла даже распоследняя дура. Кто бы это ни сделал — не в спальне. Окно?

Окна были закрыты. Вонь и духота, и с этим уже ничего не поделать, особенно после истерики с гарпией. Лоринетта?.. Тогда крик подняла она, но зачем?..

Я быстро прошла к ее кровати. Запах чувствовался, но слабоватый.

— Где постель Лулу? — спросила я у Розы, стоявшей в проходе между спальнями. — А ты что не пошла с остальными?

— Там, — ткнула Роза пальцем куда-то за мою спину, оставив вопрос без ответа. Но Роза не ушла не одна — так бывает, что вся суета вокруг безразлична. Другое дело, что здесь все против меня, и разобраться, кто враг, а кто хотя бы мне не мешает, так быстро я не смогу. — Да вон та кровать, сестра. 

Я подошла, постояла, оценивая интенсивность запаха, потом присела и нашла то, что искала, там, где рассчитывала. В ночном горшке, причем под кроватью он стоял вторым, лежала все та же щепа из прачечной. Долго горит, почти не дает дым.

Я вернулась к кровати Лоринетты, наклонилась, заглянула туда: горшка нет. Загадка ночного пожара стала ясна, непонятно было, зачем Лоринетте все это понадобилось. Женщины в соседней спальне шушукались, но не спрашивали меня ни о чем. Я вышла и, стараясь не бежать, пошла к себе, по пути натолкнувшись на печально бредущих в спальни насельниц и идущую позади них, как овечий пастырь, сестру Аннунциату. Разве что розги ей не хватало.

Дверь моего кабинета была закрыта. Я рванула ее на себя, готовая к тому, что я там увижу. Прежде я должна была услышать, потому что так говорил отец Андрис и у меня не было причин не верить ему, но Лоринетта раздумывала, не решаясь тронуть чашу с деньгами, которые были лишь красивой иллюзией.

— Бери, — громко сказала я, и Лоринетта обернулась, посмотрев на меня — нет, не испуганно, а очень зло. — Бери деньги и уходи. 

Лоринетта пялилась на меня исподлобья, а я думала — нападет или нет? Сестра Шанталь невысокая, но навыки Елены Липницкой не делись у меня никуда. 

— Устроила пожар в столовой, сунула несчастной Лулу тлеющую головешку под кровать, еще и в своем пустом ночном горшке, — перечисляла я прегрешения, чтобы сбить ее с толку окончательно, — знала, что она обязательно проснется, но никуда не пойдет из страха? Наверное, случай не первый, — предположила я и досадливо поморщилась — сестра Шанталь не могла об этом не знать. — До того ты кричала, что в саду сидит гарпия, и раньше тоже кричала ты. Сейчас тебе нужно добраться до денег. А в первый раз зачем ты вопила, что гарпия здесь? Никаких денег тогда еще не было.

Ноги и руки, не лицо. Ноги и руки, потому что на них напрягаются мускулы перед рывком. Я была в более выигрышном положении, для меня в кабинете было светло, для Лоринетты — нет. Ноги ее я не видела, но кисти сжимались в кулаки, это да.

— Я не вопила, — сдавленно ответила Лоринетта. Пока еще — не собирается нападать, но расслабляться мне рано. — Тогда, первый раз, я не вопила. Это все Консуэло. Я уже потом крикнула, как кричала она. 

Как ложь, так и правда. Как и ложь во спасение. В этом мире не хватает того, чем привыкла пользоваться я: экспертиза, записи с камер, документы из государственных органов. Я вернулась в каменный век, где даже полиции не существует, право — обычное, с примесью безумия прецедентов, и как последний довод — сжигание на костре. 

Акт отчаяния следственных органов тех времен, когда и следственных органов не было и в помине.

— Тебе нужны эти деньги? — хмыкнула я. — Я же сказала тебе — забирай.

Мне интересно, что будет, потому что точно — тогда, когда церковь пытался ограбить бродяга, одной тревогой все не ограничилось. Я не помнила, что было, но очень хотела знать. Вряд ли бедняга получил серьезные травмы, но ему не удалось уйти.

— Мне они не нужны. Это все Консуэло, — упрямо повторила Лоринетта. — Ей нужны деньги. Это она подговорила меня прийти сюда.