18

Покатавшись на американских горках уже во второй раз, мы с Максом устраиваемся на скамейке в тени огромной ели. Я щурюсь на солнце, довольно улыбаясь.

— Ты очень красивая, — вдруг говорит Макс, — а сейчас особенно.

— Мне давно не было так хорошо и беззаботно, — отвечаю. — Спасибо тебе.

— Это тебе спасибо, — он продвигается ближе и берет мои руки в свои. Трогательный, милый жест, приятный такой. Я искренне улыбаюсь, смотрю на пухлые мужские губы и уже мысленно целую их, тянусь слегка даже шеей, как вдруг слышу женский голос:

— Максимка, привет.

Напротив нас стоит девушка. Загорелая, с длинными тёмными волосами, заплетенными в толстую косу, так небрежно лежащую у нее на плече. Девушка снимает с лица солнечные очки и с усмешкой на нас смотрит.

— Привет, — отзывается Макс и отпускает мои руки.

— Куда пропал? Чего не звонишь? — девушка явно не собирается уходить. — Новую дурочку окучиваешь?

— Света… — начинает Макс, но девушка не дает ему договорить:

— Все ясно с тобой, альфа-самец, надеюсь, мой телефон ты удалил и по пьяни мне больше звонить не будешь, — она возвращает очки на глаза и быстрым шагом отходит от нас.

— Кто это? — проводив ее взглядом, спрашиваю я. Мне жутко, жутко неприятно, что вокруг так много представительниц прекрасного пола, с которыми Макс знаком. Ревность? Вряд ли. Просто в таких ситуациях действительно чувствуешь себя дурочкой.

— Света. Мы встречались с ней лет пять назад. Я влюбился, сделал ей предложение, но получил отказ, и мы расстались. Через какое-то время мы опять пересеклись и после этого долгое время встречались тайком, она замуж выходить собиралась, — отвечает Макс, рассеяно уставившись на макушку ели напротив. — Я думал, что люблю ее и надеялся возобновить отношения. Вот только я ей был не нужен. Ее подруга как-то сказала мне, что отец Светы не согласится принять в лице меня выбор дочери. Рожей не вышел… она правду сказала, я ей часто звонил, писал… хм… выпив лишнего. Занозой в сердце она у меня сидела. Болезненно было избавляться, хотелось оставить там, но при этом я понимал, что будет только хуже.

— И поэтому после нее ты менял девушек как перчатки? — аккуратно предполагаю я.

— Я же говорил тебе вчера. Чаще не я менял, а меня.

— Ага, трофей, я помню.

Я отворачиваюсь, чувствуя непривычную неловкость. Верить Максу хочется, но почему-то трудно.

— Света давно в прошлом, — говорит Макс и опять берет мои руки, я невольно поворачиваюсь, да так резко, что мы чуть не ударяемся лбами. А Макс тянется ко мне, явно собираясь поцеловать.

Но момент испорчен. Мне не хочется…

И тут, как по заказу, у меня звонит телефон. На экране крупно светится «Машка», и Макс это тоже видит.

— Алло, — снимаю я трубку.

— Янчик, так не бывает, — начинает подруга, — ночь была шикарной, аж три раза. Утром закрепили все в душе. А потом он еще и завтрак приготовил. Ты же знаешь, как я торчу от мужиков, умеющих готовить. И не какую-нибудь там яичницу, а настоящий, вкуснющий омлет. А кофе какой он в турке варит, прям сказка. Да я и есть в сказке, самой не верится!

— Поздравляю.

— А ты чем занимаешься?

— Я? — кошусь на Макса, понимая, что он сидит слишком близко и слышит все, что говорит Маша. — Я гуляю.

— Правильно, это полезно. Я, может быть, тоже гулять пойду. Но только по магазинам, Вадик позвал.

— Здорово.

— Ладно, все, побегу, а то мой пупсик зовёт. Чмоки, позвоню еще.

Я кладу трубку, опуская руку с телефоном на колени.

— А почему ты не сказала подруге, что со мной? — фыркнув, спрашивает Макс.

От этого вопроса становится немного стыдно. Мне. Стыдно.

— Ну, вы же с ней ходили на свидание…

— Не было это свиданием. Никто ничего друг другу не обещал. Тем более у нее вон, уже парень нарисовался.

— Она давно имела виды на этого Вадика.

Макс сдвигает брови, меняется в лице.

— Дай угадаю: богатый, успешный, а главное — славянской внешности? — он чуть повышает тон, и видно, что немного злится.

— Я его не видела ни разу, — бросаю я, утаивая, что видела фото Вадима в соцсети, но не вживую же? — А у тебя комплексы по этому поводу?

Вопрос вырывается сам по себе. Слов не воротишь. Есть у меня такая привычка, несдержанность. Но, как ни странно, в работе она лишь помогает.

Макс мнёт шею, его взгляд не касается меня, а блуждает по дороге, ведущей в самую заросшую деревьями часть парка.

— Это не комплексы, — отвечает он спокойно, — и я не стесняюсь своей расовой принадлежности. Но и говорить, что из-за нее у меня не было проблем, не буду. Были, Яна. Люди порой очень жестоки.

— Извини, — произношу я и кладу руку Максу на плечо. — Я обидеть не хотела, просто мне была немного непонятна твоя реакция.

— Я бываю вспыльчивым. Но я и отходчивый, — он улыбается, а затем гладит мою руку у себя на плече.