Глава 28

Порой мы настолько эмоционально нестабильны, что не можем контролировать себя. Нет, это ложь. Мы не хотим контролировать себя, ведь вседозволенность в мире криминала это невероятный шанс, чтобы не думать о раскаянии. Не нужны ни оправдания, ни причины, ни долгие мыслительные процессы. Если бы человеку дали оружие и сказали, что он может убивать того, кого хочет, может наказывать того, кто его незаслуженно оскорбляет, у него есть власть над жизнью, и она в его руках, и за это ничего не будет, то любой бы стал безумен в этой возможности. И потом это превращается в потерю человеческой сущности, а вот балансировать между Белоснежкой и Лавинией довольно сложно. Ведь Белоснежка — это жестокое и полное ярости существо, которое обожает видеть страдания других. Она получает чистейший наркотический дурман от результата и не умеет останавливаться. Лавиния же всё понимает и слабее в своих чувствах, чем первая. А когда в тебе живут две сущности, и неизвестно, кем именно ты сейчас являешься, то это пугает. Страх появляется внезапно. Он мгновенно сдувает всю твою уверенность и рождает внутри ненависть к себе, сожаление и нежелание осознавать, что это не две сущности, а именно ты настоящая. И тебе ещё многое предстоит пройти и многому научится, прежде чем ты будешь готова легко перестраиваться в своих эмоциях без вреда для других.

Мы с Лазарро остаёмся одни на поляне. Мокрые, вонючие и замёрзшие. Последнее про меня, ведь платье прилипает к ногам, а на улице ещё не лето, чтобы стоять на холодном ветру в таком виде. Адреналин уже не согревает. Всё внутри меня трясётся от непонятных чувств. То ли я ощущаю опасность, то ли меня сейчас лишат всего хорошего, что ещё теплилось в груди. Не знаю, но точно не готова к разговору. Не готова. Не сейчас. И мой поступок был лишним. Но время не вернёшь назад, так что придётся брать за него ответственность.

Поворачиваюсь к Лазарро и уверенно встречаю его тяжёлый взгляд. Он думает, что сейчас я уверена в себе, но на самом деле ни черта.

— Если ты собираешься мне высказать претензии по поводу небольшой мести этой женщине, то не утруждайся. К совести не воззовёшь. Я не считаю себя виноватой. Она нарывалась и долгое время. Такими темпами ты потеряешь своих людей, но выбор твой, Босс, я лишь защищала себя и друзей, раз больше некому, — стараюсь держаться равнодушно, словно и, правда, не стыдно. Нет… не сказала бы, что мне стыдно. Нет, Изабелл всех достала своим языком, так что мне не стыдно.

— Изабелл может за себя постоять, когда хочет. Она обучалась в семье Романо, поэтому в её физических способностях я не сомневаюсь…

— Как же, — фыркаю я.

— Ей было запрещено тебя трогать. Вот и всё. Но теперь я запрет сниму. И раз ты настолько уверена в своих силах, то прикажу охране даже не лезть, когда она будет тебя убивать, — холодный и расчётливый голос Лазарро бьёт по груди.

— Удивил, — горько хмыкаю. — Но насколько я помню, то мой Босс теперь Ренато, не так ли? И я буду учиться у него всем приёмам. Надеюсь на новую встречу с ней, раз у тебя кишка тонка, чтобы обучить свою суку манерам. Ты ничтожество, а не Босс. Босс должен уважать тех, кто готов подохнуть за него. Защищать их. Стоять горой за людей, которые долгие годы служат верно и всегда готовы помочь. Но нет, тебе этого не понять. Ты никогда не поймёшь нормальные человеческие отношения, потому что тебе выгоднее оставаться в стороне. Так поступают именно трусы. Ты он и есть. Трус. Жалкий трус. До встречи, Ромарис, думаю, Ренато будет счастлив разгромить тебя, и уж точно я тоже не собираюсь лезть, когда у него будет власть. Я.

Нагло дарю ему сладкую улыбку и разворачиваюсь, направляясь в дом.

— Я тебя не отпускал! Живо вернись! — кричит Лазарро.

— А что сделаешь, если не послушаюсь? Что ты можешь мне сделать? Ничего. Я отвечу за тебя. Ничего. Так что демонстрируй всё это своей суке, на меня твои угрозы не действуют. У меня к ним иммунитет, как и к тебе. Так что пошёл ты на хрен, Босс, — выпаливаю, смиряя его уничижительным взглядом из-за плеча.

— Мне проще тебя убить. На самом деле это будет отличный выход из ситуации, — произносит он и крутит в руках нож.

— Правда? Так давай! — Решительно сокращаю расстояние между нами.

— Давай! Чего ты ждёшь? Помочь? Вот так, — подхватываю его руку и приставляю нож к своему горлу.

В глазах Лазарро появляется животный страх.

— Ну же, это ведь так просто для тебя. Ты убивал и не раз. Ты постоянно всех убиваешь. И уж точно не прольёшь слёз по моей кончине. Ты перепробовал сотню вариантов, чтобы я сдалась или покорилась тебе. Надеюсь, что до тебя дошло, ты никогда не будешь иметь надо мной власть. И сейчас я добровольно даю тебе возможность всё прекратить. Изабелл стоя поаплодирует тебе, даже присвистнет, — цежу, сильнее надавливая его рукой себе на шею. Моё дыхание сбивается, чувствую, как остриё вонзается в кожу, и осталось совсем немного до того, как покажется кровь. Чуть-чуть, силы одного пальца будет достаточно, но Лазарро не двигается. Он, кажется, даже не дышит.

Печально усмехаюсь и опускаю его руку. Нож падает между нами.

— Вот! Что и требовалось доказать. Знаешь, я не понимаю тебя. Я пыталась это сделать. Каждый день пыталась всё анализировать и доверять фактам, но до сих пор самое страшное для меня то, что ты никогда не доверял мне. Никогда, если, действительно, считаешь, что я расскажу всем твои тайны. Они твои, а не мои. И я знаю, что такое хранить чужие секреты, которые не имею права открывать, даже если меня будут мучить. Нет. Я бы так не поступила, но тебе привычнее не доверять даже себе, ведь тогда ты многое поймёшь. Ты легко угадываешь планы других, быстро и чётко оцениваешь угрозу, а вот самого себя не знаешь. Ты трусишь перед собой, но этим делаешь хуже только себе, а не другим людям. Да, они тоже страдают, но не так, как ты будешь страдать, как только станешь честным с собой в монологах. На этом всё. Я больше тебя не жду. — Делаю шаг в сторону, как Лазарро хватает меня за затылок, притягивая к себе. Его большое тело излучает силу и тепло, взгляд направлен точной стрелой в мои губы, и я снова замираю.

Он поднимает глаза на мои.

— Объяснись. Мне нужны объяснения. На кой чёрт ты устроила всё это дерьмо в моём доме? — понижает голос.

Удивлённо приподнимаю брови. Серьёзно? Он решил именно так завуалировать другой вопрос? Ходим по кругу. Но я вырвусь из него. Хочешь правду, получишь правду.

— Я думала у нас есть шанс. Понимаешь, шанс вновь вернуть друг друга. Призрачная возможность, наконец-то, честно признаться в ошибках, даже не извиниться, а именно признаться в том, что ошибки были, и научиться поступать иначе. Я ждала тебя. Надеялась, что ты найдёшь в себе силы сказать мне правду. Обо всём. О том, что те люди не были невинными, и я отказала тебе, убежав и испугавшись тебя и той боли от предательства из-за чёртового незнания. Никто не поставил меня в курс дел, оставив только скудные факты, которые видела я. Нет даже не никто, а ты. Ты не сказал мне, что я ошиблась, не объяснил всё. А я не умею читать твоих мыслей. Я бы признала свою неправоту. Извинилась бы за ошибку, ведь у меня была куча причин, чтобы иметь право отказаться от тебя и от нарушения обещания. Ты ничего не сделал. И потом. Вместо того чтобы снова поговорить со мной… Поговорить, это такая вещь, когда люди открывают рот, и из них вырываются правильные слова. Так вот, вместо того чтобы поговорить, ты решил отомстить мне за обиду. И вероятно, даже обида была незначительной, как та, когда ты увидел, что чем дальше ты заходишь, тем сильнее я тебя ненавижу. Мы оба были виноваты. И я простила себя. За ошибки. За слова. За обвинения. За поведение. За всё. Я простила себя, а ты нет. Поэтому я всё же оставила самый малый процент надежды на то, что ты вернёшься и придёшь ко мне. Может быть, будешь кричать, обвинять меня, а потом скажешь правду, и всё изменится. У нас снова будет целый мир и новый рассвет, который мы могли бы встретить вместе. Вот так. Глупо, да? — замолкаю с горькой усмешкой на губах. И слова дались куда проще, чем я думала. Они просто вылились в честный монолог женщины, которая взяла на себя ответственность за свои поступки. Которые были зачастую жестокие, но взяла. Это вызывает гордость за себя, а вот за него… разочарование.

Лазарро резко отпускает меня и отходит на шаг назад.

— И знаешь, почему ты ничего мне не сделаешь? Потому что ты боишься повторения. Стараешься не смотреть на меня, избегать и не прикасаться ко мне. Но так дела не решаются. Хотя если тебе так удобнее, то это твоё право. Моё же было в надежде на нас с тобой. И нет, я тебя не люблю. Наверное, я лелею те воспоминания, когда ещё любила тебя. Возможно, мне бы хотелось, чтобы мы вновь стали близки, как раньше. Много причин, но сейчас их уже нет. Прости, Лазарро, за то, что ты сам себя простить не можешь, а я для тебя лишь честное признание твоей слабости. Ты унизил не меня, а себя. Я причинила боль не тебе, а себе. И теперь ты не ты, а я не я. Мы играем роли, притворяемся, увиливаем от правды, но хватит. Достаточно уже бегать. Прости, что мне не удалось помочь тебе в чём-то. Прости. Я жду дальнейших указаний. Пусть мне передадут, когда нужно быть готовой к передаче Ренато. И я приму это, потому что ты купил меня. Считая, что купил, ты можешь делать со мной всё что угодно, даже отворачиваться, тогда как я от тебя не отвернулась. И ты бы мог всё это узнать раньше, но так и не собрался с силами. Не нашёл в себе храбрости признаться в том, что ошибся, — сухо киваю ему и направляюсь в дом.

Мы никогда не замечаем, как отпускаем людей, когда приходит время. Стараемся ухватиться хотя бы за одну слабую соломинку, веря в то, что ещё не всё потеряно, и есть шанс задержать их. Но мы уже отпустили их. То ли когда первый раз сказали «прощай», то ли когда увидели их снова. Мы перестали держать их рядом с собой, но вот человеческая сущность требовала найти причины, чтобы не верить в это. Перестаём думать о том, что они чувствуют, честно говоря им всё в лицо, и не сожалея о словах. Мы становимся честными только с теми, кого уже отпустили и поэтому не переживаем из-за их реакции. Мы больше уже не задерживаемся, вглядываясь в их глаза, чтобы услышать ответ. Просто перестаём ждать и уходим без сожаления. Не позволяем им больше занимать место в нашем сердце, освобождая его для кого-то другого. Мы больше не вспоминаем о них каждую секунду, предаваясь воспоминаниям. Мы отпускаем. Вот так просто. Отпускаем, потому что чувства, которые были внутри в прошлом, мертвы. Да, любовь может умирать частями. Она всё равно будет прятаться где-то глубоко, но отрезок времени с теми пережитыми эмоциями уже потемнел. Словно в каком-то паршивом фильме, когда ты идёшь дальше, и на тебя направляют луч прожектора, а за спиной непроглядная тьма. В этой тьме и остался Лазарро. Не знаю, догонит ли он меня когда-нибудь, чтобы снова увлечь за собой. Я не знаю, кого буду держать за руку дальше. Не знаю, буду ли я одна. Но знаю точно, что прошлое осталось в прошлом, и больше я за него не цепляюсь. Он меня тоже отпустил.

Приняв горячую ванну и закутавшись в халат, сижу в кресле, иногда дремлю, ожидая, что со мной будет дальше. Но ничего не происходит. Хотя я знала, что Лазарро не отдаст меня Ренато. Вероятно, он отправит меня в Лондон. После этой ночи я окончательно убедилась в том, что Лазарро выбрал такую тактику, чтобы не тревожить старых демонов, и все его крики, слова и гадости были сказаны сгоряча, как и мои. У меня была причина так поступить, и я видела его настоящего. В тот момент он ожил, но очень быстро снова всё взял под свой тотальный контроль. Теперь Лазарро живёт именно так, и вряд ли я увижу, как он возвращается к тем, кто его, действительно, ценит. Нет, он будет тихо и молча травить себя в одиночестве. Будет играть ту роль, которая спрячет всю его боль подальше. И это ему ни черта не помогает. Лазарро никогда не будет стабилен, потому что, правда, боится узнать самого себя, прикрываясь выбранным образом жестокого зверя. Ему нравится, когда перед ним все трясутся, и в то же время это его сильно разочаровывает. А когда ему противостоят, то он оживает и надеется на то, что ещё есть шанс вырваться из своих оков, которые до сих пор удерживают его на привязи в подвале. И вот приближаясь к огромному куску рваной раны внутри, Лазарро сразу же прячется, так и не имея силы духа довести всё до конца. Увы, я пыталась.

Наутро я разминаю затёкшие мышцы и переодеваюсь, всё ещё чего-то ожидая. Не удивлюсь, если узнаю, что Лазарро и Изабелл куда-то уехали вместе ночью и не собираются возвращаться. Да, не удивлюсь.

— Лавиния?

Поворачиваюсь и слабо улыбаюсь Итану. Он входит в мою спальню без завтрака, а обычно появлялся с кем-то из парней около десяти утра, сейчас уже начало одиннадцатого.

— Как ты? — обеспокоенно спрашивает он.

— Нормально. Правда, я нормально, — пожимаю плечами.

— Хм, я слышал. Ты молодец, что сказала ему это, и я в восторге от того, что ты выкинула. Это было довольно интересно. Но я здесь, чтобы сказать тебе…

— Что он отправляет меня домой, — криво усмехаюсь.

— Нет, — хмурится Итан, — тебя ожидают в столовой к завтраку.

— Что? Он не уехал? С чего это вдруг? — спрашиваю, приближаюсь к Итану.

— Я не знаю, но поверь, тебя удивит то, что ты увидишь. Мне приказано сопроводить тебя вниз прямо сейчас. — Итан открывает дверь, показывая взглядом следовать за ним.

— Он один? — шёпотом спрашиваю.

— С ней.

— Ясно. Значит, он всё же ни черта не понял, — качаю головой.

Мы спускаемся по лестнице и сворачиваем к гостиной. Озадаченно останавливаюсь.

— Что здесь случилось?

— Приказ Босса.

— Ну, наконец-то, хоть один разумный человек появился в этом доме и вынес нафталиновый антиквариат, — прыскаю от смеха, оглядывая снова пустую гостиную.

— Даже голые стены намного приятнее, чем дерьмо, которое выбрала Изабелл. Вроде бы шикарная женщина, а вкус так и не привили, — добавляю я.

Итан прикрывает глаза, качая головой и кривится.

— Ты не согласен? Неужели, все твои гадкие слова про неё это желание поиметь Изабелл? Боже, Итан, ты вспомнил, что люди умеют трахаться. Думаю, Лазарро с тобой поделится. Она ему к чёрту не сдалась. Ширма…

— Лавиния, закрой рот…

— Белоснежка!

Вздрагиваю от крика Лазарро, раздавшегося откуда-то изнутри дома. И до меня доходит.

— Вот ты козёл. А я ещё заступалась за тебя. — Зло пихаю Итана в плечо, а он хрюкает от смеха.

Это ж надо так подставить. Я не думала, что Лазарро и Изабелл сидят в столовой на кухне, а рассчитывала, что они в большой столовой, где никто и никогда не ел. Хотя я надеялась, что они в кабинете, где всегда и прятались раньше.

Угрюмо направляюсь в кухню и встречаю укоряющий меня взгляд Лазарро. Я удивлена, что он здесь, как и тем, что Изабелл тоже здесь. Они никогда не завтракали, как нормальные люди и уж точно не приглашали меня.

— Доброе утро и приношу свои извинения за то, что высказалась. Невежливо подслушивать, — натягиваю улыбку и сажусь на стул. Изабелл поднимает на меня злобный взгляд.

— Ох, подружка, тебе идёт этот шарфик. Знаешь, я когда-то тоже его носила, чтобы скрыть кое-какие неприятные следы. Не волнуйся, шарфики всегда в моде, — всё же не могу не воспользоваться ситуацией, чтобы не уязвить её. Она мне до сих пор не нравится, хотя для себя я всё решила.

— Белоснежка, закрой рот и ешь, — рычит на меня Лазарро.

В эту секунду я вспоминаю о своих мыслях, о вчерашнем дне, о многом, что не следовало делать. И я буду поступать так, как должна.

— Ещё немного вашего времени с моим голосом…

— Белоснежка, заткнись! — ударяет кулаком по столу Лазарро, отчего приборы дребезжат.

— Две минуты. Всего две минуты, — бросаю взгляд на него и глубоко вздыхаю. — Две минуты, и я успею сказать всё, что хочу. Пусть это будет возможность для меня не винить себя в будущем за то, что не сделала. В общем, Изабелл, я не желаю тебе зла и прошу прощения за то, что вчера порезала тебя. Мне не стыдно, не думай, что я раскаиваюсь, но ты была ни при чём. Хотя ты дерьмо, но меня это не касается. Не мне с тобой жить и не мне терпеть тебя, поэтому прости. Надеюсь, что ты всё же будешь умнее, чем я о тебе думаю и поймёшь, что не стоишь выше Итана и других. Ты никто здесь, а чтобы тебя воспринимали, как личность, просто позволь этим людям узнать тебя. Думаю, ты не так плоха, какой хочешь казаться.

Сглатывая, поворачиваюсь к Лазарро.

— И ты прости меня. Вся эта ерунда с сердечками и печеньем была очень глупой. Наверное, внутри я сходила с ума и не смогла проконтролировать собственные переживания. Мне жаль, что я не оправдала твоих ожиданий и не умерла. Мне жаль, что тебе приходится терпеть меня из-за денег, но если у меня есть шанс как-то отработать их нормально, то я с радостью это сделаю. Я не боюсь никакой работы. Могу быть и официанткой, и уборщицей, и даже научусь правильно чистить оружие, если есть такая работа. Но я прошу тебя о шансе для себя, Лазарро, избавиться от меня так, чтобы и долга не было, и совесть была чиста. Моя. Я не знаю, как иначе отплатить тебе за то, что ты поддерживал моих родителей и создал для них иллюзию моего присутствия рядом с ними. Это для меня очень важно, и я благодарна тебе за то, что ты не забыл об этом. Пусть всё было дерьмовым между нами, но оно стоило спасения жизни моей матери. Я ни о чём не жалею и поступила бы так снова, обратившись к тебе за помощью. И не потому, что ты богат, а потому что ты всегда бы помог, как бы сам этого ни хотел. Поэтому спасибо и прости за то, что устроила вчера весь этот цирк. Больше подобного не повторится. На этом всё. Благодарю за внимание, — киваю ему и опускаю взгляд в тарелку.

Мне стало легче. Не совсем легко, чтобы двигаться дальше, но хотя бы не буду себя винить, как если бы не сказала этого. Я вынесла очень важный для себя урок, люди должны находить в себе храбрость и признавать свои ошибки, как бы унизительно это ни было.

Итан прочищает горло, и для меня приносят завтрак. Безынтересно отклоняюсь, когда парень ставит передо мной тарелку с какой-то жуткой на вид тёмной мелкой крупой, больше похожей на шарики из попкорна, но слишком пережаренные.

— Наш повар сегодня решил попробовать новое блюдо. Слишком сладко, но сносно. Не на каждый день, конечно. Его энтузиазм случился после посещения Купидона, — говорит Лазарро. Бросаю на него взгляд и вижу, что у него в тарелке это же блюдо, но уже наполовину съеденное. Проверяю тарелку Изабелл, в ней осталось немного. Они все это ели, но я… я… не могу. Это не шутка. Это не издевательство. Это просто новое блюдо, напоминающее мне собачий корм, особенно когда он слипся из-за того, что в него попала вода.

Ледяной пот прошибает моё тело. Я смотрю на завтрак, и тошнота неожиданно поднимается по горлу. Воспоминания резко врезаются в голову. Вкус собачьего корма, боль, страх, недомогание, стыд, рвота после первого раза, пока организм не привык. Меня словно швыряет обратно в тёмную клетку, от которой всё тело ноет. Я даже ощущаю, как металлические прутья вновь впиваются мне в кожу…

— Простите. — Зажимаю рот рукой и подскакиваю с места.

— Белоснежка, живо обратно! — возмущаясь, Лазарро поднимается со стула, но я бегу к раковине, потому что иначе меня просто вырвет на пол, и я не успею даже подняться к себе. И конечно, же меня рвёт. Я даже ощущаю в горле тот самый привкус, смешанный с солёными слезами и кислотой от рвоты. Меня выворачивает наизнанку. Тяжело дыша, включаю воду и умываюсь, пытаясь успокоиться. Но у меня дрожат ноги и руки. Меня всю трясёт.

— Серьёзно? Это дерьмо я должна терпеть? Ты же видишь, что эта… женщина никогда не научится вести себя подобающе, Лазарь. Смысл держать её за столом, лучше рядом с ним на подстилке.

Эти слова добивают меня.

— Изабелл, закрой рот! Ты будешь терпеть всё, что я прикажу! Белоснежка, какого хрена с тобой происходит?

— Простите. Простите… я… буду у себя. — Отталкиваюсь от раковины, мой взгляд расфокусирован. Меня ведёт в сторону, а я пытаюсь уйти. Убежать от воспоминаний. Меня подхватывают за локти, но я визжу от страха. Перед глазами абсолютно другие картинки. Кровь. Много крови на моих руках. Слабость. Страх. Боль. Звуки пикающих аппаратов, крик. Боль вновь пронзает меня.

Перед глазами всё плывёт, я падаю в пустоту, цепляясь за разум, но его быстро поглощает темнота.