Глава 48

Мы всегда делаем выбор. В магазине. В предпочтениях еды. В цвете. В фасоне. В отношениях. В мужчинах. Мы постоянно кого-то или что-то выбираем. Постоянно есть несколько вариантов. И вот когда мы указываем пальцем на что-то, оказавшись на одной дороге, то уже невозможно развернуться и выбрать другую. Каждый наш выбор несёт за собой последствия. И ты ответственна за эти последствия. Всё, что бы ни случилось дальше, итог твоего выбора и никак иначе. Никто под дулом пистолета тебя не заставляет что-то выбирать, ты сама это делаешь. И если ты ошибаешься, то вина полностью лежит на тебе, а остальное это уже следствие и наказание или же поощрение. Но я так часто делаю ошибки, что сейчас мои руки опускаются, потому что в мире Лазарро нельзя быть слабой и постоянно ошибаться. Это чревато смертью того, кто был близок. Точнее, Лазарро. Теперь я боюсь даже нормально дышать, чтобы больше ничего не случилось. Боюсь, но сделать выбор всё же стоит, и я его сделала утром. Я могла закатить скандал, возмутиться и улететь, но хотела показать ему, что нуждаюсь в нём, как женщина и страшусь узнать, что ему не нужна моя слабость. Да, страхов у меня много, но уж точно я не сильно боюсь обиды Карла или же злобного лица Итана. Я боюсь, что ничего у меня не получится, и всё это будет зря. Боюсь понять, что изначально мы с Лазарро ошиблись друг в друге, а всё остальное это лишь попытки оправдаться из-за нашего выбора. Жалкие попытки почувствовать друг к другу нечто большее, чем просто похоть, да и та стала уже не такой важной.

Конечно, Лазарро проигнорировал мои слова и уехал. Он не притронулся к завтраку, и мне пришлось кормить ребят из охраны, дежурящих внизу на парковке. Поведение Лазарро меня расстроило и сильно, но пока я мыла посуду, прибиралась в пентхаусе и оттирала пол, то внутри снова появилось желание бороться. В последний раз хотя бы. У меня вновь есть выбор, и я воспользуюсь им.

Моё решение доказать Лазарро, что он не прав и до сих пор лишь он занимает первенство в моих мыслях, запоздало. Нужно было это делать раньше, но я учусь. Да-да, не важно сколько тебе лет, но быть женщиной тоже нужно уметь. Это не просто надеть красивое платье, сделать макияж, причёску и постоять рядом. Нет, хочешь быть узнаваемой и незабываемой, работай и усердно. Иначе превратишься в ту, кого никогда, и никто не замечает. А я уж точно не собираюсь отдавать лавры победы Изабелл, которая всё же, по моему мнению, жаждет оказаться в постели Лазарро.

За целый день беготни по городу в сотни магазинов, планированию и постоянной передачи банковской карты, я безумно устала. Но я не сдаюсь. Наверное, обида и недовольство тем, что Лазарро мне не верит, подстёгивает меня призвать всю свою фантазию, чтобы он забрал свои слова обратно.

Бросаю взгляд на часы, а уже за полночь. Я нервно расхаживаю по пентхаусу и не уверена, что Лазарро вернётся сюда. Он снова будет избегать меня. Убить не может. Любить не может. Простить тоже. Это злит, и я решаюсь на звонок ему. Он меня игнорирует.

«Ты мне срочно нужен в пентхаусе. Ты должен это увидеть. Немедленно! Я не знаю, как должна с этим справиться. Ты Босс, так реши это дерьмо!», — быстро пишу ему сообщение. Одна невинная ложь ничего не значит. Если ему нужна интрига, то я дала её, хотя лучше было бы честно сказать, что снова жду его. Он может рассмеяться мне в лицо, припомнив, что ждал куда дольше.

Взволнованно кусаю губу, когда ко мне поднимается охрана, но я требовательно преграждаю им путь в темноте, требуя исключительно Босса. Другому не скажу. Им ничего не остаётся, как позвонить ему и передать мои слова. Победно улыбнувшись, возвращаюсь к себе в спальню, быстро переодеваюсь и делаю финальные штрихи.

— Какого хрена ты прерываешь мои встречи? — кричит Лазарро, вылетая из лифта.

— Я лишь сохранила кому-то жизнь, — спокойно отвечаю, пожимая плечами и встречая его внизу лестницы.

— Что случилось? Если это не важно и ты…

— Пойдём, покажу. Это в моей спальне. И нет, если ты думаешь, что я решила показать тебе кровать, то забудь. Я не знаю, что с этим делать и, если честно, без тебя не справлюсь. Я немного шокирована, — кривлюсь и поднимаюсь наверх. Лазарро недовольно следует за мной.

Открываю дверь и быстро юркаю в комнату. Он широким шагом входит за мной, и я сразу же запираю дверь. Лазарро озадаченно останавливается, а я улыбаюсь.

— Вот. Добро пожаловать, в Париж. Говорят, это самый романтичный город в мире, и я не хочу ужинать в нём одна. Без тебя. Насколько я поняла, у тебя была встреча, и ты вряд ли ужинал. Поэтому прошу. — Указываю на столик, сервированный свечами и бокалами, тарелками из нового набора и довольна своей выходкой.

— Ты рехнулась? На кой чёрт ты притащила сюда…

— Эйфелеву башню? — спрашивая, бросаю невинный взгляд на сооружение до потолка, переливающееся огоньками. Если Лазарро увидит счёт за него, то снесёт мне голову, но я собираюсь это завтра вернуть. Я даже чек сохранила. Надеюсь, он её не сломает.

— Она милая, и Париж знаменит именно ей. Так ты готов к свиданию в Париже, Лазарро?

Он переводит взгляд с меня, на стол, затем на угол комнаты и тяжело вздыхает.

Ему явно не хочется этого делать, но он садится на стул и откидывается.

— Посмотрим, чем ты можешь меня удивить, — едко усмехается Лазарро.

— Ох, я постараюсь сделать всё, чтобы Париж тебе запомнился. У нас на ужин шампанское. — Указываю на ведёрко.

— Я не хочу его. Бренди, — резко говорит он.

С улыбкой отхожу к переносному холодильнику и достаю бутылку.

— Я передумал. Хочу вино. Итальянское…

— Прекрасный выбор. Ты предпочитаешь сухое или полусладкое? Красное или белое? — интересуюсь, демонстрируя ему бутылки, отчего его настроение мрачнеет. Я подготовилась и очень хорошо. Мне пришлось вспомнить все предпочтения Лазарро, и то, что он ненавидит. Я справилась с заданием.

— А также есть виски. Твоя любимая фирма. Коньяк. Сангрия. Ром. Джин. Вода. Водка. Но предполагаю, что идеально подойдёт шампанское. Также, — закрываю холодильник и качу тележку с едой.

— Сегодня шеф-повар, то есть я, очень постарался. Для тебя на выбор: паэлья с морепродуктами, стейк с овощами, сливочная паста с грибами и беконом. Помимо этого, у нас есть более семейные блюда. Баклажаны с сыром. Итальянская брускетта с помидорами и моцареллой. Запечённая мини-картошка и соус из красного перца. Ты любишь поострее, а вот зелень ненавидишь. Здесь её нет. Только для украшения. Так что ты выбираешь, Лазарро? Я полдня готовила это для тебя… для нас и этого вечера, — задерживаю дыхание, с надеждой смотря на него.

— И ничего французского?

— Рататуй. На десерт трюфели и шоколадное фондю с ягодами, — быстро отвечаю.

Лазарро удивлённо озирается и прочищает горло.

— Я не хочу есть. Не хочу этого свидания. Не хочу быть здесь, — его слова звучат как выстрелы. Они оглушают меня, и я терплю самое фееричное поражение в своей жизни. У меня порезы на руках, болят спина, ноги, даже мозги от усердия. А он вот так всё отвергает.

— Не нужно мстить мне. Я же от чистого сердца, Лазарро. Искренне хотела порадовать тебя и загладить свою вину. Я поняла её. Думала, что и ты услышал меня…

— Чёрт, Белоснежка! Мне не нужно всё это дерьмо! — Он резко подскакивает и пинает тележку с едой. Она с грохотом отъезжает к стене.

— Мне нужно, чтобы ты жила мной. Была мной. Думала обо мне. А всё это я могу купить очень быстро. Я могу поехать в Париж и пожрать там. Я могу всё это получить по щелчку. Мне нужно больше, а не грёбаное свидание тогда, когда тебя уже уличили в измене…

— Господи, ты снова про глаза. — Разочарованно качаю головой.

— Нет. Больше не про глаза, а про тебя. Про твои мысли. Ты изменила мне всем. Тело — это лишь инструмент, а вот остальное принадлежит тебе, и для меня это важнее, чем пара сисек и вагина. Их тоже полно. Всё кончено, — отрезает он, взмахивая руками.

На секунду я в полном шоке и подавленности смотрю на непреклонное лицо Лазарро. Он ожидает, что я закачу истерику или обвиню его в чём-то. В его глазах плещется ожидание, но я просто обескуражена его словами. Это глупо. Разрушать это не строить. Разрушить можно одним махом. Строить веками. И всё это он готов растоптать. Я не верю… нет, я ему не верю.

— Что ж, — с глубоким вдохом подхожу к каталке и накрываю еду металлическими крышками, — значит, уловка не удалась. Я проиграла и достойно приму поражение. Изабелл будет в восторге. Надеюсь, ты тоже.

— Не приплетай сюда Изабелл, Белоснежка. Она защищает семью и…

— А я защищала свои чувства к тебе. Ты и был моей семьёй. Дело было не в Изабелл, но ты дал ей столько прав, столько возможностей для того, чтобы унизить меня, а мне не смог дать ещё один шанс. Один. Проявить терпение. Не так я представляла себе нашу с тобой жизнь. Ты сейчас сильно ошибаешься, Лазарро. Ты сделал неправильный выбор, но он твой, и я его уважаю. Значит, придётся всё выбросить. Жаль… попробую вернуть завтра обратно в магазины. Хорошего тебе вечера. — Прохожу мимо Лазарро и немного останавливаюсь, дожидаясь той самой секунды…

— Продукты не вернуть. Ты их испортила. — Он выходит за мной, и я прячу улыбку. Наглый лжец. Обиженная скотина он.

— Я не про продукты. И я хорошо готовлю. Очень хорошо. Вот, — показываю ему свои руки, все в мелких царапинах и порезах.

— Я настолько нервничала и торопилась, что даже саму себя наказала. Так что можешь улыбнуться, ты меня наказал. Мне было больно и сейчас тоже больно. Но я не жалею. Я сделала попытку. Рискнула, но жаль, что продолжение ночи теперь просто перечёркнуто. У меня не самая богатая фантазия, и я никогда не приглашала мужчину на свидание и не задумывала что-то особенное для нас с ним. Увы, и это у меня не получилось. Ничего. Правда, я смирюсь. — Бросаю на него грустный взгляд и спускаюсь вниз.

— Мне не нужны грёбаные свидания!

— Я тебя услышала. Ты можешь идти, остальное тебе точно будет неинтересно. Я всё уберу сама, — притворно печально вздыхаю и включаю свет в гостиной. Ещё не все лампочки вставили, поэтому свет приглушённый и неяркий, но прекрасно покажет то, что нужно увидеть.

— Что это за хрень? — шепчет за моей спиной Лазарро.

Нет, я не проиграла. Я выиграю и сейчас нанесу смертельный удар.

Поворачиваюсь и передёргиваю плечами.

— Сюрприз для тебя. Сюрприз с пометкой «только для извращенцев», — говорю я.

Он выгибает бровь, ожидая дальнейшего объяснения.

— Это холст. — Указываю рукой на лежащий на полу трёхметровый холст шириной в полтора метра.

— Я это вижу. Зачем?

— После ужина в Париже, танго в Италии и шампанского в самолёте по пути домой, я хотела предложить тебе порисовать. Телами, — медленно произношу, тщательно следя за реакцией глаз Лазарро. В них загорелся огромный интерес. Врун. Нещадный обманщик.

— Хм…

— В общем, я подумала, что интерьер и так будет безукоризненным. Ты всегда получаешь всё лучшее. Ты можешь это купить, и я об этом знаю. Я выбрала для твоей гостиной серые, тёмно-зелёные и белые тона в холодном серебре. Но всё это бездушно, понимаешь? Это просто дорогие вещи, и место твоего жительства напоминает выставочный экспонат, куда можно прийти и просто погулять. Ни здесь, ни в доме нет жизни. Нет души ни в чём. Лишь холод и отчуждённость. Поэтому я решила, что картина с воспоминаниями внесла бы живые краски в это место, — делаю паузу и смачиваю губы кончиком языка.

— Этот холст достался мне с огромным трудом. Это был чей-то заказ, но я его перехватила и заплатила в три раза больше. Не удивляйся счетам. Потом выкрасила его под самый приближённый цвет подушек на диване. Такая приглушённая зелень, напоминающая тропу. Помнишь, сад? Мы когда-то говорили с тобой о дороге, и ты спрашивал меня о том, смогу ли я угадать, что впитала в себя земля? Так вот, это имитация зелени, дороги, тропы, называй как угодно. И я хотела оставить следы на ней. Твои и мои. Наши. Ты рисовал на моём теле кровью, но ведь зачастую земля легко впитывает кровь, а вот краска остаётся. Её не по силам смыть даже дождю. Так на дороге будет видно, какая история была там. Наша история. Твоя и моя. Мы были одинокими, а потом стали ближе. И смотря на эту картину, каждый из нас вспоминал бы то, что ему необходимо для того, чтобы жить дальше. Наш путь друг к другу, который никогда не был простым. — Испытующе смотрю на Лазарро, но он даже не двигается, хмуро обдумывая мои слова. Пришло время сделать последний выстрел.

Подхожу к двум бакам с красками и открываю крышки.

— Для тебя я выбрала серебристый цвет. Для себя белый. Предполагалось, что мы должны быть голыми и полить друг друга краской. Я накрыла всё полиэтиленом, поэтому ничего не испортится больше. Также краска не вредна для организма и сохнет не очень быстро, чтобы мы успели насладиться нашей историей на холсте. И я…

— Почему белый? А мне серебро? — перебивает он меня.

— Когда я встретила тебя, ты был холодным, жестоким и сильным. Таким и остался. Ты умеешь замораживать сердца одним взглядом. Моё так точно. Ты умеешь его расплавлять губами и руками. Ещё серебристый цвет мне напоминает ночь. Луну. Ты активен ночью и зачастую именно в ночи приходишь ко мне. В ночи мы становимся честными друг с другом, а при свете дня играем роли, за которые расплачиваемся в темноте. К тому же серебристый — цвет иллюзии. Ты любишь иллюзии, создаёшь их и часто обманываешь сам себя. Тебе привычнее видеть то, что ты хочешь, а не то, что есть на самом деле. Если ты что-то решил, то переубедить тебя довольно сложно. Ты не способен принимать решения, если они касаются чего-то опасного, то есть чувств. Ты боишься чувствовать.

— Ложь, — обиженно шипит Лазарро.

— Нет. Это правда, но тебе предпочтительнее не принимать её…

— Конечно, белый это твой цвет. Милая, английская пастушка, которая вылизывает раны ублюдкам и плачет над сломанными цветами, — ядовито говорит он.

— Ошибаешься. Белый цвет зачастую принимают за невинность, так я до встречи с тобой была глупой и невинной во всём. Особенно в жизни. Я ничего не знала и ничего не хотела тоже видеть. Бежала от правды и тянулась к свету, но он сжёг меня, а я думала, что приласкал. Я требовала от тебя честности при свете солнца, а ты был честен при луне. Я была чистым листом для тебя, и ты начал писать на мне нашу историю. На моей коже. В моём сердце. В моём разуме. В моих глазах. Наверное, мне удобно было считать, что я ангел. Ангел, который оторвал свои крылья, чтобы у него была возможность спуститься к тебе в ад. И этот ангел ни о чём не сожалеет. Я рассталась с прошлым ради твоей ночи. Ради тебя. Но привычка тянуться к свету осталась. И мне нужна моя луна, которая подарит другой свет. Без туч. Без облаков. На чистом небе. На земле, которая впитала кровь. На наших с тобой руках достаточно крови, но её всегда можно заменить другими цветами, чтобы никто не догадался о том, что нас связывало. А мы всегда бы помнили. Каждый взгляд. Каждую улыбку. Каждый укол боли. Каждую минуту… без тебя.

В глазах Лазарро не мелькает ни намёка на послабление его обиды от моих признаний. Хотя он не двигается и слушает меня, он всё же совсем не тронут моей идеей, а я в неё душу вложила. Да я никогда так не унижалась перед мужчиной, чтобы он простил меня. И вряд ли позволю себе это сделать снова. Ведь если бы он прекратил дуться, то я бы научилась большему, чем сейчас.

— В общем, вот так. Я попрошу вернуть всё в магазины. Хотя холст придётся выбросить, его я уже покрасила, и поэтому его не примут обратно. Да и вряд ли мне вернут деньги, ведь я целый скандал устроила. Прости, что снова надеялась на свои фантазии. — Хватаю крышку от бака с краской и только хочу закрыть его, как раздаётся требовательный голос Лазарро.

— Покажи. Я хочу увидеть то, что ты пыталась мне объяснить. Твои слова — вода. Она уже в канализации. Мне нужна демонстрация с чёткими и полноценными инструкциями. Зачем мне это?

Закатываю глаза и цокаю. Одновременно с этим Лазарро резко расстёгивает свой ремень. Свист всего за секунду отражается в моих распахнутых глазах, и кончик ремня ударяет меня по ягодице. Взвизгиваю и отпрыгиваю.

— Ты рехнулся?

— Живо. Это приказ, — шипит он, указывая ремнём на краску.

Глаза обжигает от слёз. Рывком дёргаю замочек платья на боку, и оно падает к моим ногам. А я для него даже трусики не надела. Козёл. Хватаю бак и закрывая глаза резко опрокидываю на себя. Место удара моментально покрывается прохладой вязкой жидкости. Вытираю глаза и зло смотрю на Лазарро. Он склоняет голову набок, скользя взглядом по моему телу.

— Дальше. Что должно быть дальше?

Подхожу к полотну и ложусь на него спиной, раскидываю ноги.

— На меня смотри. Ты же для меня старалась, не так ли? Пока никто моё лицо не нарисовал на чёртовом потолке, — рычит он. Перевожу взгляд на него и фыркаю.

— Дальше…

— Дальше я хотела попросить тебя заняться со мной любовью. — Признавать это унизительно.

— Что? Чем заняться? Я ослышался? — насмехается он, приближаясь ко мне.

— Конечно, тебе неизвестно такое слово, но ты всё верно расслышал. За всю нашу историю ты не знал, что такое любовь. Я сама убила её внутри себя. Ты только трахаешь всех или наказываешь. А моя идея состояла в том, чтобы вложить душу в чёртову картину нас двоих. Заняться любовью со мной. Нежно. Ласково. Грубо в определённый момент. Оставить воспоминание о красоте отношений, а не о дерьме, которое постоянно происходит между нами. Доволен? Всё. Это был мой план. А теперь иди к своей Изабелл и продолжайте унижать меня дальше, словно я ваша собачка. Тебе же нравится это. Нравится всё плохое. Ты никогда сам не тянулся к свету. А я думала, что я и есть твой свет, и вместе мы чёртов световой день. От восхода и в ночи едины. Козёл, — яростно и свистяще говорю ему, хлюпая носом.