Глава 58
Почему-то люди так любят давать оценку другим. Они проходят мимо и бросают: «Сумасшедшая». Но они забывают, что боль рождает это сумасшествие. Они забывают посмотреться в зеркало и признать, что безумие — это неотъемлемая часть нашей личности. Все мы подвластны и жестокости, и искренности, и любви, и убийствам. Все. Каждый. Так что прежде, чем делать выводы, пусть посмотрятся в зеркало и займутся собой.
— Босс требует тебя к себе немедленно.
Доедая завтрак, поднимаю взгляд на Итана.
— Он уже пришёл в себя? Какая радость. Я буду готова через час…
— Немедленно, Лавиния, это значит немедленно. У тебя нет часа, — резко перебивает меня Итан.
— Ладно, не психуй. Тебе бы расслабиться, а то какой-то нервный. Я хотела переодеться и подготовиться к встрече с Лазарро, чтобы он увидел, как же я счастлива, что он ждёт меня. Но раз так, то объяснять ему всё будешь только ты, — передёргиваю плечами, допивая кофе.
Поднимаюсь со стула, вытирая рот, и направляюсь за Итаном.
— Как ты думаешь, Лазарро согласится взять отпуск на неделю? Ему нужно восстановиться, а я могла бы поухаживать за ним. Сейчас ведь довольно благоприятная погода на острове. Да и климат куда мягче, чем в Нью-Йорке. Тем более, Лазарро точно забудет обо всех предписаниях врачей, как только встанет на ноги. Он плохой пациент, но я могу быть очень убедительной медсестрой. Что скажешь? — задумчиво интересуюсь, сидя рядом с Итаном в машине.
— Спроси его сама, — сухо бросает он.
— Почему ты не в духе? Какая муха снова тебя укусила? Ведь всё хорошо. Лазарро жив, и теперь мы вместе будем готовиться к моему назначению. Действительно, нужно выбрать пригласительные, или он издевался надо мной?
Но Итан меня игнорирует. Он не отвечает. Просто не хочет со мной говорить. Видимо, дуется из-за того, что я не позвала его на вечеринку. Но я не виновата, он бы всё испортил и спугнул Ренато. Поэтому я считаю, что обида Итана очень глупая. Зато я рада, что Изабелл поймёт, что лучше со мной не шутить. Я убиваю с улыбкой и сделаю это в любой момент, если будет нужно. Даже её убью, если она решит снова встать между мной и Лазарро.
Мы приезжаем в госпиталь и поднимаемся к палате Лазарро. Замечаю слишком много охраны.
— Это необходимо? Угрозы ведь нет, — хмурюсь я.
Итан открывает дверь палаты и входит внутрь.
— Она здесь.
— Лазарро, научи его воспитанию хотя бы немного, — цокая, хлопаю дверью и замираю.
— Хм, Сэл, Карл, Марта, вы что, решили здесь вечеринку устроить? О, я догадалась. Мы празднуем, что Лазарро очнулся! — Радостно улыбаюсь, смотря на мрачные лица, которые даже не хотят поддержать мою идею.
Перевожу взгляд на бледного Лазарро. Его койку немного приподняли, но его взгляд такой мёртвый.
— Ты в порядке? Надеюсь, что тебе уже лучше, иначе все эти гости, — оглядываю дюжину охраны и остальных, — лишние. Тебе следует отдыхать, но ты этого не любишь. Придётся, Лазарро, ты должен…
— Ты нарушила мой приказ, — неожиданно он перебивает меня тихим, слабым голосом, но в нём столько силы, хотя это парадоксально.
— Хм, ты о Ренато? Уже донёс, Итан? Я сама хотела. Это моя заслуга. Я провернула идеальную схему. Конечно, пришлось показать немного тела и дать ему левые наводки, которые сама же и придумала, но всё прошло потрясающе. Ты будешь в восторге, Лазарро. Я нашла в твоём арсенале огромные гвозди и распяла его. Обожаю всё протыкать. Это так весело, — гордо произношу, делая шаг к Лазарро, но мужчины перекрывают мне путь. Моя улыбка угасает, и я озадаченно осматриваю хмурые и мрачные лица. Даже Изабелл тихая. Это на неё не похоже. Месячные, что ли, снова?
— Что происходит? Пропустите меня. Лазарро, скажи им. Это не смешно. Конечно, я понимаю, что вы все обижены из-за того, что я вас не пригласила, но это глупо. Вы ведь меня тоже не зовёте, когда кого-то убиваете. И я его не убила, я же дала ему шанс воскреснуть. Он им не воспользовался. Ко мне какие претензии? Да, я немного испачкала пол и…
— Я изгоняю тебя из своей семьи.
Ледяной воздух ударяет по моему лицу, хотя оно начинает гореть.
— Что? — шепчу, глядя на Лазарро.
— Я изгоняю тебя из своего мира. — Он облизывает губы.
— Лазарро! Ты что делаешь? Пропусти меня! — Толкаю мужчину, но он в ответ пихает меня в грудь, и я лечу на пол, больно ударяясь.
— Я изгоняю тебя из своей жизни. Ты изгнана, Белоснежка. Ты нарушила мой приказ. Ты убила Босса. Ты подставила две семьи. Ты предала наше доверие, — обвинения, как крупный град сыплются на мою голову, и я даже ощущаю силу этих ударов.
— Нет… нет… ты не можешь… — хрипя, встаю на колени и опираюсь на руки.
— Я отказываюсь от тебя с этого момента. Я…
— Нет! Не говори этого! Лазарро! — кричу, понимая, что он совершает чёртов обряд при другом Боссе, при свидетелях, при консильери.
— Я отказываюсь от тебя по собственной воле…
— Лазарро! Нет! Я же за тебя мстила! — визжу, срываясь с места, но меня хватают под руки. Я извиваюсь, вопя во всё горло.
— Я отказываюсь от тебя, Белоснежка.
— Нет! — глаза горят от слёз. — Нет! Ты не смеешь! Нет! Лазарро! Нет!
Я вся выгибаюсь в руках охраны. Перевожу взгляд вбок.
— Марта! Скажи ему! Марта!
Она не поднимает головы и утирает слезу ладонью.
— Карл! Карл! Сделай хоть что-то! Карл! Не позволяй ему! Не позволяй… — рыдая, смотрю на него, но он лишь мрачно качает головой.
— Сэл! Скажи ему! Сэл! Ты же знаешь, почему я это сделала! Вы все знаете! Итан! Симон! Пожалуйста! Я не сошла с ума! Лазарро! — просто ору во всё горло. Слёзы стекают по моему лицу.
— Теперь мой мир для тебя перестанет существовать. Ты теряешь себя…
— Нет-нет-нет… — всхлипывая, мотаю головой. — Нет… я нормальная. Я вменяемая… Лазарро, клянусь, я вменяемая. Я знала, что делала… я за тебя… этого ублюдка!
— Нет! — Я чувствую, как мне в шею вкалывают снотворное.
— Нет! Лазарро! Я же убила его, ради тебя! Отомстила ему за то, что он тронул того, кого я люблю! Я ведь люблю тебя… нет… прошу…
Силы покидают меня. Сквозь размытое зрение из-за крупных слёз я не вижу его глаз. Я не вижу ничего, кроме дымки, и сильнейшая боль разрывает моё сердце.
— Лазарро… ты же обещал… я люблю тебя… я убью за тебя… я… это была моя любовь… ты не можешь отказаться от неё… не так… Лазарро…
Резко всё темнеет перед глазами, и я падаю в пространство. Визжу и цепляюсь за воздух, но меня несёт всё ниже и ниже…
Звёзды всегда падают, и меня больше некому поймать. Некому.
Распахиваю глаза, и голова такая дурная. Словно вчера на приёме я много выпила, и сегодня у меня жутчайшее похмелье. Смотрю на странный и ровный потолок, закрываю глаза и поворачиваюсь на бок, проводя ладонью по постели, но там пустота.
— Лазарро? — шепчу, не понимая, где я нахожусь. Это не моя спальня. Это не пентхаус. Это не дом. Это не наша кровать. Это всё не моё.
Сажусь на кровати и хватаюсь за голову, оглядывая классическую мебель перед собой. Столик, диван, два стула, большие панорамные окна. Я в пеньюаре и замечаю три больших чемодана, стоящие в углу. На них лежит моя сумочка, на вешалке у шкафа платье и пальто, внизу стоят туфли.
Ничего не понимаю. Поднимаюсь с кровати и озираюсь. Я не хочу помнить того, что было. Мы так сильно напились и прилетели куда-то?
— Лазарро? — Направляюсь в ванную, но там никого нет. Вновь осматриваю комнату и осторожно подхожу к окнам. Прозрение бьёт по груди. Я оступаюсь и хватаюсь за стекло. Моя ладонь скользит по ней, и я медленно оседаю, смотря на Лондонский мост.
— Нет… нет… это сон. Плохой сон, и всё. Мы прилетели в Лондон с Лазарро, и он просто сейчас находится на какой-то встрече. Мы не успели распаковать вещи. Он придёт. Придёт. Надо просто вернуться в постель. — Доползаю до кровати и забираюсь в неё. Сильно жмурюсь, но воспоминания… какие же это твари… они врываются в голову.
«Я отрекаюсь от тебя…»
— Нет, — скулю и жмурюсь до боли.
«Я отказываюсь от тебя…»
Меня бьют самыми прожигающими плетями изнутри.
— Это неправда. Неправда… я выдумала… я пьяная… я выдумала…
Подскакиваю на ноги и несусь к сумочке. Вытряхиваю всё содержимое на кровать. Мои документы, наличные, карточек нет, американской сим-карты в мобильном нет, только британская. Я включаю телефон и набираю номер Лазарро по памяти.
— Данный номер больше не обслуживается. Обратитесь…
Отшвыриваю от себя телефон.
— Нет! Лазарро! — кричу, хватаясь за голову. Это не может быть правдой. Нет, не может быть, чтобы он наказал меня так. Он исчез.
— Лазарро! — из горла вырывается полный боли и страха ор. Это даже не крик. А ор моего сердца от боли. От разрывающегося на клочки сердца. От пустоты, которая наполнила грудь. От непонимания, почему я здесь и что теперь я одна. Я потеряла всё… я рискнула, убила Ренато и потеряла свою любовь.
— Лазарро…
Съёживаюсь вся на полу. Поджимаю ноги к груди и вою. Вою. Вою. Меня дерёт в разные стороны. Я визжу. Выгибаюсь. Ударяю себя по щеке. Я луплю пол кулаками. Швыряю всё, что попадается под руку. Ползу и вою. Страх становится настолько болезненным физически, что я не могу вытерпеть его. Он стискивает всё моё тело. Сжимает моё сердце до ужасающей и чудовищной муки. Словно мои кости ломают. Словно меня как куклу швыряют с огромной высоты, и я слышу хруст своего позвоночника. Мне больно… настолько больно, что я теряю сознание от этой боли.
Открыв глаза, я глупо смотрю в потолок, не в силах дышать. На мою грудь как будто наступили и давят. Давят. Давят с невыносимой силой. Я задыхаюсь, царапаю ногтями шею, и всё снова становится тёмным.
Череда тумана, мрака и бодрствования становится настоящим и жутким адом. Я не могу ни встать, ни глубоко вздохнуть, ни позвать на помощь. Я хочу просто сдохнуть от боли. А она, не переставая, ломает мои кости. Она впивается острыми и ржавыми гвоздями мне в сердце. Бьют молотком. Раз. Два. Три. Меня трясёт, словно от ломки. Мне плохо. Я вся мокрая. Мне так холодно.
Голос садится через сутки. Апатия наваливается тяжёлым камнем на моё сознание. Все способы связаться с Карлом, Мартой, Итаном или Лазарро оказались безуспешными. Их больше нет. Денег нет, только пару тысяч долларов. Нет смысла. Ничего нет. Пустота. Она такая страшная и пугающая.
На следующий день меня силой выселяют из номера отеля. Я визжу, кричу и клянусь, что за мной вернутся. Мне угрожают полицией, её даже вызывают, вынуждая меня опустить руки и сесть на землю, не веря тому, что со мной происходит. В вонючем, грязном и потном пеньюаре и босиком мне должно быть холодно, но я ничего не чувствую, кроме боли внутри.
Тупость разума. Раскоординированные движения. Непонимание. Страх. Ломка. Лишение документов и денег ворами, которые принимают меня за бездомную. Лишение всей одежды. И всё же я попадаю в полицейский участок. Меня закрывают, а я ничего не чувствую, кроме боли. Её сложно описать. Она везде. В каждом участке моего тела. Я стала одной огромной глыбой боли. Каждое прикосновение. Каждый взгляд. Каждый звук. Больно… как же больно.
— Лавиния, доченька, поешь. — Папа протягивает мне тарелку с макаронами, а я жду. Каждый божий день я жду, что меня простят. Меня поймут. Меня полюбят так, как я. Всё безуспешно. Дни летят незаметно. И в какой-то момент я просто принимаю факт того, что меня изгнали из рая в ад. Или, наоборот. Это не важно. Меня изгнали из жизни.
День за днём. Месяцы. Апрель. Май. Июнь. Они проходят мимо меня. Я хожу. Разговариваю. Я ничего не воспринимаю, кроме фактов. Работа. Дом. Ужин. Сон. Утро. Всё. Моя жизнь без Лазарро и его мира стала серой. Обычной. Я смирилась в июле. Третьего июля я поняла, что ещё люблю его, но ему больше не нужна моя любовь. Вот так закончилась моя история, увы, так и не начавшись. Я больше не ищу встреч. Я больше не жду. Я просто нахожусь в этом мире среди людей, которые никогда не станут частью меня. Моё сердце превратилось в подвал, в котором заперты все воспоминания и моя боль.
Надо бы научиться терять людей. Надо бы. Но не всегда можно сделать на практике то, что хорошо в теории. И я теряю снова…
— Она его убила. Она его убила! — визжит Сьюз, указывая на меня. Она захлёбывается лживыми слезами. Её удерживает Брайан, бледный и потрясённый. Он смотрит на меня, держащую на руках отца. Я глажу его лицо. Слёзы капают на холодную кожу. Я согреваю её своими ладонями. Я всё теряю… теряю… теряю… с исчезновением Лазарро я испытываю только боль и траур. Я сама большой и чёрный траурный венок.
— По заключениям вскрытия мистер Браун умер от сердечного приступа…
— Его убили, — неожиданно для всех, собравшихся в комнате, говорю я.
— Ты его убила, сука. Ты, — причитает Сьюз.
— Мисс Браун, почему вы считаете, что вашего отца убили? У него подтвердили сердечный приступ и остановку сердца.
— Бокал. Он стоял под раковиной. Бокал, который вонял виски. Отец не пил такой крепкий алкоголь. Он, вообще, практически не пил. Я нашла его, лежащим на диване, когда приехала домой в обеденный перерыв. Был включён телевизор, но он не смотрит телевизор. Была программа про спорт. Отец ненавидит спорт. Он не знает, как пользоваться пультом. Следы. На полу были следы. В тот день шёл дождь. И следы отличались от размера обуви отца. Это были не его следы. Чужие мужские следы или женские. Перед смертью у него кто-то был. Этот кто-то что-то сделал, чтобы сердце папы остановилось. Его убили, — чётко произношу я.
— Мисс Браун, это слабые улики, а у нас есть медицинское заключение. Вам отдадут тело мистера Брауна после подписи о согласии с решением суда. Вы можете похоронить его…
Встаю и выхожу. Мне не нужны никакие подтверждения, чтобы понять — кто-то мне отомстил. Мне. Моего отца убили. И я до сих пор чувствую на пальцах холод его кожи. Он так быстро остыл. Его лицо стало другим. Он был похож на пластик, а не на моего отца. Я лишилась всего, что дарило мне повод для жизни. Я была ужасной дочерью. Я не умела любить. Моя любовь всё убивает.
Лазарро не приехал на похороны… Я сидела одна, ощущая его прикосновения к моей руке. Он сжимал мою ладонь и просто был рядом. И я плакала. Плакала тихо, стоя у могилы отца. Его не смогли похоронить рядом с матерью, потому что денег не было на дорогое место. Маме землю купил Лазарро, а я не смогла. С этого момента у меня больше ничего не осталось, чтобы стыдиться себя.
Я убила намеренно. Убила с удовольствием. Убила так, как убила бы Ренато ещё сотню раз. Я не сошла с ума. Не раскаиваюсь и не страдаю. Мне не стыдно. Я его убила. И это было единственное правильное из того, что я сделала. В остальном я совершала ошибку за ошибкой. И я потеряла свой дом. Потеряла место, которое держало меня долгие годы на привязи. Я смирилась, отпустила и продала всё, что завещал мне отец.
Крики. Попытки обвинить меня в фальсификации завещания отца. Возвращение племянников обратно к их матери, из-за отсутствия денег для оплаты их обучения. Всё снова стало прежним, кроме меня. Нет. Я не превратилась в счастливую и наивную дурочку. Я получила серьёзный опыт, и что-то внутри меня стало холодным. Бесчувственным. Мёртвым. Я изменилась и не в лучшую сторону. Я изменилась и подстроилась под новые правила моей жизни в одиночестве.
Сидя в ресторане, делаю глоток вина и безынтересно смотрю на людей, воркующих друг с другом, смеющихся над общими историями. Я наблюдаю за ними, испытывая острое сожаление, что моей семьи нет рядом со мной. Сегодня день моего рождения, и никто меня не поздравил. Больше некому. И вот я одна, потерявшая Лазарро, похоронившая отца, с приличным теперь счётом в банке, безработная и одинокая встречаю новый год своей жизни. Печально? Может быть. Факт.
Поужинав в том самом ресторане, где у меня ещё была надежда на любовь, расплачиваюсь и выхожу на улицу. Вдыхаю сентябрьский воздух и спускаюсь в метро. Я не знаю, что мне делать дальше. Сьюз и Брайан отказались от меня, но я не была удивлена этому. Они оба пытаются доказать в полицейском участке, что это именно я убила папу. Но дело давно уже закрыто, и их уже не пускают на порог. Они не получили ничего. Дом был мой. Сбережения отца, которые он накопил благодаря Лазарро, мои. Машина моя. Всё это я продала, чтобы больше не возвращаться туда, где мне нет места. Да я и не хочу.
Принимаю душ в номере мотеля, где я живу уже месяц и ничего не делаю. Ничего.
Вытирая волосы полотенцем, слышу стук в дверь. Бросаю полотенце на кровать и подхожу к двери.
— Кто? — сухо спрашиваю.
— Обслуживание номеров, мисс. Для вас заказано шампанское.
Хмурясь, открываю дверь, и меня словно толкают в грудь.
— Надеюсь, ты не против, что шампанское идёт вместе со мной, Винни?
У меня в лёгких заканчивается воздух. Это просто шок — увидеть после стольких месяцев на пороге мотеля Карла, улыбающегося мне своей белоснежной улыбкой.
— Что ты здесь делаешь? — потрясённо шепчу и отхожу спиной в номер.
— Был проездом в Лондоне, решил заскочить на огонёк. Тем более у тебя день рождения, Винни. Поздравляю. — Он ставит бутылку шампанского на маленький столик.
— Соболезную твоей утрате. Я слышал про твоего отца. Ладно, признаюсь, я тебя не отпустил, и вряд ли отпущу когда-нибудь. И знаешь, я подумал, что раз такая ситуация, то ты не будешь против меня видеть. — Карл подходит ко мне и тащит за собой стул.
— Я рада тебя видеть. Рада знать, что ты в порядке…
— Нет, я не в порядке. Ты мне нужна, Винни. И у меня есть очень интересное предложение для тебя. Пусть это будет подарок на твой день рождения. Ты часть меня. Пусть ты меня и не любишь, как его. Но между нами что-то есть, и я хочу воспользоваться возможностью. В общем, Винни, ты в игре или нет? — спрашивая, он склоняет голову наНабок.
— Что… о чём ты говоришь? — выдавливаю из себя.
— Всё просто. Я предлагаю тебе место своей любовницы. Это не приказ. Это не вынужденное насилие. Это ничего. Я предлагаю тебе вернуться в наш мир, Винни. Я предлагаю тебе новую жизнь в нашей семье. Ну, так что, ты согласна уехать отсюда со мной и вновь стать Белоснежкой, но теперь моей?
У меня резко начинает кружиться голова. Ладонь Карла подхватывает меня за талию. Я не могу дышать.
— Винни, мы тебя ждём. Наш Босс согласен взять тебя в нашу семью. Но согласна ли ты пройти этот путь вместе со мной?
Аромат одеколона Карла, чистоты, адреналина и нового витка глубокого дыхания врываются в мою грудь.
— Да. Я согласна. Забери меня отсюда. Я хочу жить. Я согласна.
На лице Карла появляется победная улыбка, как и уголки моих губ приподнимаются.
Белоснежка возвращается и оживает внутри меня. Пришло новое время для меня. И я не упущу этот шанс. Мой мир манит меня, и ради него я готова на всё. Белоснежка снова в игре. Теперь она будет сражаться не на жизнь, а насмерть.
Конец третьей книги