Глава 11. Пепел и Сталь

Когда все кончилось, наступила оглушительная тишина. Только прерывистое дыхание и далекий вой ветра. Мы лежали на жестком брезенте, наши тела все еще соприкасались в нескольких точках – его рука под моей головой, мое бедро прижато к его ноге. Тепло, смешанное с холодным потом, казалось единственной реальностью.

Я смотрела в черноту металлических балок над головой. Мыслей не было. Был вакуум. Чистый, оглушающий. Ярость улеглась, оставив после себя странное, почти болезненное опустошение и... стыд? Нет. Не стыд. Смущение от собственной необузданности. И глубочайшую усталость. Физическую и душевную.

Он лежал неподвижно рядом. Я чувствовала подъем и опускание его мощной грудной клетки. Его рука под моей головой была тяжелой, твердой. Не убирал. Не отстранялся.

— Завтра... — его голос прозвучал неожиданно громко в тишине, хрипловатый от напряжения. — «...будет ад. Патриарх не простит тебе сегодняшнего дня в суде. И не простит мне... этого». — Он слегка сжал мои волосы, лежащие на его руке. Жест был одновременно и обладанием, и... предостережением.

Я повернула голову, чтобы увидеть его профиль в полумраке. Он смотрел в ту же черноту.

— Значит, будем жечь ад вместе? — мой голос звучал устало, но в нем не было сомнения. То, что произошло, не изменило главного. Патриарх. Дмитрий. Месть за Артема. Это оставалось священным. Остальное... остальное было огнем, согревшим на миг в ледяной пустыне. Опасным, но необходимым.

Он повернул голову. Его серые глаза нашли мои в темноте. В них не было сожалений. Была та же холодная ясность, что и всегда, но теперь... с отблеском чего-то нового. Уважения? Привязанности? Или просто признания, что связь установлена, и пути назад нет?

— Будем, Лисица, — он сказал просто. Твердо. — Будем жечь. Но для этого тебе нужно исчезнуть. Сейчас. На несколько дней. Пока я не разберусь с немедленными угрозами. У тебя есть надежное место?

Я кивнула. Ферма Михаила. На краю области. Глушь.

— Хорошо. — Он медленно, как бы нехотя, убрал руку из-под моей головы и сел. Его движения были по-прежнему мощными, но в них появилась какая-то... осторожность по отношению ко мне. — Уходи. Сейчас. Не возвращайся в квартиру. Они уже могут быть там. — Он встал, протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Я взяла ее. Его ладонь была шершавой, сильной. Он не отпустил ее сразу, когда я встала. — Я найду тебя. Когда будет безопасно. И когда будет время для следующего шага. Для Патриарха.

Я смотрела на него. На этого опасного, сложного, невероятно притягательного человека, который был моим врагом и только что стал... кем? Союзником? Любовником? Временным пристанищем в буре? Определений не было. Было только понимание: наша дорога теперь одна. До конца. К победе или к гибели.

— Найди, — сказала я тихо, но так, чтобы он услышал сквозь вой ветра. Я поднялась на цыпочки и быстро, почти нежно, коснулась губами его губ. Не поцелуй. Печать. Договор. — И береги себя, Виктор. Мне еще нужен твой мозг, чтобы сжечь этот проклятый «Феникс» дотла. в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, а потом – та самая медленная, недобрая улыбка, что была в «Старой Гавани». Но на этот раз в ней было больше тепла.

— Иди, — он отпустил мою руку и сделал шаг назад, растворяясь в тени контейнера. — И помни: мертвые умеют возвращаться. Но живые... должны выжить. Чтобы жечь.

Я повернулась и пошла прочь от дока, в черную пасть тумана и ветра. За спиной я чувствовала его взгляд. Тяжелый. Охраняющий. Запах его кожи и бергамота все еще витал вокруг, смешиваясь с запахом ржавчины и моей собственной яростью, которая, пережив ночь, стала холоднее, острее и... целенаправленнее. Теперь у меня был не только призрак прошлого, чтобы мстить. У меня был союзник в настоящем. Опасный. Непредсказуемый. И это придавало сил.

Дорога была еще долгой. Но пламя, зажженное в старом доке, не давало замерзнуть. Оно горело. Пепел и сталь. Месть и... что-то еще. Что-то, ради чего стоило выжить. Чтобы жечь.

Дорога к Михаилу петляла через мертвые, спящие под первым снегом поля. Фары такси, нанятого на вокзале через подставное приложение, резали тьму, выхватывая из мрака скелеты обледеневших деревьев да редкие огоньки дальних хуторов. Я сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к ледяному стеклу, но холод не мог заглушить внутренний пожар. в теле еще гудело эхо его прикосновений. Шероховатость ладоней на моей коже. Сила, с которой он притягивал, ломая дистанцию. Вкус его губ – смесь дорогого виски и чего-то неистовомужского. Запах его кожи, бергамота и пороховой гари (откуда? Неужели он шел ко мне прямо со стрельбы?) въелся в ноздри, преследуя сильнее любого призрака. Это было безумие. Адреналиновый танец на краю пропасти. Но в этом безумии была странная, гибельная ясность.«Мы – выжившие. Мы – огонь».Его слова вибрировали в костях. Не утешение. Констатация. Приговор. Мы были двумя остриями одного клинка, направленного в глотку миру Патриарха и Дмитрия. Альянс, скрепленный не доверием, а взаимным пониманием бездны внутри друг друга и жаждой сжечь все дотла.

Мобильник в кармане водолазкижужжал– коротко, как нервный тик. Неизвестный номер. Опять. Не Клык. Он бы позвонил с другого. Или просто появился бы. Я проигнорировала. Пусть звонят. Пусть ищут.

Следующие 48 часов – только тишина, старый ветеринар и холодное оружие под подушкой. Время собрать осколки себя, переплавить ярость за Артема в ледяную, неотразимую стрелу. Месть требовала ясности. А тело... тело требовало забыть тяжесть его рук на бедрах и пронзительную боль-наслаждение, когда он входил в нее на том грубом брезенте, будто метя территорию.

Такси свернуло на разбитую грунтовку. Знакомые ухабы вытряхивали душу. Вдали, на пригорке, чернел силуэт фермы Михаила. Ни огонька. Старик спал как убитый, всегда вставал с первыми петухами. Или сторожил тьму, как и она – с ружьем на коленях.

— Остановите здесь, — бросила я водителю, сунув в щиток купюру. — Дальше пешком.

Холодный воздух ударил в лицо, прошиб до костей, но был очищающим. Я втянула полной грудью запах снега, хвои и навоза – запах выживания. Запах прошлых пяти лет. Здесь, в этой глуши, она снова стала Призраком. Здесь можно было перевести дух.

Шла быстро, бесшумно, прислушиваясь к ночи. Ветер стих. Тишина стояла звенящая, пугающая своей абсолютностью. Слишком абсолютной. Ни лая собак, ни скрипа деревьев. Как перед грозой. Пальцы сами потянулись к ножу на щиколотке.Инстинкт. ворота фермы были прикрыты, но не заперты на щеколду изнутри – не по-михайловски. Старик был параноиком. Я замерла в тени развалившегося сарая, сканируя двор. Темнота. Ни движения. Но...ощущение. То самое, что было в доках перед его появлением. Изменение давления. Чувство прицела между лопаток.Они здесь. не раздумывая, я рванулась не к дому, а вправо, к густым зарослям облепихи за колодцем. Земляной пологий склон вел к замерзшему ручью – путь отхода. Старый, как мир, путь дикого зверя.

Щелчок.

Тихий. Металлический. Знакомый до тошноты. Снятие предохранителя.

— Не двигайся, Лисица,

—голос прозвучал из темноты сарая. Низкий, профессионально-бесстрастный. Не Клык. Чужой.

— руки не вижу. Медленно.

Я застыла. Мозг лихорадочно работал. Один? Скорее нет. Наводчик. Прикрытие. Возможно, снайпер на крыше дома.Патриарх не теряет времени.Захаров струсил, слил информацию отцу? Или Клыка уже нет? Мысль о его возможной гибели ударила неожиданно остро, как нож под ребро.Глупость. Не сейчас.— Чего хочешь?

—спросила я ровно, поворачиваясь к источнику голоса, руки чуть в стороны. Взгляд цеплялся за очертания сарая, искал хоть тень движения.

— Тебя. Живую. Или мертвую. Боссу виднее,

— в голосе прозвучала едва уловимая издевка.

—Патриарх шлет привет. Говорит, ты слишком шумная стала. Мешаешь бизнесу.

Из-за угла дома вышла вторая фигура. Ниже, коренастее. В руках – короткий ствол с глушителем. Подход с фланга. Стандартно.

— А где старик?

—спросила я, стараясь вложить в голос лед. Михаил. Если они тронули его...

— Спит,

— буркнул второй.

—Снотворное в молоке. Проснется – все кончится. Или нет. Не наше дело.Жив.Облегчение, смешанное с яростью. Они вломились в его дом. Осквернили его крепость.

Первый киллер сделал шаг вперед, из тени. Маска. Тактический комбинезон. Профессионал. В его движениях читалась уверенность хищника, загнавшего добычу в угол.

— Кончаем болтовню. Руки за голову. На колени.

Я медленно подняла руки, имитируя покорность. Взгляд скользнул к краю крыши дома. Ничего. Или снайпер хорошо замаскирован? Рисковать нельзя.

— На колени!

— рявкнул второй, приближаясь. Его дыхание стало слышно – учащенное, нервное. Младший. Менее опытный. Слабое звено. вот он. Шанс.

Я резко бросилась не назад, авперед , в сторону первого киллера, вприсядку, выбивая ногой слой мерзлой земли и снега ему в лицо. Одновременно рука рванула к щиколотке.

Грохот! выстрел второго прозвучал глухо, пуля свистнула над головой. Слепая зона из-за броска. Я уже катилась в сторону, нож в руке. Первый киллер, ослепленный и оглушенный грязью, отпрянул, чихая.

Еще грохот! не наш выстрел. Громкий, резкий, как удар топором по дереву. Со стороны леса.

Голова второго киллера дернулась, как у марионетки. Темное пятно расплылось на его висок. Он рухнул навзничь, беззвучно.

Снайпер. Ночей?

Первый киллер, протерев глаза, увидел пару товарища. Его глаза за белой маской расширились. Он рванул ствол в мою сторону.

Снова грохот! второй выстрел снайпера. Пуля ударила в камень у ног киллера, высекая сноп искр.Предупредительный. не убивать. Значит...не враг?Киллер замер. Он понял. Его прикрыли. Он в ловушке. Взгляд метнулся к лесу, потом ко мне. Я стояла в низкой стойке, нож наготове, дыхание ровное. Ярость кипела, но сфокусированная. Холодная.

— Бросай ствол,

—сказала я тихо, но отчетливо.

—И маску. Или следующий выстрел будет не по камню.

Он колебался секунду. Долгую. Потом медленно, с ненавистью, бросил пистолет на землю. Сорвал маску. Молодое, жесткое лицо. Незнакомое.

— Кто?

—спросил он, глядя в сторону леса.

— Тот, кто не даст тебе меня забрать,

—ответила я. Сердце бешено колотилось.Клык?Он успел? Он следил?

Из леса вышла фигура. Высокая, мощная, неспешная. Не Клык. В темной, немаркой одежде, сливающейся с ночью. В руках – длинноствольная снайперская винтовка с массивным глушителем. Капюшон был натянут, но силуэт, манера двигаться – тяжелая, уверенная поступь хищника – былизнакомы. Он остановился в десяти шагах, винтовка небрежно опущена стволом вниз, но пальцы лежали у спускового крючка. Одна рука поднялась, сдернула капюшон.

Под ним – знакомое лицо, изрезанное старыми битвами. Перебитый нос. Шрам через бровь. Холодные, серые с желтоватым отливом глаза, которые так пристально изучали меня в камере. Глаза, в которых сейчас горел тот же хищный азарт, что и тогда, когда он оценивал новую угрозу. Виктор "Барс" Морозов.

— Долг платежом красен, адвокатесса, — его голос, низкий, с характерной хрипотцой, прокатился по морозному воздуху. Он не улыбался. Его взгляд скользнул по мне, оценивая целостность, потом приземлился на киллера.

— Вышел из суда – понял, что мои «охранники» слишком нервно за мной следят. Не к добру. Решил проверить, куда ветер дует. Ветер дует сюда. И несет мусор.

Я опустила нож на долю сантиметра, но не убрала. Удивление смешивалось с осторожным облегчением.

— Барс... Как ты...?

— Тюремный транспорт – не танк, — он брезгливо мотнул головой в сторону трупа. — Особенно когда водитель знакомый и понимает, что его семье угрожают, если он не свернет в кусты в нужном месте. А твой старик ветеринар... он громко храпит. И радио у него громкое. Услышал про суд, про тебя. Понял, где искать. Думал, прикрою спину. Не прогадал. — Его взгляд снова стал изучающим, как в камере.

— Ты в деле? Или мне одного мусора мало?

Я кивнула в сторону ошеломленного киллера.

— Он знает, где Патриарх. Или Захаров. в глазах Барса мелькнуло что-то темное, звериное. Он сделал шаг вперед, его массивная фигура казалась еще больше в полумраке. Винтовка оставалась опущенной, но его свободная рука сжалась в кулак.

— Значит, начинаем с самого верха. Прямо сейчас.

Киллер отпрянул. В глазах читался животный ужас. Барс подошел к нему вплотную, навис.

— Ты слышал, крыса? Где твой босс? Старый или молодой? Говори. Или мой долг адвокатессе придется отдавать твоими кишками.

Я подняла нож, указывая им на киллера. Холодная ярость за Кириллову, за Артема, за все годы ада слилась воедино с решимостью человека, который только что спас мне жизнь.

— Сначала с ним разберемся. Потом начнем жечь. С самого верха. барс повернул голову, его желтовато-серые глаза встретились с моими. В них не было прежней настороженности. Было жесткое, хищное понимание и готовность к бою. Его губы растянулись в безжалостной гримасе, обнажив ровные, белые зубы.

— Добро пожаловать в настоящий ад, Лисица.

Туман над полями сгущался, поглощая ферму, лежащие тела и двух фигур с глазами, полными смерти и решимости – Призрака Лисицу и освобожденного Барса. Где-то в этом тумане скрывался Клык. Где-то в городе метались Захаров и Патриарх. Но настоящая буря, тихая и смертоносная, только собиралась с силами здесь, на краю ничего. Буря по имени Месть. Буря из Пепла, Стали и Звериной Ярости.