Глава 21

Шаги действительно слышались — теперь, когда Мозер вдруг в утомлении умолк, Ростовцев это ясно понял. Только их было слишком много для одного Призрака.

По ступеням, грохоча сапогами, сбежало несколько солдат в немецкой форме друг за другом, и вёл их целый пехотный лейтенант. Луч его фонаря прошёл по стенам, по телам, а потом и по лицам живых.

— Что здесь произошло?

Подвал наполнялся солдатами. Большинство осталось наверху: по топоту и голосам над головой получалось, что пришёл не патруль, а никак не меньше взвода, как Ростовцев и думал, мечтал в горячке вылазки всего несколько минут назад.

Он к этому времени уже перевязал Мозера и подвесил ему руку на груди. Поэтому теперь только поднялся навстречу лейтенанту и устало козырнул.

— Снайпер противника, господин лейтенант. У нас потери.

— Вы его ликвидировали?

— Нет…

— И где же он?

Ростовцев махнул рукой в сторону выхода:

— Там. Шагов сто, может, больше. Впрочем, сейчас, возможно, стрелок уже ушёл.

— И вы… — лейтенант скривился, разглядывая его, — вы так спокойно об этом говорите. Вы ведь и сами снайпер?

— Да.

— И вы сидите здесь и ничего не предпринимаете⁈ В нашем тылу работает русский снайпер, а вы отсиживаетесь в норе, как крыса, вместо того чтобы его ликвидировать.

— Я же доложил, у нас тяжелые потери. — Ростовцев проговорил это ровно и без всякого выражения. Он кивнул на тело у ступеней. — Наш командир убит. — Кивнул на второе тело, у стены. — Обер-ефрейтор тоже убит. — Потом на серого, обмякшего Мозера. — Ефрейтор Мозер серьезно покалечен. Он никогда больше не сможет держать винтовку. Да что винтовку: руку поднять не сможет. Пуля разнесла плечевой сустав в клочья, и руку ему, скорее всего, отнимут. Ему нужен хирург, и быстро.

— Но у вас-то руки целые. — Лейтенант сузил глаза. — Показывайте дорогу. Живо!

— Вы, как я вижу, хотите поймать Призрака. — Ростовцев криво усмехнулся. — Это невозможно.

— Здесь я решаю, что возможно, а что нет. Или вы… — Лейтенант выдернул из кобуры парабеллум и направил его Ростовцеву в грудь. — Или вы отказываетесь выполнить мой приказ? Я расстреляю вас на месте. За трусость.

— Я не трус и никогда им не был, — Ростовцев при этом смотрел поверх ствола ему в глаза. — Я русский, господин лейтенант. И никто…

— Ах вот оно что. — Лейтенант качнул пистолетом. — Так вы ещё и русский. Живо наверх! И возьмите свою винтовку: мы возьмем этого снайпера.

Ростовцев подчинился: поднял винтовку, закинул её за плечо. Ещё вчера он выполнил бы такой приказ молча. Сегодня внутри у него что-то скрипнуло, и уже на ступенях он обернулся.

— Вы сами не знаете, во что ввязываетесь, господин лейтенант, — тихо проговорил он. — Я не трус. Но предупредить вас обязан: если вы пойдёте за ним, то очень скоро живые будут завидовать мертвым.

— Замолчите! — отрезал лейтенант. — Я подам на вас рапорт. За подрыв дисциплины, и тогда вами займётся военно-полевой суд.

— Подавайте, пусть займётся. После этой ночи мне уже всё равно.

— Вот как? А может, вы всегда были на стороне русских?

Ростовцев посмотрел на него исподлобья.

— Нет. Я пришёл сюда потому, что верил: великая Германия поможет избавить Россию от большевиков. А теперь впервые начинаю думать, что ошибался. Красная зараза была не единственным злом, от которого стоило беречь мою Родину.

Благо самых последних слов лейтенант уже не расслышал: он отвернулся и отдавал команды. И это, можно сказать, было для Ростовцева удачей.

Они выбрались из подвала, и лейтенант разбил людей надвое: одна группа пошла вдоль цеховой стены, вторая через развалины, правее, забирая в клещи район, который указал Ростовцев. Солдаты короткими перебежками двигались от укрытия к укрытию, и обе цепи медленно продвигались между зданиями и завалами.

А Призрак молчал. Не стрелял.

И Ростовцев понимал, почему он притих. Первый же выстрел выдаст позицию, а против двух групп один стрелок не выдержит: двоих или троих, максимум четверых он сможет убить, но остальные обойдут его и возьмут в кольцо. Нет, этот стрелять не станет. Скорее всего, снайпер уже уходил, пока он, Дмитрий, которого все звали Казаком, возился с Мозером, и делал это так же тихо, как пришёл.

Ночь отступала, и рассвет заливал красным разбитые корпуса. Небо светлело, вдалеке над Волгой поднимался дым. Начинался новый день. Только для кого-то этот новый день обещал стать последним.

Ростовцев судорожно стискивал винтовку и брёл вместе с солдатами в удручающе медленной и совершенно безнадёжной погоне за Призраком Сталинграда.

* * *

Подвал, где засела снайперская группа, я держал на прицеле.

За ночь немцам от меня досталось крепко: группу их я изрядно проредил. Попал в двоих, это я видел точно. А вот скольких из них убил, знать не мог: ночь хоть и светлая, но все же это ночь, да и проверять результаты никто бы мне не дал.

После моих выстрелов из той норы больше никто не высовывался. Они хотели меня обхитрить. Вылезли из норы и рассредоточились по флангам. Но как-то не слишком укрывшись, будто приглашали меня к выстрелу, вынуждали начать дуэль. Я не повелся на эти уловки, вместо этого глянул на выход из подвала. Черный и небольшой, словно действительно звериная нора, однако там я увидел слабое шевеление. Вот оно что! На живца меня взять хотели. На своих же солдат выманить. Нехорошо так делать со своими. И, едва додумав это, я выстрелил в черноту норы. Скорее всего, тот кто это измыслил, сейчас там, изготовился и ждёт. Я точно попал, потому что в лазе дернулось.

Потом пошло шевеление рядом. Я прижался к прицелу, только разглядеть ничего не сумел. Дым от горевших севернее корпусов всю ночь стелился по развалинам полосами, и очередная такая полоса как раз накрыла подвал. Видимость упала до нескольких десятков шагов. Что-то там, у входа, шевелилось, а что и кто, было уже не разобрать.

Потом дымную полосу протянуло дальше, но за это время у входа стало совсем пусто. Или попрятались, или уползли обратно в свою нору. Я решил подождать.

Только ждать следовало настороже. Взрыв гранаты мог поднять ближайший пост, как и моя перестрелка с норой. Я глядел в оба и держал в поле зрения не одну только нору, а и подходы сбоку.

И тут сбоку, в развалинах, мелькнуло.

Появился один солдат. Второй. Третий. Я повёл стволом за ними: «Светка» самозарядная, дёргать затвор после каждого выстрела не надо. Сумею уложить гостей. Первых троих я мог бы попробовать снять быстро, пока они не разобрались, откуда бьют.

И уже принял для того изготовку. Только за третьим вышел четвёртый… пятый… Черт! Шестой?.. После десятого я перестал считать. Их было слишком много, чтобы вступать в бой. Нескольких, допустим, я бы снял. А потом два десятка стволов метили бы ровно туда, где я лежу. Нет. Сегодня был не тот случай. Я вжался в грунт за своим укрытием и стал наблюдать.

Солдаты подошли к подвалу, и часть из них скрылась внизу, в норе. Пробыли они там недолго. Через несколько минут все высыпали наружу, разбились на две группы и двинулись прямо на меня, охватывая мой квадрат с двух сторон. Двигались перебежками, и кто-то толково разводил их по флангам.

Чёрт. Пора уносить ноги!

Пальнуть разок-другой, признаться, хотелось: чтобы им не казалось, будто всё у них легко и просто. Только желание это я придавил сразу. Лучший снайпер — живой снайпер. С каждой минутой светлело, небо на востоке наливалось красным, и уходить надо было прямо сейчас.

Винтовку я за плечо не закинул: нёс в руках, наготове. Пригнувшись, где перебежкой, а где и ползком, я уходил от укрытия к укрытию назад, вглубь развалин. Сзади и левее уже шуршало: цепь неумолимо приближалась.

Впереди торчал уцелевший угол разбитого здания, при нём две земляные насыпи. Оттуда, из-за угла, до меня долетел какой-то непонятный тихий звук. Будто переступил на крошке кто-то или поскребся.

Я замер. Не то камешек скатился, не что-то осыпалось само… а теперь тихо. Мне нужно вперед, назад уже поздно. Справа лежала открытая полоса метров на сорок, а сзади шуршала цепь немцев. Оставалась вздыбленная бетонная плита впереди.

И я рванул вперёд.

И тут из-за угла дома прямо на меня высунулся ствол.

И одновременно из-за той самой плиты, к которой я бежал, поднялся второй.

* * *

Взвод продвигался по развалинам двумя группами, и Ростовцев шёл в правой, держась ближе к высоким завалам.

— Нет тут вашего хваленого снайпера, — пробурчал лейтенант.

— Вы не знаете. Он мог притаиться так, что вы пройдёте мимо в двух шагах и ничего не заметите, — проговорил Дмитрий, поравнявшись. — Возможно, вот сейчас рядом с ним идёте.

Генрих Рейнгардт, их Дёберицкий наставник, сказал бы это иначе, твёрдо и тяжело, так что всем было бы ясно: это урок. Слова Ростовцева лейтенант услышал вовсе не так — может быть, потому, что и не знал Рейнгардта никогда.

— А я смотрю, вы слишком ему сочувствуете, — произнёс сквозь зубы этот лейтенант и посмотрел на Дмитрия с раздражением. — Да?

— Я, господин лейтенант, сочувствую вам. Если вы решили вот такой облавой, наобум, поймать Призрака.

— Не верю я ни в каких призраков. Любой снайпер прежде всего человек.

— Человек, тут вы правы. Но…

Договорить Ростовцев не успел, потому что грянул выстрел. Солдат, шедший слева, рухнул: пуля пробила ему переносицу и вышла из затылка.

— На землю! — крикнул лейтенант, и цепь попадала за обломки. — Откуда стреляли? Вы видели?

— Нет.

— Вы же снайпер! Вы должны были видеть!

— Вы же сами меня отвлекали! — крикнул в ответ Ростовцев.

Ударил новый выстрел, и один из солдат, который то ли не успел пригнуться, то ли самонадеянно остался стоять, потому что так ему было удобнее целиться, повалился с простреленным горлом и захрипел, пуская кровавые пузыри. Следом дёрнулся и закричал тот, кто уже лежал: пуля вышибла ему лопатку вместе с клочком шинели на спине. Ещё выстрел свалил пулемётчика, который так и не успел пристроить на земле свой МГ. Следующий пришёлся ефрейтору в щёку, выкрошив зубы, и тот заорал, забился за своим камнем и лишь потом затих.

— Что происходит? — шипел лейтенант, вжимаясь в обломки. — Какого чёрта? Как он успевает так быстро стрелять? Откуда бьёт?

Теперь Ростовцеву было что ответить.

— Вон из-за той гряды.

Едва договорив, он прицелился. Тут же грянуло снова, и упал ещё один солдат.

— Хотя нет… — Ростовцев опустил винтовку. — Не из-за той. Чёрт. Я не знаю.

— Как это — вы не знаете⁈

Лейтенант прильнул к биноклю. Солдаты огрызались из карабинов: били наугад по грудам, по теням, по рассветным сумеркам, и всё было впустую. Судя по звуку, стрелок сидел где-то рядом, только развалины искажали звук, и выстрелы приходили будто с разных сторон.

— Нужно отходить! — крикнул Ростовцев, отползая. — Уходите, лейтенант.

— Не отступать! Вперёд!

Лейтенант и сам вскочил, выхватив парабеллум, и бросился на врага. Пуля вошла ему прямо в сердце, но по инерции лейтенант пробежал ещё несколько шагов. Потом ноги его подломились, он рухнул лицом вниз, ударился глазом об острый обломок кирпича и так и застыл, не сделав из своего парабеллума ни единого выстрела.

— Назад! — крикнул Ростовцев. — Все назад! Уходим!

И первым побежал прочь.

Он знал, что через пару-тройку секунд и сам может стать трупом: ведь он теперь единственная бегущая мишень, которая мозолит глаза снайперу. И потому пытался хотя бы вилять, менять шаг, всем телом, всем существом ощущая, что каждая из этих секунд могла стать для него последней. Потом за спиной послышался дробный топот, и Ростовцев облегчённо выдохнул. Оборачиваться времени у него не было, но он и так чувствовал спиной и затылком: солдаты не удержались и побежали следом. Теперь и у него есть шанс.

Сзади ударил выстрел. Потом ещё один. Там, позади, бегущие солдаты падали и кричали, а Ростовцев поймал себя на постыдной мысли: ему было плевать на них. Да, они из его армии. Но они немцы, а это русская земля. Ему же вдруг захотелось жить. Страшно захотелось жить, без всей этой мишуры и без ложного патриотизма. В голове у него сидели слова Мозера: «Мы все умрём, Призрак всех убьёт».

Не убил. Жив пока. Не убил.

Рядом падали бегущие, а Ростовцеву, наконец, удалось заскочить за каменный угол не то здания, не то каких-то плит. Он рухнул без сил, привалился к стене и обнаружил, что винтовки в руках у него нет. Где и как он её выронил, стрелок понять не мог. Бросить оружие на поле боя — преступление. «Да провалитесь вы все к чёрту, — прошипел он про себя. — Какие же мы глупцы и слепцы.» Сегодня умерло много людей. А за что? За то, чтобы растоптать его родину. Никчёмная трата жизней. И чем больше Ростовцев об этом думал, тем яснее видел бессмысленность всей этой войны.

Лишь одно не давало ему покоя. Как Призрак смог стрелять так часто и так метко? Будто он был везде одновременно.

* * *

— Тьфу ты, чёрт! — воскликнул я, опуская ствол. — Я ведь чуть не выстрелил!

Гришка вылез из-за угла, всё ещё держа меня на прицеле, и лишь потом опустил винтовку.

— Алексей, ты⁈ Живой!.. — Он расплылся в улыбке. — Нашли мы тебя!

Из-за насыпи вышла Алия, тоже с винтовкой наизготовку.

Вот, выходит, кто встретил меня двумя стволами.

— Как же вы командира встречаете, товарищи красноармейцы? Негостеприимно.

— А мы разве думали, что это ты? — Гришка развёл руками. — Мы же послание твое прочли: пришли в контору, отогнули плакат, а там два квадрата угольком. В первом пусто, ну мы и двинули на второй, к котельной. Идём, а навстречу немчик какой-то бежит. Форма-то на тебе немецкая! Где твоя лохматая накидка?

— Нет её больше. Так получилось, — ответил я.

— Ну, ты не обижайся. — Гришка шагнул ко мне и обнял, хлопнув по спине. — Скажи спасибо, что не пальнули. Хорошо, «Светку» твою разглядели: очертания наши, и прицел советского пошиба. А бежал бы ты с автоматом в руках, точно бы пальнули.

— Я тебя по винтовке узнала, — сказала Алия. — А потом и по походке.

Сзади, из развалин, доносились крики.

— А там что, гости? — Гришка кивнул на звук.

— Гости.

— Много?

— На всех хватит. Давайте, товарищи снайперы, занимаем позиции. Я укроюсь здесь. Ты, Григорий, дуй за ту насыпь. Алия, ты там, где стоишь, выбери себе место для стрельбы. Огонь открываем со ста метров: дальше их закрывают груды, а на сотне они выйдут на открытый участок. Командой к стрельбе будет мой первый выстрел. Бьём самостоятельно первых попавших в прицел, независимо от звания и вооружения.

— А если их там целый взвод? — озадачился Гришка.

— Там и есть целый взвод. Но мы справимся.

Гришка тихо присвистнул и примолк.

— Нет, я не боюсь, ты не подумай… — тут же поправился Демидов. — Я просто оцениваю шансы. Ты же сам учил: всё рассчитывать.

— Вот и рассчитывай. Снайпер способен победить и большее число врагов: он сеет панику и бьёт из ниоткуда, и никто из них не знает, кто будет следующим.

В истории такие примеры бывали, это я знал точно: случалось, что один-два метких стрелка останавливали продвижение целого батальона. Втроём, на выгодной позиции, при хорошем свете, мы стоили поболее иного взвода.

Потому, не тратя больше времени, мы заняли позиции и побыстрее изготовились. Солнце всходило, рассвело уже вполне, и я видел каждого немца из этого взвода ясно, до пуговиц. Выбрал мордатого, что шёл слева с винтовкой, довёл перекрестие до его лица и нажал на спуск.

Пуля прошибла ему переносицу, я разглядел это абсолютно точно. Смачный вышел выстрел: мне даже показалось, будто я услышал всхлип его плоти.

Дальше мы работали втроём, и стреляли на совесть.

Немцы залегли и огрызались: били, правда, наугад, целя по самым подходящим для укрытия грудам, по теням, и пули их уходили в молоко. Мы же после первых выстрелов сменили точки, каждый свою, и теперь били уже с новых мест. А видели мы каждого. Втроём, с трёх сторон, при утреннем свете мы просто не давали им вздохнуть. Всякий, кто поднимал голову или переползал в укрытие, тут же получал свою порцию свинца. Гришка работал справа, не всегда точно, но часто. Алия била размеренно, как на стрельбище, и я успел подумать, что курс мой пошёл ей впрок.

Только и наши возможности были не бездонны. Я сменил второй магазин и понимал: если пойдут в атаку, снаряжаться в бою будет некогда, а немцев всё ещё оставалось много. Затянись это дело, и расклад мог повернуться не в нашу пользу.

И тут из-за обломков поднялся один.

Он вскочил в полный рост, побежал прочь и закричал на бегу, срывая голос:

— Цурюк! Алле цурюк! (Назад! Все назад!)

Я поймал его спину в перекрестие и повёл, выбирая спуск. Бегущая мишень, крупная, на светлом фоне. Промаха бы не вышло.

И всё-таки придержал палец.

Этот человек кричал сейчас самое полезное для нас слово. Убей я его, немцы залягут снова, и поди знай, на сколько ещё хватит наших патронов… Нет уж. Беги, дружок. Беги и кричи погромче. Громче крики — больше паники.

И немцы дрогнули.

Сначала один сорвался следом, потом другой, а потом побежали все разом, бросая позицию, и цепи их не стало. Мы били вслед, в спины, и проредили их на бегу изрядно. Потом стрелять стало не по кому — дистанцию мы исчерпали.

Над развалинами вставало солнце. Дым от горелых заводов розовел в утреннем свете, где-то далеко стучал пулемёт, а на нашем поле было тихо. Целый взвод пришёл сюда за Призраком. Ушла от силы половина, а то и меньше.

— Это ж как мы их… — Гришка приподнялся за своей насыпью и стащил шапку. — Втроём. Целый взвод.

— Отбились, — сказал я. — Запомни это утро, Григорий. И ты, Алия, запомни: вот так работает снайперская засада в открытом бою.

Я поднялся, закинул «Светку» на плечо и посмотрел на своих.

— А теперь, товарищи снайперы, уходим отсюда, пока не пожаловали новые гости. По дороге расскажете, как вы меня искали.

* * *

Всё это время Рудольф притворялся мёртвым.

Ещё падая, он извернулся так, чтобы лечь на связанные руки, спрятать их, и с того момента не шевелился. Лежал неудобно, щекой в холодную крошку, и земля тянула из него тепло. Сначала заныли плечи, потом холод добрался до костей, и Рудольфа начала бить мелкая дрожь, которую он давил в себе, как мог.

Даже когда рядом затопали сапоги и над развалинами закричали немецкие команды, он не шевельнулся. К подвалу прибыли солдаты, много солдат, и они ходили где-то совсем близко. Рудольф лежал и слушал.

И странное дело: в этом многоголосье он не слышал сухого приказного тона Рейнгардта. Ни одной команды, ни одного ледяного слова.Вот что теперь грело душу.

«Надеюсь, Призрак его убил», — подумал он.

По отдельным репликам Рудольф понял, что Мозер ранен: его перевязывали. Кесслер убит. Ростовцев жив: его голос звучал среди прочих. А потом этот голос увёл солдат куда-то в развалины, топот потянулся следом, и вокруг стихло.

Выстрелы гремели теперь дальше, там, куда ушли солдаты. Здесь же стало пусто.

И Рудольф начал подниматься.

Удалось это ему не сразу. Тело задубело и слушалось плохо, старые, нанесенные чертовым баварцем раны будто бы хотели разверзнуться, так сильно их теперь саднило от холода, а связанные за спиной руки отняли у него всякую опору. Он раскачивался, как жук, наконец, сцепив зубы, перевалился на бок, подтянул колени, ткнулся лбом в землю и лишь с третьего раза, качнувшись всем корпусом, сумел подняться на ноги. Постоял, пережидая, пока по ногам колючими волнами возвращалась кровь.

Руки. Прежде всего нужно было освободить руки.

Там, в убежище, среди брошенных вещей снайперской группы, наверняка найдётся нож или штык, а на худой конец сгодился бы и осколок стекла. Рудольф побрёл к подвалу.

С дерюгой пришлось повозиться. Он навалился на неё плечом и потянул всем весом: прижатое полотно только тогда сорвалось с креплений и сползло под ноги. Рудольф стоптал его, протиснулся в проём и, пригнувшись под низким сводом, начал спускаться по битым ступеням.

В подвале лежали два трупа.

Рейнгардт застыл у стены, куда его сдвинули, и правая глазница его чернела запёкшимся месивом. Кесслер лежал у нижней ступени, там же, где и упал, сраженный метким выстрелом Призрака. Рудольф прошёл мимо обоих и даже не замедлил шага: эти двое своё получили, и Кесслеру ещё повезло — упрямец, скорее всего, и понять не успел, что умирает.

А потом он увидел третьего.

Слабый утренний свет сочился из щелей под потолком, и в этом свете у дальней стены сидел Мозер. Он сидел, привалившись спиной к стене, с перебинтованным плечом и подвешенной рукой, голова его свесилась на грудь, и в первую секунду Рудольф подумал, что и Хайнц тоже уже умер.

И тут Мозер шевельнулся.

Голова его качнулась, поднялась, и в полутьме слабо блеснули приоткрытые глаза. Тот, что лишь недавно здесь же, в этом же самом месте хвастался, как выстрелил в Таню, не глядя даже на красный крест на её рукаве, был ещё жив.

— Воды… — прошептал Мозер.

На лице Рудольфа медленно проступила улыбка.

Улыбка хищника.

КОНЕЦ 4-го тома!

Друзья, пишите отзывы, ставьте лайки, это мотивирует автора писать. И переходите на следующий том по ссылке: https://author.today/reader/642793