Глава 2. Хозяйка без свиты

Фэйрхолл оказался именно таким, каким должен быть фамильный особняк, заброшенный на десяток-другой десятилетий, — величественным, мрачным и слегка обиженным на весь свет.

Он выглядывал из тумана резко, как декорация на театральной сцене, когда занавес только что распахнули. Каменные стены — серые, с темными потеками от дождя; ставни закрыты, кое-где покосившиеся; краска на дверях — облупившаяся так, что сквозь нее проглядывало дерево с трещинами, как морщины на лице старика.

Сухие деревья стояли вдоль подъездной аллеи, их тонкие ветви царапали воздух, будто пытались предупредить: «Не заходи». Но ветер играл ими слишком беззаботно, чтобы предупреждение выглядело серьезно.

Красиво — да. Но и не настолько, чтобы не хотелось бы держать под рукой что-то тяжелое на случай, если красота вдруг решит напасть.

Констанс разглядывала дом с интересом коллекционера, изучающего диковинный экспонат. Дверь в простой холл перед девушкой открылась с протяжным стоном, словно Фэйрхолл возражал против новых визитеров. Констанс сделала шаг внутрь, и ее сразу окутал запах сырости, старого дерева и пыли, которая, кажется, помнила еще времена ее прабабушки.

Холод встречал здесь как старый друг: без лишних церемоний и пробираясь через крепкое объятие сразу к костям.

В просторном холле было полутемно. Узкие полосы света пробивались сквозь щели между ставнями, ложились на ковер, выцветший настолько, что невозможно было угадать его первоначальный рисунок.

Мебель стояла по местам, как и положено в уважающем себя доме: тяжелые кресла с резными подлокотниками, массивный стол, шкаф с застекленными дверцами. Все — в слое пыли, настолько ровном, что его не хотелось трогать, чтобы не нарушать «художественный замысел».

На стенах висели портреты. Они смотрели на гостью с такой серьезностью, будто в ее прибытии было что-то крайне подозрительное. Один из предков, суровый джентльмен в камзоле, имел особенно недовольный вид.

Констанс поправила плащ, чувствуя, как тишина дома давит на уши. И тут, в глубине холла, тихо скрипнула половица. Не где-то рядом, а так, словно кто-то осторожно переместился, наблюдая за ней из-за двери или из соседней комнаты.

Она замерла, прислушиваясь, но все стихло.

— Ну, здравствуй, Фэйрхолл, — произнесла она негромко, — и кто бы там ни шуршал — тоже здравствуйте.

Холл, как выяснилось, не спешил знакомить ее с кем-либо из обитателей. Это было странно. По словам отца, в доме уже ждали горничная и пара человек для хозяйственных нужд. Но кроме ее собственных шагов и далекого потрескивания ветра за ставнями — ничего.

Констанс прошла вперед, держа руку на перилах лестницы, которые оказались ледяными на ощупь, и заглянула в ближайшую дверь.

Гостиная встретила ее тем же холодом и запахом старого текстиля. В камине — зола, серо-белая, как будто в нем разводили огонь несколько месяцев назад, но не вчера. На массивном диване — покрывало, сдвинутое в сторону, словно кто-то сидел и встал в спешке.

Она сделала пару шагов внутрь, и тут над камином что-то едва заметно качнулось — тяжелая портьера, закрывавшая окно. Ни сквозняка, ни открытых створок, но ткань шевельнулась так, будто за ней прошел человек.

Констанс остановилась, прислушиваясь. Тишина.

— Ну да, — тихо сказала она, — старые дома обожают сквозняки. Особенно такие… выборочные.

Подойдя к окну, она отдернула портьеру, но за стеклом был только туман, плотный, как шерстяной плед, постепенно скрывающий весь доступный дневной свет, и ветви ближайшего дерева.

Вернувшись к дивану, она заметила на столике раскрытую книгу, лежащую корешком вверх. Пыль вокруг лежала нетронутая, а вот на странице — едва заметный отпечаток, будто к ней недавно прикасались пальцами.

Констанс нахмурилась, но решила, что сейчас не время придумывать мистические объяснения. И все же, когда она вышла из гостиной, ей показалось, что взгляд сурового джентльмена с портрета в холле стал чуть менее недовольным.

Констанс поднялась по лестнице, ступени под ее ногами глухо скрипели, будто жалуясь на непрошеную тяжесть. На втором этаже тянулся длинный коридор, выстланный ковровой дорожкой, в которой рисунок почти стерся. Двери, высокие и тяжелые, стояли приоткрытые — как будто кто-то недавно прошел и заглядывал внутрь.

Она выбрала самую светлую комнату с видом на аллею. Здесь было все то же: холод, пыль и отчетливое ощущение, что мебель стоит слишком «по-театральному», словно ждет своей сцены.

Когда Констанс подошла к туалетному столику, зеркало на нем неожиданно дрогнуло — не от ветра, а так, будто его кто-то слегка толкнул с обратной стороны. Она замерла, глядя на свое отражение, и едва не усмехнулась.

— Отлично, — пробормотала она. — Первый день, а я уже разговариваю с мебелью и вижу движения там, где их быть не должно.

Она обернулась к двери и остановилась.

В проеме стоял мужчина преклонных лет. Высокий, худой, с удивительно прямой спиной, в черном сюртуке старого покроя. Лицо изрезано морщинами, но взгляд ясный, внимательный.

— Мисс Эшфорд, — произнес он, кивнув с безупречным почтением. — Добро пожаловать в Фэйрхолл.

Он говорил ровно, но в его голосе была та особая интонация, с которой встречают не просто хозяйку дома, а наследницу, от которой зависят старые стены. Девушка не была с ним знакома.

— Вы жили здесь все это время? — спросила Констанс, подбирая слова.

— Не совсем, мисс, — с легким поклоном ответил он. — Я навещал дом, проверял, чтобы крыша не прохудилась, окна были закрыты, и… — он слегка замялся, — чтобы те, кому сюда не положено, не проникли внутрь.

— «Те, кому не положено», — повторила Констанс. — Вы про бродяг?

— Разумеется, мисс, — с самым невозмутимым видом кивнул он. — Хотя бродяги бывают разные.

Она прищурилась:

— Разные… насколько?

— Настолько, что лучше держать двери на замке, — дипломатично заметил дворецкий. — Прошу прощения, я не представился. Хамфри Фэйрчайлд. Дворецкий этого дома уже пятьдесят семь лет.

— Пятьдесят семь?! — не удержалась Констанс. — Это же почти…

— Почти целая жизнь, мисс, — с легкой улыбкой подтвердил он. — Я служил вашей прабабушке, вашему деду и, в некотором роде, самому дому.

— И, надо полагать, вы знаете о нем все?

Хамфри сделал едва заметную паузу, будто взвешивая ответ.

— Все, что полезно знать хозяйке, мисс, — произнес он наконец. — А остальное приходит со временем.

И хотя голос его звучал ровно, в глазах мелькнуло что-то вроде тени, быстрой, как и неуловимый шорох за закрытой дверью.

— Если позволите, мисс, — сказал Хамфри с поклоном, — я покажу вам дом. Вам будет легче обжиться, когда вы будете знать, где что находится.

Он предложил ей руку, но Констанс предпочла идти сама, сдерживая любопытство и стараясь не обгонять пожилого дворецкого. Холл выглядел немного менее угрожающе рядом с человеком, который, кажется, помнил его во времена, когда здесь еще топили камины.

Первой была столовая — длинный стол под тяжелой люстрой, которая, по всей видимости, пережила несколько землетрясений и как минимум одну войну. На столе стояла ваза с засохшими ветками — их ломкие тени на скатерти напоминали чьи-то длинные пальцы.

— Здесь обедали каждый вечер, — спокойно сказал Хамфри, обходя стол. — Последний раз… много лет назад.

Когда они проходили мимо камина, что-то тихо щелкнуло в его глубине — будто от жара треснуло полено. Но камин был пуст, и Констанс отметила, что Хамфри ни на секунду не изменил шага.

Дальше они вошли в библиотеку. Запах старых книг здесь был особенно густым, как будто он просачивался в воздух сквозь трещины в переплетах. На одном из столов лежала раскрытая книга, а закладка — темно-синяя лента — медленно сползала на пол, словно кто-то только что читал и небрежно закрыл ее.

— Убирали недавно? — спросила Констанс.

— Я слежу за порядком, мисс, — невозмутимо ответил он, не оборачиваясь на стол. — Но книги иногда меняют свое расположение.

Констанс не удержалась от легкой улыбки:

— Сами по себе?

— Возможно, мыши, — также ровно сказал Хамфри. — Очень умные мыши.

Он повел ее дальше, в сторону лестницы. Сквозь щели в ставнях в коридор пробивался тусклый свет, и на секунду Констансу посетило странное чувство: будто за их спинами кто-то идет, отставая ровно на шаг.

Хамфри, похоже, ничего не заметил. Или, что вероятнее, сделал вид.

Хамфри остановился перед тяжелой дубовой дверью.

— Ваша спальня, мисс, — произнес он с тем самым тоном, в котором обычно открывают наследнице семейное сокровище.

Комната и правда была впечатляющая: высокая потолочная лепнина, широкий камин, массивная кровать с резным изголовьем и балдахином из темного бархата. И главное — постель была застелена так роскошно, что Констанс на секунду засомневалась, не ошиблась ли она этажом и эпохой. Все остальное — мебель, ковер, даже шторы — дышало пылью и забвением, но простыни и покрывало выглядели так, словно их приготовили этим утром.

— Я найду вашу горничную, — сказал Хамфри, слегка поклонился и исчез в коридоре.

Минуты тянулись. Тишина давила. Где-то в глубине дома скрипнула дверь, потом тихо хлопнуло окно, и Констанс внезапно поняла, что идея ночевать одной на втором этаже ей совсем не улыбается.

— Замечательно, — пробормотала она. — Первый день — и я уже сбегаю из собственной спальни.

С этими словами она сняла с кровати подушку и одеяло, плотно обхватила их руками и направилась вниз по лестнице. На середине пролета ей показалось, что за спиной кто-то прошел — настолько отчетливо, что она почти почувствовала легкое движение воздуха. Но оборачиваться она, разумеется, не стала.

На первом этаже, в одной из небольших гостиных, было хоть какое-то ощущение безопасности. Здесь окна выходили во внутренний двор, за ними виднелся туман, но хотя бы все было ближе к выходу. Констанс устроилась на диване, натянула одеяло до подбородка и постаралась не думать о том, что где-то в пустых коридорах над ее головой могут скрипеть шаги.

Она устроилась поудобнее, подтянула одеяло к подбородку и закрыла глаза. Дом тихо поскрипывал, будто прислушивался к ее дыханию. А где-то в тени, за пределами света каминной лампы, что-то почти неслышно шевельнулось — так, что Констанс решила не открывать глаза. Если это был сквозняк, пусть он и дальше притворяется.