Глава 6. Переговоры с воздухом

Глаза Констанс постепенно привыкли к темноте, и она осознала простую, но малопонятную истину: в библиотеке она одна.

Пустота вокруг казалась еще глуше оттого, что сердце стучало слишком громко, и каждый удар отдавался пульсацией в висках.

«Спокойно, мисс Эшфорд, — велела себе она. — Никаких истерик. Галлюцинации — вещь нормальная. Особенно у тех, кого только что фактически сослали на край света. Это, безусловно, последствия усталости или недосыпа. Или…»

Недосып звучал вполне убедительно. Недоедание — тоже неплохая версия. Но видеть в полумраке человека, которого последний раз она видела несколько лет назад, и при этом слышать его голос — это уже не вписывалось в перечень банальных симптомов.

— Никаких мертвых женихов, — пробормотала она вслух, будто хотела убедить стены. — Тем более в идеально сшитом костюме.

В этот момент в дальнем углу тихо хрустнула доска пола.

Ее ладони похолодели. В висках застучало еще сильнее, и все тело будто само решило, что спорить с инстинктом — плохая идея.

Следующее, что девушка осознала — это как быстро, совершенно не заботясь о достоинстве, она подскочила с кресла, почти споткнувшись о подол юбки, и выскочила в коридор. Дверь библиотеки захлопнулась за спиной с таким звуком, будто она пыталась запереть внутри саму тьму.

На мгновение Констанс прислонилась к прохладной стене, пытаясь отдышаться. Паника еще щекотала затылок, а в голове вертелась нелепая мысль: «Надо будет велеть слугам проверить пол на прогнившие доски. Доски, а не призраки». И, прижав ладонь к сердцу, она решительно зашагала в сторону, противоположную библиотеке.

Констанс уже успела сделать несколько шагов, когда из полутьмы коридора материализовалась высокая, прямая фигура Хамфри. Дворецкий, как и всегда, выглядел так, будто только что сошел с иллюстрации к выпуску «Идеальной прислуги»: безупречный фрак, ровная осанка, почтительный взгляд с немым упреком где-то в глубине.

— Мисс Эшфорд, — склонил он голову. — Все ли в порядке?

«Конечно, все в порядке. Просто разговаривала в библиотеке с покойником, а потом испугалась сквозняка — сущие пустяки,» — подумала Констанс, но вслух не решилась это сказать.

— Абсолютно, — выдала она с самым невинным видом, поправляя непослушную прядь волос. — Решила… размяться. Немного пройтись перед сном. Очень полезно для здоровья, знаете ли.

— Безусловно, — отозвался Хамфри, но взгляд его задержался, словно фокусируясь на ее сбившемся дыхании и слегка покрасневших щеках. — Желаете, чтобы я проводил вас в гостиную? Или спальню?

— Нет-нет, — замахала она руками чуть быстрее, чем следовало. — Я сама. Не утруждайте себя.

Он кивнул и, не задавая больше вопросов, скрылся за дверью соседней комнаты. Констанс вздохнула, как человек, которому только что удалось выйти сухим из воды, и тут же мысленно добавила: «И не дай бог туда снова нырнуть».

Спальня встретила Констанс тишиной и холодом. Ни свежезаваренного чая, ни принесенной заранее стопки книг. Лондонские привычки явно оставались исключительно в Лондоне.

Впрочем, такое неудобство, как отсутствие помощницы в вечернем туалете ее нисколько не смущало. Уже много лет она сама управлялась с любыми пуговицами, шнуровками и лентами. При желании могла бы переодеться даже в карете, стоя на одной ноге.

Но дело было вовсе не в самостоятельности или гордости. Просто так было сильно проще. Без чужих рук, чужого дыхания рядом, без риска, что кто-то коснется ее кожи. Она тщательно избегала любых прикосновений всегда и со всеми. Неважно, кто это был: служанка, подруга или жених. Особенно жених.

Сегодня она выбрала для сна простое домашнее платье, в которое можно было влезть и без посторонней помощи. Обычно не слишком туго затянутый корсет она сняла сама и отправила в шкаф, распустила волосы и быстро, насколько позволяли остальные части гардероба, переоделась. Уютно и максимально прилично, чтобы даже случайный взгляд не нашел повода для сплетен.

— Вот бы еще кто-нибудь подал мне грелку… — пробормотала она, укладывая подушку. — Но, боюсь, придется довольствоваться собой.

Одеяло оказалось прохладным, но Констанс знала: куда хуже холодного постели — холод чужих прикосновений.

Спальня выглядела так, словно в ней собирались снимать иллюстрацию к роману Готхольда. Высокий потолок, тяжелые портьеры, кровать, способная вместить целый гарем… и ощущение чужого присутствия. Спасибо, что хотя бы пыль уже успели убрать.

Констанс с сожалением подумала, что зря рискнула ночевать здесь. Внизу на диване было, пусть и неудобно, но хотя бы не так жутко. Лежа под прохладным одеялом, она вертелась, то натягивая его до подбородка, то сбрасывая на пол. Коридоры особняка будто жили своей жизнью: где-то постанывал пол, где-то тихо шелестела ткань, и это явно были не мыши.

Наконец, когда глаза начали слипаться, она заметила тень в углу. Сердце рухнуло. В кресле в глубине комнаты Томас. Все такой же молодой, в старомодном костюме, с тем самым чуть насмешливым взглядом, который она помнила в деталях.

— Опять решила сбежать? — его голос был мягким, почти ласковым, и это пугало не меньше самого его присутствия.

Констанс рывком села, обхватив колени руками. Хотела сказать что-то язвительное, но слова застряли где-то в горле.

Миг — и кресло снова пустовало. Констанс замерла всего на мгновение, потом соскочила с кровати, нащупала на тумбе канделябр и щелкнула огнем спички.

— Ну-ка, появись! — потребовала она, как будто вызвала на дуэль невидимого противника. Пламя свечей затрепетало, отражаясь в бронзовых завитках и в ее чуть нахмуренных глазах. — Давай, Томас, если уж начал, доведи до конца.

И он действительно появился. Просто стоял там, опершись ладонью о подлокотник кресла, с тем самым вкрадчивым выражением лица, за которое когда-то хотелось швырнуть в него веером.

— Знаешь, — начала Констанс, делая шаг вперед и размахивая канделябром, как грозным аргументом, — врываться в спальню молодой леди среди ночи без приглашения — неприлично. Даже для призрака.

Томас чуть склонил голову, и уголки его губ дрогнули.

— А разве тебя когда-нибудь волновали приличия, Конни? — в его голосе была легкая насмешка, но без яда. — К тому же, это редкая удача — впервые за много лет в этом доме кто-то меня видит.

Она прищурилась:

— А вломиться, потому что скучно, — это что, твой способ восстановить общение?

— Мой способ напомнить, что этот дом вовсе не пустой, — тихо парировал Томас. — И что я не собираюсь притворяться мебелью.

— Ты мог бы хотя бы… — начала она, но договорить не успела.

Томас исчез, как сдувшийся мыльный пузырь. Был — и нет.

Констанс еще пару секунд сверлила взглядом пустое кресло, а потом медленно опустила канделябр, чувствуя, как неприлично громко стучит сердце.

— Прекрасно, — пробормотала она, оборачиваясь к кровати. — Я спорила с воздухом. И, видимо, проиграла.

Свечи тревожно трепетали, отбрасывая на стены причудливые тени, и ей казалось, что одна из них все-таки шевельнулась, но, честное слово, она решила этого не замечать.

Она вернулась в постель, притянула одеяло почти до подбородка и с показной решимостью отвернулась к стене. А канделябр оставила гореть — на случай, если «воздух» решит вернуться.