Глава 16.Как подменили…

Увидев Андрея Власовича, Розалия изменилась в лице и метнулась к нему с такой скоростью, будто собралась протаранить, но остановилась вплотную и заголосила:

— Господин! Она… она ударила меня по лицу! Я всего лишь сказала, что ей следует выполнить поручение, которое вы дали. Но эта женщина меня оскорбила, унизила и ударила!

Слёзы — клянусь, самые настоящие слёзы — заблестели в её огромных карих глазах. Картина «классическая мученица» в совершенном исполнении…

Андрей Власович нахмурился, и черты его смазливого лица стали резкими. Он медленно перевёл на меня суровый взгляд.

— Вы! Вы снова перешли все границы!

Он сделал шаг вперёд, но я не позволила себе отступить.

— Я подарил вам возможность исправиться. А что вы творите?!

Меня захлестнуло возмущение, но я сдержалась.

— Я сделала всё, что вы приказали, — произнесла ледяным тоном. — Выстирала всё, как было велено. Но если ваши слуги оскорбляют моих детей — этого терпеть я не собираюсь.

Он остановился прямо передо мной. Слишком близко — я даже почувствовала тепло его тела. Глаза буравили меня насквозь, губы были сжаты. На гладкой щеке дёрнулся нерв.

Он не верил мне. У него не было ни единого веского основания мне верить. Слишком многое натворила та Пелагея. Лгала, хитрила, унижала. Я чувствовала его неприязнь каждой клеткой. И всё же — прямо смотрела ему в глаза. Не умоляла, не отводила взгляда, не шептала жалоб. Просто стояла с прямой спиной и сжатыми кулаками.

Наверное, именно в этом была разница между мной и Пелагеей. Мои глаза были искренними. В них не было ни лукавства, ни лжи.

Андрей Власович сжал челюсти, потом резко выдохнул и отвернулся, будто с силой отгоняя от себя гнев.

— Розалия, — бросил он, — уходи. Иди, займись своими делами. А с этой женщиной я разберусь сам.

Та мигом выпрямилась, в уголках её губ вспыхнула довольная усмешка, но она склонила голову в притворном поклоне:

— Как прикажете, господин.

Когда проходила мимо меня, демонстративно показала язык, сверкая глазами от злорадства. Конечно же, мужчина этого не увидел, а она умело спряталась. Ушла, покачивая бёдрами, будто одержала полную победу.

А я чувствовала себя оплёванной. Всё внутри раздиралось от обиды и возмущения. Хотелось бросить в лицо соседу что-то колкое, мол, я не позволю себя топтать, но… было нельзя. Ради девочек, да и ради себя тоже, мне не стоит быть раздавленной размазнёй, которая не способна усмирить свой гнев.

Я не буду подобной прошлой Пелагее. Я выдержу, выстою, даже если придётся пройти ещё не через одно унижение…

Когда Розалия наконец вышла, Андрей Власович снова повернулся ко мне. В его глазах по-прежнему полыхал огонь недоверия. Он прищурился, потом начал медленно обходить меня по кругу, как хищник, оценивающий добычу.

Я ещё больше выпрямилась, стараясь не показывать напряжения.

— Итак, вы всё-таки пришли, — наконец произнёс он, остановившись чуть поодаль, — что уже само по себе неожиданно. Видимо, вы действительно попали в отчаянные обстоятельства.

Я не ответила. Он продолжил с лёгким прищуром:

— Я приказал, чтобы вы убрались на четвёртом этаже поместья. Сделали ли вы это?

— Нет, — ответила я максимально спокойно. — Ваша служанка сказала, что вы велели мне выстирать ветошь из подвала. Этим я и занималась всё время.

Он развернулся в сторону того самого тряпья на верёвке, которое я развесила сушиться и которое, несмотря на усилия, выглядело крайне безнадёжным.

— Значит, это сделали вы? — его голос прозвучал по-настоящему удивлённо.

Я кивнула, и в этот момент всё стало ясно. Розалия наврала. Это отвратительное задание было не от него. Это было ее личное самоуправство, ее месть…

Я мысленно сделала пометку — эта девушка не просто язвительная, она подлая и опасная, способная навредить. Нужно с ней держать ухо востро.

Не дожидаясь, пока сосед снова начнёт неприятные расспросы или же, что ещё хуже, возьмется упрекать, я тихо сказала:

— Пойду на четвёртый этаж, приступлю к своей работе.

Развернулась и, не дожидаясь ответа, пошла к лестнице. Андрей Власович не остановил меня, и впервые за всё это время я почувствовала облегчение.

У проходящей мимо служанки — молчаливой, но с выражением явного презрения во взгляде — я взяла ведро, тряпки, метлу и пару щёток. С рабочим инвентарём поднялась на четвёртый этаж.

Там располагалось десять комнат. Почти все они, как оказалось, были, если не запущенными, то уж точно давно не прибранными. Тонкие слои пыли, кое-где перекошенные шторы, смятые покрывала, брошенные книги на полу — всё это говорило о том, что заглядывали сюда редко.

Я решила не усложнять себе задачу и действовать по простому, проверенному алгоритму. Сначала стереть пыль с верхних поверхностей — полок, столов, подоконников. Затем расставить предметы, выровнять, мелко организовать: книги на полку, свечи по парам, статуэтки — в середину стола. После этого собрать мусор и вынести. В конце концов — вымыть пол, провести влажную уборку и проветрить.

Работа продвигалась не очень быстро. На каждую комнату уходило не меньше получаса. Часа за три я закончила только пять.

В дверь постучали. Я обернулась.

В комнату вошла незнакомая служанка.

— Хозяин приглашает вас отобедать с ним, — произнесла она приглушённо.

Я удивлённо приподняла брови. Обедать? Со мной? Может, он решил продолжить допрос? Или это такая форма контроля?

— Передайте спасибо, но я отказываюсь, — сказала вежливо, но холодно. — Мне нужно закончить и как можно быстрее вернуться домой.

Служанка кивнула и ушла, а я выдохнула. Да, поесть тут было бы для семьи менее расточительно, но сидеть с соседом за одним столом — нет уж, увольте. Лучше домой, к детям.

Вечером, после шести часов непрерывного труда, работа была закончена. Я стояла посреди последней комнаты, утирая лоб. Руки болели, спина ныла, ноги отваливались, но я была довольна. Всё сияло чистотой.

Отдав мимо проходящей служанке весь инвентарь, я набралась наглости и сказала:

— На сегодня я закончила и ухожу. Приду завтра.

Мне не хотелось снова видеть Андрея Власовича. Я и так сделала достаточно, чтобы иметь право уйти.

Не дожидаясь ответа, направилась к выходу. В голове стучала только одна мысль — домой. К Лере, к Вале, к тем, ради кого я всё это и терплю.

* * *

Андрей Власович всеми силами пытался сосредоточиться на чтении бумаг, но у него не выходило. Мысли постоянно возвращались к женщине, которая работала сейчас на четвёртом этаже его усадьбы.

Наконец, он отложил бумаги в сторону и задумался. Внутри бушевали самые противоречивые чувства, начиная от жгучего недоверия и неприязни, заканчивая любопытством и даже чувством вины.

Он не мог разгадать её мотивы, как ни пытался. За прошедший год, с тех пор, как он обосновался здесь, он узнал Пелагею как крайне скучную, озлобленную, мстительную особу, которая не гнушается вообще ничем, чтобы досадить тому, кого невзлюбила.

Андрей Власович давно ненавидел её в ответ. Сперва пытался наладить отношения, но быстро сдался. С ней было это невозможно.

И вот теперь, когда их вражда достигла пика, Пелагея резко изменилась. Конечно, он ей сразу не поверил. Как поверишь-то после всего пережитого? Но она смотрела на него такими честными глазами, что он невольно задумывался — в чём же правда?

Ещё и дочерей своих притащила. Таких скромных, милых, хрупких — совсем не похожих на ту мегеру, которой была их мать. Или это масштабнейший обман, который она устроила, чтобы запудрить ему мозги, или он совсем не разбирается в людях…

И хотя Пелагея умоляла простить его, он все же решил наказать ее работой в собственном доме. Посчитал, что большего унижения придумать невозможно. Такая гордая и амбициозная особа должна была оскорбиться, но… этого не последовало. Более того, она действительно пришла и… постирала старую ветошь из подвала, которую пора было просто выбросить! Это ли не чудо? А теперь покорно наводит порядок на четвертом этаже.

Как такое вообще возможно? Неужели она способна НАСТОЛЬКО затолкать внутрь себя гордыню??? Если это так, то у этой женщины потрясающая сила воли. Хоть одно достоинство, так сказать…

Сегодня он даже пригласил её на обед. Пришло неприятное ощущение, что даже слуги имеют право на отдых и перекус, а своего рода гостью, которую он как бы наказывает работой, покормить просто обязан. Но она отказалась. Причём категорически. Что, с одной стороны, показалось высокомерным, а с другой — озадачило.

Не хочет с ним встречаться? Что ж, это ожидаемо.

Наконец, он устал от этих дум и вызвал служанку.

— Марта, — произнёс мужчина, когда она вошла. — Собери на подносе немного еды и отнеси Пелагее на четвёртый этаж.

— Простите, господин, — произнесла служанка, опуская глаза. — Но она уже ушла. Закончила уборку на четвёртом этаже и пошла домой.

— Что? — изумился мужчина. — Как? Она вымыла все десять комнат?

— Да, господин, — ответила Марта. — Всё сделано. Я лично проверила. Комнаты убраны хорошо. Как только она закончила, то поспешила домой.

Он жестом отпустил служанку, а сам откинулся на спинку кресла, озадаченно прикусив губу.

Откуда у неё навыки? Она же дикая лентяйка, аристократка с отвратительным характером. Может, ей кто-то помог?

Мужчина озадачился ещё больше. Потёр виски.

Такое чувство, что соседку подменили!