Глава 31

– Меняешь тему, хитрая девчонка? – улыбнулся Винсент.

– Нет. Хочу убедиться, что сейчас – не сон.

– Не сон. – Он поймал мою нижнюю губу своими, игриво потянув на себя. Я поняла намек, прижалась плотнее, скользнула языком к нему в рот.

– Знаешь, – выдохнул Винсент, когда мне пришлось отстраниться и глотнуть воздуха. – Я вспомнил еще один способ восстановить истощенный дар. И он куда лучше чая. Проверим, сработает ли в другую сторону?

Я виновато улыбнулась.

– Ты говорил, зомби не в твоем вкусе, а я сейчас мало от них отличаюсь.

Предложение выглядело и в самом деле куда лучше чая, поцелуи почти заставили забыть об усталости, но на бурную страсть я едва ли была способна. Правда, и разжимать объятья не хотелось.

– Не в моем вкусе, – подтвердил Винсент. – Но и ты не зомби. – Его ладонь скользнула по моей ноге, поднимая юбку. – Ты ведьма. Моя любимая ведьма.

Рука мужа уверенно двинулась выше по бедру, огладила изгиб, подразнила чувствительное место на пояснице – у меня на миг сбилось дыхание. Я сдвинулась, подставляясь под ласку, подняла голову. Винсент поцеловал кончик носа, проложил дорожку невесомых поцелуев по щеке к уху. Прикусил мочку, потеребив языком сережку.

– Просто позволь мне любить тебя, – щекотно шепнул он.

Его желание, пока еще не пожар, но теплый лучик, отозвалось внутри меня, согревая. Нет уж, не настолько я измотана, чтобы отказаться от этого тепла. И, что греха таить, от возможности быстрее прийти в себя.

Я потянулась к застежкам камзола. Множество обтянутых тканью пуговок – не знаю, как Винсент справлялся с ними, обычно избавляясь от одежды одним махом. Но сейчас я расстегивала пуговки одну за другой. Не торопясь, некуда было торопиться, потому что в это время муж покрывал поцелуями мое лицо, срывая вздохи, гладил спину, заставляя меня выгибаться под неспешными уверенными руками. От его ласки желание разлилось в животе, поднялось к груди, ускорив биение сердца, мурашками пробежалось по коже.

Винсент повел плечами, сбрасывая камзол. Потянул вверх мое платье, и я послушно подняла руки, позволяя освободить себя от него. Прильнула к мужу, забравшись ладонями под рубашку, спрятала лицо там, где изгиб шеи переходит в плечо, вдохнула запах его кожи, лизнула, точно пробуя на вкус. Винсент дернулся от щекотки, и я поспешила загладить вину поцелуем, еще и еще.

Коса скользнула на бок, я попыталась тряхнуть головой, чтобы перекинуть ее обратно, и обнаружила, что Винсент завладел моими волосами, разбирая косу на пряди. Позволив ему продолжать, я снова склонилась к вырезу его рубашки, то целуя, то проводя языком по ямочке между ключицами. Поползла вверх ткань сорочки, я отстранилась, чтобы Винсент снял ее с меня. Волосы рассыпались по спине, скользнули по плечам, щекотнули грудь, отчего она напряглась.

– Красиво, – прошептал муж. Пропустил сквозь пальцы прядь, потерся об нее щекой. Улыбнулся и провел этой прядью по моей груди, дразня самое чувствительное место. Я ахнула, подаваясь ему навстречу, вторая грудь удобно устроилась в его ладони, тихий стон сорвался с губ. Я стащила с мужа рубаху, открывая безупречное тело, огладила плечи, потянулась поцеловать, но Винсент мягко отстранил меня, опустил на кровать и устроился рядом.

Его руки и губы словно заново изучали мое тело: обласкали грудь, живот, прошлись по нежной коже внутренней стороны бедер, заставили меня разочарованно застонать, оказавшись совсем рядом с тем местом, что уже ныло, требуя ласки, и смешок мужа в ответ на этот стон дал понять: он прекрасно сознает, что делает. К тому времени, как он снова поднялся к груди, меня уже трясло от нетерпения.

Винсент скользнул внутрь меня, начал двигаться так же неторопливо, как действовал до сих пор, а когда я дернула бедрами, чтобы заставить его ускориться, вовсе замер, давая мне понять, кто ведет этот танец. Я откинулась на подушку, закрыв глаза и позволяя ему делать со мной что угодно. Муж снова задвигался, и теперь его дар потянулся ко мне, обнимая и обволакивая. Мир исчез за неровным дыханием, тихими стонами, растворившись друг в друге, пика мы достигли одновременно.

Дар Винсента слился с моим, и когда дурманная истома развеялась, я обнаружила, что моя сила снова охотно мне подчиняется. От усталости не осталось и следа, словно после доброго сна и прохладного утреннего душа.

– Говорил же, это лучше, чем чай, – улыбнулся муж, снова меня целуя.

– Намного лучше, – согласилась я. – Но что-то мне подсказывает, что ты не откажешься и от чая, и от чего-нибудь посущественней. А может, и покрепче.

Сейчас, когда тревога схлынула и усталость прошла, мой желудок явственно дал о себе знать, Винсент, наверное, вообще голоден как волк. А вот накатить не хотелось. Все-таки, мой муж – лучший антистресс.

– Покрепче не хочу, а поесть действительно не откажусь, – он взъерошил мне волосы. – Отдыхай, я принесу.

– Нет! – я подлетела на постели, вцепившись в его руку. – Я не устала! Погоди пару минут, приведу себя в порядок и вместе пойдем.

При одной мысли о том, чтобы выпустить его из виду накрыла паника. Наверное, не стоило ей потакать, но впечатления были еще слишком свежи. Вот высплюсь, успокоюсь и возьму себя в руки.

Винсент невесело улыбнулся.

– Я тоже боюсь оставлять тебя одну. И кажется, единственный способ с этим справиться – все-таки добраться до того гада прежде, чем он доберется до нас.

– «Он» – уточнила я. – Ты запомнил, кто это?

– Нет. – Винсент покачал головой. – Я уверен, что это мужчина, но… – Он говорил медленно, и я ощутила его недоумение. – Не понимаю. Я смотрел на него, разговаривал, но не помню ни лица, ни голоса. Ты точно исправила все? В смысле, я не хочу сказать, будто ты что-то упустила, такого вообще…

Я накрыла пальцами его губы, чтобы помолчал и немного успокоился. Конечно, после такого одна мысль о чужом влиянии, возможно, оставшемся в разуме, встревожит кого угодно. Я посмотрела ауру еще раз.

– Искажений я не вижу. Но если ты разговаривал с тем человеком, когда он уже контролировал твой разум, ничего удивительного, что ты просто не запомнил его.

– Поясни, – нахмурился Винсент. – Я помню, что узнал его и удивился заботе. Но если я помню это, как могу забыть лицо? Если он заставил меня забыть, значит, после того, как вы вернули мне разум, я должен бы…

– Погоди. – Нет, что-то надо делать с этой эмпатией, меня саму сейчас трясти начнет. – Он мог просто сделать так, чтобы ты его не запомнил. Память – это изменения взаимодействия между клетками мозга. Эти изменения формируются не сразу и под контролем определенных анатомических структур. Ведьмак мог на время заблокировать механизм запоминания. Подобное часто бывает безо всякой магии. Скажем, если здорово напиться. Алкоголь угнетает… – Я махнула рукой. – Неважно.

Лекция по анатомии и физиологии центральной нервной системы подождет.

– Напиться так, чтобы утром не вспомнить, как куролесил вечером? – уточнил муж.

– Именно. А еще он мог сделать так, чтобы ты не счел важными его имя и внешность и потому не стал утруждаться запоминанием. – Перед моим мысленным взором возникла изменившаяся фигура за щитом, и я добавила: – Или вовсе увидел не того, кто был там на самом деле.

– Считается, что иллюзии – миф, – медленно проговорил Винсент.

Я пожала плечами.

– Миражи имеют вполне реальное физическое объяснение. Оптические иллюзии – физиологическое…

Заурчавший живот мужа заглушил мой голос, и я поинтересовалась:

– Мы действительно намерены обсуждать физику, анатомию и физиологию, сидя голышом и с пустым желудком?

Винсент расхохотался.

– В самом деле, чего это я? Беги, ополаскивайся, я подожду.

Оставшись в ванной одна, я попыталась осмыслить события дня. Получалось плохо. Нет, я ни о чем не жалела – если бы я не была менталистом, не разорвала бы паралич, и ведьмак убил бы меня, а потом Винсента. Но осознание, что теперь я законная добыча инквизитора, оптимизма не добавляло.

Как не добавляла его и необходимость всю оставшуюся жизнь следить, какой именно дар использую. Отправиться на костер за способность, которую я не выбирала и от которой не могу отказаться – так себе перспектива. Придется мне все же учиться быть Штирлицем. Как минимум – навыкам самоконтроля, чтобы не потянуться к запретному дару в порыве эмоций. Винсент упоминал, что магов учат этому в первую очередь. Может, и получится. Смерть по-прежнему мне подчинялась и, пожалуй, обращаться к ней было проще, чем к крови.

Зато теперь прояснились все странности, до сих пор озадачивавшие Винсента. Способность моего дара взаимодействовать с его, умение читать его эмоции через экран. Все-таки муж оказался прав – это не его способность к эмпатии изменилась, это у меня она проснулась вместе со способностями менталиста. Заодно стало ясно и почему так насторожился Стерри, услышав, что в мастерской Корси Винсент почуял неладное без видимых на то причин. «Дотянулась даром?» – спросил он, помнится. Похоже, на подобное взаимодействие способны только менталисты.

Понятно теперь, и зачем Агнета понадобилась ведьмаку. Не некромант ему нужен был, а ведьма. Смазливая, не слишком умная, с могучим даром, девчонка могла бы стать полезной. Особенно, если бы поняла, что, овладев знаниями, сумеет выбраться из грязи, и что учить ее будут, пока хозяин доволен, а окажется недоволен – инквизиция не дремлет. Из кожи бы вон лезла, с рук бы ела.

Интересно, как получилось, что первым во мне пробудился дар смерти, а не крови? С чего бы такое везение? Надо спросить у свекра… я едва не рассмеялась, поняв, что стала воспринимать профессора Стерри не просто как человека, который дорог моему мужу, но в самом деле как родственника, пусть и не кровного. Но спросить все равно надо. Он полжизни преподавал теоретическую магию, может, и объяснит, что к чему.

Как бы побыстрее научиться читать, чтобы вытребовать у профессора учебники из обещанного сундука. Только, похоже, отрабатывать новые знания на практике не получится. Если инквизиция отслеживает – по крайней мере, должна отслеживать – даже тех, в ком дар еще не пробудился, то уж использование запретной магии они точно заметят!

Но тогда как ведьмаку удалось настолько широко разгуляться в городе? И почему после того, как в нашем доме разразилось настоящее побоище с кровавой магией, инквизиция не вломилась и не потребовала объяснений? Только ли потому, что подчиненные Клауса мышей не ловят, по выражению Винсента? Или все же есть способы скрыть запрещенные заклинания?

Так ни до чего и не додумавшись, я вернулась в комнату. Пока меня не было, Винсент перенес туда амулеты, которые мы с него сняли, и теперь задумчиво разглядывал накопитель.

– Все в порядке, никаких посторонних чар, – сказал он то ли мне, то ли самому себе, возвращая браслет на руку. – Собираемся?