Глава 28

Я так и не поняла, какой ногой переступила порог, выходя из моленной. Судя по тому, что вслед не донеслось ни возмущенных криков, ни проклятий, я все сделала правильно. Вот, значит, каково это – не чуять под собой ног от счастья.

Винсент подсадил меня в карету, забрался следом.

– Можно пересесть к тебе? – спросила я, почему-то робея. Вдруг для полноправной жены этикет еще строже, чем для… а как это вообще называется? И что бывает, если наутро пара решает, что им не стоит доводить церемонию до конца?

– Можно. – Винсент с улыбкой хлопнул по сиденью рядом с собой, и я тут же перепорхнула к нему. Собралась прислониться к его плечу, но муж остановил:

– Погоди-ка.

Провел пальцем по проколотой мочке, пульсирующей болью. Я ойкнула – под кожей неприятно засвербело – и неровно вздохнула, когда Винсент коснулся уха губами и щекотно прошептал:

– Давай вторую. – Он повторил процедуру, включая поцелуй, и добавил: – Вот и все. Вот и зажило, и больше болеть не будет.

– Спасибо. – Я лукаво улыбнулась. – Целовать ведь было необязательно?

– Как это необязательно? – деланно возмутился он. – Обязательно.

Он притянул меня за затылок, выдохнул:

– Непременно нужно целовать. Вот так… – Его губы накрыли мои, но едва я начала отвечать, он отстранился, заставив меня разочарованно вздохнуть. – Вот здесь, – Он спустился поцелуями вдоль шеи, прошелся языком, заставив меня запрокинуть голову, задыхаясь. – И здесь. – Винсент прихватил ртом вершинку груди, и я застонала, уже не особо заботясь, слышно ли нас вознице.

– … И здесь. – Его рука легла мне на низ живота, я подалась навстречу, раскрывая бедра и отчаянно жалея, что нас разделяет ткань. – Но это – дома, – мурлыкнул муж мне на ухо. – Как нормальные люди.

– Ты издеваешься? – простонала я.

Он широко улыбнулся, выпрямляясь.

– Как я могу? Просто выполняю настоятельную просьбу моей дорогой жены.

Я выругалась.

– А если я настоятельно попрошу убить себя об стену?

Он улыбнулся еще шире.

– Я же не обещал выполнять любые просьбы.

Я фыркнула и демонстративно пересела на сиденье напротив. Винсент рассмеялся. Хиханьки ему! Может, я разобиделась насмерть! Я сложила руки на груди и вздернула нос. Он хмыкнул, а потом вдруг в одно мгновение оказался рядом. Обнял – я рыпнулась и тут же обмякла, прижимаясь к его плечу. Невозможно было злиться на него по-настоящему.

– Не сердись, – прошептал он, целуя меня в макушку. – Я хочу чувствовать не только твое тело, а как ты отзываешься всем существом, и знать, что ты слышишь, как сильно я тебя жажду. Но если я сниму экран сейчас, боюсь, неуместные желания одолеют и кучера.

– И оказавшихся не в то время не в том месте прохожих? – расхохоталась я. – Тогда поехали домой.

– Мы едем к модистке.

Нет, он определенно издевается! Я возмущенно уставилась на мужа.

– Я не хочу, чтобы еще кто-то оскорбил тебя, приняв за прислугу. – ответил он.

– Меня это не оскорбляет, – пожала я плечами. – Я всю жизнь зарабатывала сама, не чураясь грязной работы. Так что…

– Но эти люди думают, что оскорбляют, и я хочу заткнуть им рты. А еще – чтобы у твоей красоты была достойная оправа – как у настоящей драгоценности.

– Льстец. – И все же невозможно было не улыбнуться, увидев его улыбку.

– Да и сколько можно ходить в одном и том же платье, не имея ничего на смену?

Вот это больше похоже на правду, но полдня меня явно не спасут. Я хочу домой. Глупо, иррационально: не так уж я и устала, да и постель вполне может подождать, не настолько я оголодала с последнего раза. Так чего я раскапризничалась точно ребенок?

– Я очень ценю твою заботу, правда. – Может, все-таки получится отвертеться? – Но я умею шить и знаю, что платье за день не сделать. Так что какая разница, сегодня или завтра?

На машинке наше, современное платье с простым кроем еще можно сшить за день. Но то, что тут носили университетские дамы… Это не просто платья, а настоящие произведения искусства, с длинными пышными юбками – хорошо хоть не на кринолине – покрытые вышивкой, бисером, кружевом… тоже ведь не машинным.

– За день? За полчаса-час.

– Но… – До меня, наконец, дошло. – Бытовая магия?

– Да. Дольше всего – выбирать крой и снимать мерки.

Винсент мимолетно нахмурился, и я поняла, что ему приходилось за этим наблюдать, и радости от созерцания, как дама выбирает фасон, муж не испытывал. Я представила, с каким лицом он ходил бы за спутницей по современному торговому центру – и едва не рассмеялась.

Правда, хорошего настроения хватило ненадолго.

– Наверное, выбирать в самом деле придется долго. Я же не знаю, что здесь носят. Разве что с модисткой посоветоваться.

– Советуйся сколько угодно. Я тебе не помощник, но госпожи Корси отличный вкус.

Я кивнула, отгоняя мысль о женщинах, с которыми он ездил к этой портнихе раньше. Сколько я ни твердила себе, что женился-то он на мне, чудище с зелеными глазами все же проснулось, вгрызлось в нутро, довольно урча. Как же мне надоело, что меня постоянно сравнивают с его бывшими!

Бывшей… Которая, хоть и стерва редкостная, умеет себя подать. Рядом с ней я чувствую себя замарашкой, а сравнивать нас будут еще долго – пока скандал, вызванный скоропостижной женитьбой Винсента, не утихнет окончательно. Нескоро. Очень нескоро.

Чтобы переключиться, я спросила:

– А часто бывает, когда наутро после первой ночи новобрачные решают, что в храме им делать нечего?

– Не часто. Потому что в глазах людей это будет означать, что либо невеста оказалась недевственной, либо мужчина – неспособным, гм… причем настолько, что женщина не захотела позволить ему исправить впечатление.

Я ойкнула.

– Я же не знала… я не хотела тебя подставить!

Винсент расхохотался.

– Учитывая, что монахом я не был… – Он осекся. Добавил, все еще посмеиваясь: – Словом, во мне бы не усомнились. С тобой – другое дело.

– А почему ты мне не сказал сразу?

– Чтобы ты не решила, будто я пытаюсь тебя запугать.

– Я бы никогда… – А ведь на самом деле велика вероятность, что именно так бы я и подумала, и уперлась назло всему миру. Кому бы было хуже в итоге?

От дальнейших невеселых размышлений о собственном дурном характере меня избавила очень вовремя остановившаяся карета.

На доме модистки вывеска тоже оказалась без изображения. Но, в отличие от жилища ювелира, почти весь фасад этого здания занимали окна: высокие, широкие, с прозрачными стеклами. На первом этаже они были задрапированы кисеей, на втором – сколько я могла разглядеть с тротуара – не закрыты ничем. Похоже, мастерица орудует не только магией, но и иголкой, иначе не стала бы заботиться, чтобы в помещение попадало достаточно света.

Зайдя внутрь, мы миновали что-то типа тесной прихожей и оказались в просторном зале, наполненном солнцем. У окон стояли четыре кресла, в одном, ближе к углу, сидела девушка. Заметив нас, она подхватилась, громыхнув столиком и едва не раскидав сложенные стопкой листы, поймала и положила на место коробочку, где хранились разноцветные восковые мелки или нечто похожее.

Девушка, даже скорее девочка-подросток удивленно вытаращилась на меня, но быстро взяла себя в руки, поприветствовала Винсента как «господина профессора», усадила нас в кресло и исчезла, пообещав позвать хозяйку и принести чая.

Хозяйка появилась буквально через пару минут, я даже в кресле как следует устроиться не успела. Выглядела она, пожалуй, чуть старше ректорши. Такое же холеное лицо и роскошные волосы, но фигура навевала мысли не о фитоняшках, а о валькириях. Высокая, наверное, на голову выше меня, крепко сбитая, плечи шире бедер. Драгоценностей она почти не носила: серьги да пара колец. Видимо, бытовому магу не нужно много артефактов.

Пришлось снова вставать, чтобы ее поприветствовать, как и полагается вежливым гостям. То ли служанка успела ее предупредить, то ли госпожа Корси лучше владела собой, но ее улыбка, обращенная ко мне, выглядела радушной, а пожелания долгой жизни и детей, которыми тут, похоже, принято приветствовать новобрачных, звучали искренне.

– Что вы желаете заказать? – спросила она.

– Ну… – растерялась я. – Платье на каждый день…

– Полдюжины утренних платьев, столько же платьев для визитов, – вмешался Винсент. На пару мгновений я лишилась дара речи, муж меж тем продолжал:

– Четыре-пять платьев для приема, разной степени… – он покрутил рукой, точно ему не хватало слов. – В зависимости от того, что за гость. Три бальных туалета.

У модистки тоже начали округляться глаза, но Винсент, как будто ничего не замечал.

– Естественно, белье под все это. Еще полдюжины ночных сорочек, три-четыре пеньюара и…

– Стоп, – наконец, удалось мне заговорить. Он что, в детстве в куклы не наигрался и теперь собрался меня наряжать вместо куклы? Или искренне считает, что у любой женщины две проблемы: нечего надеть и слишком маленький шкаф?

Или здесь даме в самом деле нужна такая прорва нарядов? Или не только даме, но любому из мажеского сословия? Я же не видела гардеробную Винсента. Может, там десяток камзолов, а штанов столько, что можно футбольную команду снарядить?

– Что-то не так? – поднял бровь он. – Мне казалось, этого достаточно. Нужно больше?

– Куда еще больше! – Я ойкнула, поняв, что, забывшись, заорала на весь дом. Нет, в самом деле. Весь мой нехитрый гардероб помещался в ящик комода – если не считать верхней одежды, конечно. Ну, и белье. Все равно это нужно было только для того, чтобы доехать до работы. А там – хирургический костюм, поверх халат, фартук, нарукавники и так далее. Но…

– Госпожа Корси, – осторожно начала я. – Так получилось, что вся моя одежда… погибла. Осталось только то, что сейчас на мне.

– Ах, вот почему… – вырвалось у нее. – То есть вам действительно нужны туалеты на все случаи жизни?

– Да, но я хотела бы обойтись самым необходимым.

Модистка удивленно распахнула глаза, Винсент едва заметно нахмурился, и я поспешно добавила:

– Согласитесь, есть особое удовольствие в новом наряде. Я бы хотела его растянуть. Поэтому сейчас – только то, без чего никак не обойтись, а потом – нет предела совершенству, верно?

Она вежливо засмеялась.

– В самом деле. Тогда я бы предложила сейчас выбрать по два-три туалета на каждый случай, бальное платье и белье. По одному я сделаю сейчас, остальное дошлю в течение двух дней.

– По два туалета на каждый случай.

– Как вам будет угодно. Тогда давайте выбирать крой и ткани.

Я вскинула умоляющий взгляд на мужа. Тот широко улыбнулся и извлек из воздуха книгу.

– Полностью доверяю твоему вкусу.

Я мысленно застонала.

Не знаю, сколько мы обсуждали ширину юбок и подобающее количество оборок и кружева. Казалось, я просидела в этой комнате сутки, к концу которых у меня рябило в глазах от всех этих оттенков голубиной шейки, цвета лягушки в обмороке и попугайного зеленого, а мозги завились кудряшками в попытке понять разницу между платьем для визитов и платьем для приемов.

– Что ж, пойдемте снимать мерки, – сказала модистка, после того как к каждому рисунку были прикреплены образцы тканей, кружев и отделки, чтобы ничего не перепутать. Я последовала за ней к двери в дальней стене комнаты.

– Потом я велю подать чая и легких закусок и займусь вашими нарядами, – проговорила она, замерев вполоборота.

Неужели это издевательство скоро закончится?

– А давайте на сегодня ограничимся одним утренним платьем и одним платьем для визитов, а все остальное вы пришлете, как и договаривались? – не удержалась я. – Признаться, я немного устала.

– Ничего, – улыбнулась она, – скоро отдохнете. Совсем скоро.

Я думала, за дверью будет маленькая комнатушка с зеркалом типа привычной мне примерочной, но там оказалась лестница на второй этаж. Помещение, куда мы поднялись, походило и в то же время не походило на интерьеры ателье. Точно так же тут и там лежали обрезки тканей, нитки, подушечки с воткнутыми иглами, мелки, лекала и разномастные ножницы. Но не было видно портновских манекенов, а вместо раскройного стола у самого окна сделали помост с выдвижными ящиками.

Комнату заливал розоватый закатный свет – неужели день заканчивается? Впрочем, благодаря огромным окнам здесь пока было довольно светло. Интересно, удастся ли нам вернуться домой до темноты? Винсент говорил, дольше всего выбрать фасон и снимать мерки. Хорошо бы так и вышло. Впрочем, госпожа Корси тоже обещала, что я скоро отдохну.

– Снимайте платье, сорочку можете оставить, – велела она. – Извлекла откуда-то размеченную веревку. Я отметила, что деления длиннее сантиметровых, но явно меньше дюймовых. Вот еще одна «мелочь» которая может оказаться вовсе не мелочью. Придется разбираться в мерах длины и веса и учиться пересчитывать их на привычные.

Мерки тут снимали так же, как у нас. Шея, грудь, талия, бедра, длина плеча и прочая. Обмерив меня спереди, модистка зашла за спину. Я переступила с ноги на ногу, вспомнив, что надо стоять ровно, выпрямилась.

И в этот миг веревка захлестнула мою шею.

Я попыталась развернуться: тщетно, петля уже обвила горло, а модистка словно предчувствовала мои движения, смещаясь следом и не ослабляя хватки. Да что ж им всем так моя шея покоя не дает – то режут, то душат. И снова сзади!

Пальцы заскребли по коже, пытаясь оторвать от нее веревку, впустить хоть немного воздуха. Бесполезно – удавка впилась в тело, перекрыв воздух. В глазах начало темнеть, как уже было однажды.

Нет, это все-таки не другой мир, это ад, в котором меня будут убивать снова и снова. А все между мной и Винсентом – лишь видения, морок, наваждение, чтобы страшнее было умирать, зная, что теряешь.

Я дергалась, снова и снова пытаясь вырваться. Даже если это ад, даже если сопротивление бесполезно, из чистой вредности заставлю чертей – в каком бы облике они ни были – со мной повозиться. Хотя недолго уже осталось: легкие жгло, в ушах грохотал пульс, во рту появился металлический привкус. Перестали держать ноги, и я начала оседать.

Жаль, что Винсент тоже морок. Хотя можно было сразу догадаться: слишком уж хорош. Чтобы такой – и влюбился? В меня? Взял в жены – по-настоящему? Чтобы я – я! – влюбилась настолько, что призналась вслух? Но как же жаль!

Мир наполнился фиолетовым туманом, и сквозь этот туман я словно наяву увидела Винсента: как он сидит, закинув ногу на ногу, неторопливо перелистывает страницу. Потянулась к нему всем своим существом, словно могла докричаться, дозваться. Увидела, как засветилась вокруг него аура дара, когда из пустоты потянулись туманные щупальца, фиолетовые с отчетливыми алыми прожилками. Ало-фиолетовое ткнулось в ровный кокон ауры, оплело его, словно пытаясь пробиться внутрь. Муж вскинул голову, глядя куда-то вверх. Вот же примерещится перед смертью… еще одной смертью!

Видение развеялось, пропала боль, режущая шею. Пропало все, словно я стала бесплотной. Лишь в последний миг перед тем, как сознание тоже развеялось в темноте, раздался чей-то крик.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ