Глава 24

Аврора

— Ты обиделась? — спросил Тарик, прежде чем я вышла из машины.

— Нет, — бросив сухо, последовала за Мироном. Мне было все равно, что за дом нам предоставят, все мысли и чувства остались в другом месте. Юрка ходит по краю — между жизнью и смертью, я должна быть рядом с ним. Держать его за руку и умолять, чтобы он продолжал бороться. Он просто обязан жить…

— Этот дом принадлежит другому моему дяде, он с семьей уехал из Сирии до войны. В доме есть все необходимые удобства, — произносит Тарик, пока Багиров с одним из охранников достает из багажника рюкзаки и оружие.

Дом как дом. Таких в Сирии полно: крыша, двери, окна…

Еще два дня назад я была бы счастлива оказаться в таком тихом, почти безлюдном месте, вдали от лагеря джихадистов, а теперь готова была ночевать у ворот особняка Иссама, лишь бы находиться ближе к брату. Тяжело осознавать, что он совсем один в какой-то подпольной операционной, где нет ни одного человека, который может подбодрить на родном языке. А если он придет в себя и будет меня звать? Сирийцы даже не поймут, что он говорит.

— Мне не нравится, что вы только вдвоем будете здесь жить, но выбора нет, — негромко произнеся это, виновато смотрит на меня Тарик.

Не сразу получается сообразить, о чем идет речь, а когда доходит, злость поднимается новой волной. Надень на меня паранджу, кто бы из гостей Иссама догадался, что я новый человек в его доме? Глотаю упреки, потому что все равно ничего не изменю, нас попросили за ворота, спасибо, что не на улицу выставили и за братом присмотрят.

— Аврора, если он что-то себе позволит, ты мне сразу звони, — шепчет Тарик, косясь на Мирона. Я замечаю, как кривится уголок губ Севера, он слышал последние слова Тарика. И явно насмехается. Всем своим уверенным спокойным видом дает понять, что тот просто болтает для красного словца. Какой из Тарика защитник?

— Все будет в порядке, — сухо бросаю, направляясь в дом за охранником.

— Здесь практически никто не живет, вы не будете привлекать внимания, но лишний раз днем во двор лучше не выходить, — инструктирует охранник — высокий бородатый мужчина средник лет с темными, как ночь, глазами. Он свободно говорит на английском. — В нескольких кварталах отсюда живут семьи некоторых командиров ИГИЛа, а слухи быстро расходятся, будьте осторожны, — внимаю предупреждениям, буду как можно осмотрительнее.

Дом небольшой, но вполне уютный. Четыре спальни, два санузла, кухня и гостиная. Убирались здесь, видимо, давно, кругом толстый слой пыли. В ближайшие часы мне будет чем заняться, отвлекусь от тяжелых мыслей. Хорошо, что мягкую мебель накрыли, а то обивка впитала бы в себя пыль.

— Аврора… — начинает Тарик, когда мы остаемся одни. Охранник и Север выходят. — Я не мог оспорить решение дяди, но я обещаю присмотреть за твоим братом.

— Все нормально, Тарик, тебе нужно возвращаться. Дядя будет недоволен, что ты нарушаешь постельный режим, — обрываю никому не нужные раскаяния. Провожу по столу пальцами, рисую на поверхности узоры, не глядя на него. Тарик еще какое-то время мнется за моей спиной, но, когда он уходит, я чувствую облегчение.

Я не знаю, где ходит Север, и не иду его искать. Машина отъехала от дома несколько минут назад. Меня больше волнует уборка в доме, нам придется провести здесь какое-то время, а жить в таком рассаднике пыли опасно для здоровья. Отыскав швабру, веник, совок и ведро с тряпками, приступаю к уборке. Сначала снимаю чехлы с мебели и принимаюсь протирать от пыли все поверхности. В голове прокручиваю поведение Тарика. Наверное, я просто злюсь, отсюда и разочарование, но он заметно сдулся на фоне Мирона. Если у меня и была какая-то симпатия к сирийцу, то она лопнула, как мыльный пузырь. Рядом хочется иметь сильного и надежного мужчину. И одного такого я давно знаю.

Уверенные, но на удивление тихие шаги Мирона раздаются за моей спиной. Выжав тряпку над ведром, выпрямляюсь. Присутствует ощущение, что он пялился на мой зад, но вместо возмущения по телу растекается жар.

Молча подходит и разворачивает к себе лицом. Глядя в глаза, решительно подхватывает края никаба и тянет вверх. Здесь некому его остановить, да и нет смысла, Север предупреждал, что надевать я его буду только для маскировки.

Сердце пропускает несколько ударов, к лицу приливает жар, когда он отбрасывает никаб, словно тряпку, в сторону и смотрит в открытое лицо. Его взгляд темнеет, зрачки увеличиваются, заполняя радужку. Ощущение, что он впитывает в себя каждую черточку моего лица, запоминает. А еще он не скрывает восхищения, ему нравится то, что он видит. Женская сущность ликует. Такой его взгляд дорогого стоит. Я знаю, что привлекательна. Но Север — это особая для меня вершина, которую я всегда мечтала покорить. Он поднимает руку, обводит подушечкой большого пальца скулу, подбородок, вызывая в теле фейерверк эмоций. Можно кончить только от его взгляда, нервного подергивания крыльев носа.

— У меня есть четкое ощущение, что мы с тобой знакомы, ответ лежит на поверхности, но я не могу сложить, что-то очень очевидное. Видимо, не в ту сторону думаю…