ЭПИЛОГ. Результаты кампании
Погода стояла изумительная вопреки всем прогнозам, которыми Рауль пытался отговорить жену от участия в этой поездке. Обычно здесь, в предгорьях, в середине осени шёл мерзкий дождь со снегом, завывали жестокие ветры, и вообще-то даже сам Рауль, при всей любви к лошадям и нелюбви к каретам, был готов провести внушительную часть пути в закрытом ящике. Это в семнадцать в седле под дождём — романтика, а в сорок уже не очень.
Но погода словно издевалась над королём и испытывала его терпение. И дело было, конечно, не в подтруниваниях королевы, на жену он не сердился, а в беспокойстве за неё и детей.
Собственно погода была только поводом, он не хотел везти семью в такую даль исключительно из-за волнения. Немотивированного, иррационального, но всё же сильного, которое, однако, с треском разбивалось о единственный аргумент Альбы: она полностью доверяет мужу и не сомневается, что тот сумеет их всех защитить, если на самом деле что-то случится.
Вот и как с этим спорить? Тем более если серьёзным проблемам действительно как будто неоткуда взяться. И давно пора бы привыкнуть, потому что путешествие это длилось не первый день, но то и дело в дороге король придумывал себе поводы для беспокойства.
А ведь у супруги был ещё и второй аргумент, очень логичный и разумный, окончательно связавший Раулю руки. Страна имела право видеть наследника. И если король решил, что сейчас подходящее время для визитов в дальние провинции, то почему бы не совместить несколько целей? К тому же Мануэль уже достаточно взрослый, чтобы достойно выдержать дорогу и показаться своим будущим подданным в лучшем свете.
Мануэль-то и правда взрослый, спору нет, мальчишке уже девять, в седле он держится ловко, умеет себя вести и не жалуется на дорогу. А чего ему жаловаться, если у него такое огромное приключение и хороший друг и соратник? Который постоянно сетует на свой возраст, но всё равно с удовольствием сопровождает и королеву, и её детей. Всю дорогу делает вид, что он простой ворон, а все остальные — делают вид, что верят. И, в конце концов, гауэко стоит десятка телохранителей, если уж разбираться, и рядом с ним принц в безопасности, но…
Но, чёрт побери, как в эту картину вообще вписывается беременная королева с трёхлетней дочерью на руках?! Даже если состояние её выяснилось уже в поездке, всё же… Как он позволил себя на это уговорить?!
Впрочем, можно подумать, он действительно мог бы ей отказать. И можно подумать, он не радовался в глубине души, что она рядом. Ведь это не недельная отлучка куда-то в одну из провинций, а долгая поездка, больше половины которой уже позади. Как бы он сейчас тосковал о ней и метался, если бы она осталась в столице? Какие бы ужасы придумывал себе днями и ночами?
Эта остановка с небольшим отклонением от маршрута была сделана только для Альбы и по её настоянию. Основная часть сопровождающих осталась в городе, включая принцессу с кормилицей, взявшей на себя теперь обязанности няни, а сюда, в монастырь, они прибыли с отрядом королевской гвардии в качестве охраны, и то эти люди должны были остаться снаружи.
Рауль подал королеве руку, помогая выбраться из кареты, набросил ей на плечи плащ с глубоким капюшоном, помог убрать под него волосы.
Благодарно улыбнувшись, Альба на мгновение приникла к мужу, обнимая, но потом сама же первой отстранилась и взяла его под руку.
— Идём. Отец очень хотел увидеть внука. И с тобой хотел поговорить.
— Я помню.
Рауль никакого волнения перед этой встречей не испытывал, хотя последний раз своего предшественника видел еще тогда, когда тот отбывал из столицы. А о чём беспокоиться? Вряд ли Федерико, то есть сейчас уже Аарон, собирался сделать что-то дурное или сказать гадость. Вряд ли человеку, который уже десять лет живёт в монастыре и несколько лет назад принял постриг, интересны политические дрязги.
Через несколько месяцев после своего изгнания Федерико написал королеве первым. Первое письмо было очень коротким и осторожным, он явно не знал, как именно подступиться к дочери и ожидал от неё любого ответа. Но Альба с самого начала не злилась на отца и никакой обиды на него не держала. Может, написала бы и сама, если бы нашла для этого время и решимость: она тоже не знала, о чём ему писать. Слишком многое выяснилось с её замужеством, и она не была уверена, а существовал ли тот человек, которого она привыкла считать отцом, на самом деле?
Но на его первый шаг она, конечно, ответила, и потихоньку насторожённость в переписке сменилась гораздо более тёплым тоном. Альба давно хотела навестить отца, но никак не могла собраться. Она после свадьбы осознала, что восемнадцать лет в Малом дворце, который она почти не покидала, не были ужасным заключением в золотой клетке, и её совсем не тянет к путешествиям. Чтобы узнать мир, достаточно было рассказов мужа, а ехать куда-то далеко, да ещё одной…
Альба впервые покинула столицу только через полгода после свадьбы и только через три — рискнула сделать это без мужа, но там она навещала ближайшие окрестности! А несколько дней пути, да еще в разлуке с супругом… Нет, на это она точно не была готова. Ей больше чем достаточно было того, что Рауль, случалось, уезжал на несколько дней и даже на пару недель, и она в это время не находила себе места, словно просто не могла существовать отдельно.
И она ещё что-то когда-то говорила про дуэли и ревность. Да она сама бы убила на месте идиота, решившего спровоцировать её мужа и подвергнуть его риску. А возможные поводы, связанные с ней… Не было таких. Альба была вежлива и приветлива с окружающими, но ей просто неинтересны были другие мужчины. Настолько неинтересны, что, пытаясь намеренно поддразнить мужа флиртом с каким-то благородным идальго, она через пару минут ловила себя на том, что вот-вот раззевается от скуки.
В общем, когда Рауль сообщил о необходимости в этом году совершить долгий и дальний выезд, навязаться с ним оказалось лучшей идеей. И переубедить её у мужа, конечно, не было шансов. Гиалла, Аспьера, Огария, теперь вот — Валлар… Альба ни на секунду не пожалела о своём решении. И знала: хоть Рауль и ворчал, но делал он это только в дороге и только от беспокойства, а на самом деле радовался присутствию её и детей.
Монастырь был старым. Тяжёлая серая крепость с заросшим рвом, в котором отчётливо угадывались какие-то грядки, и навсегда перекинутым через него мостом. Но ворота, в отличие ото рва, находились в прекрасном состоянии — никакой ржавчины, никаких трещин.
В большом окованном полотнище имелась калитка, на которой на цепочке висел небольшой молоток. Рауль постучал им по железной окантовке, и на звонкий лязг довольно быстро откликнулись. Привратник открыл крошечное зарешеченное окошко, чтобы выяснить о цели прибытия гостей.
Против опасений, надолго их не задержали. Спросили, кто и к кому, и почти сразу пригласили внутрь. Первые ворота привели в барбакан, и дальше Альбу, конечно, никто не повёл, так что все остались здесь. Никакой охраны на стенах не было, во дворе росло несколько старых яблонь, а под ними имелось две скамейки, так что вид этот двор имел весьма живописный. И хотя он уже мало походил на часть укреплений, но старую функцию почти сохранил, просто в иной форме: тоже, считай, линия обороны, только на этот раз в духовном смысле.
Отца, который вышел вскоре, Альба узнала с трудом, разве что по глазам и улыбке. Он сильно похудел за прошедшие годы, совершенно облысел, и хотя шёл, тяжело опираясь на палку, всё равно выглядел лучше, чем в их последнюю встречу. Не моложе, не здоровее, но… пожалуй, спокойнее и счастливей.
Подошёл, остановился в паре шагов, рассматривая гостей. Альба, которая поднялась при его появлении, беспомощно оглянулась на мужа в поисках поддержки — тот ответил улыбкой. Скользнула взглядом к сыну, который был несвойственно тих, явно смущался странного и непривычного места и в какой-то момент даже взял отца за руку, хотя в последнее время старательно доказывал окружающим, что он уже взрослый и самостоятельный.
Набравшись решимости, Альба порывисто шагнула к отцу и обняла его. Тот в ответ крепко прижал дочь, глубоко вздохнул и тихо проговорил:
— Ты стала такой взрослой. Красавица, настоящая королева… И так похожа на мать! — Он немного отодвинул её, придерживая за плечи, вгляделся в лицо.
— Не могу сказать, что меня это радует, — Альба недовольно поморщилась. — Моей матерью была кормилица.
— Прости меня! Прости, девочка… — он качнул головой, мягко коснулся ладонями её щёк, опять взял за плечи.
— Я же писала тебе, что не сержусь и мне не в чем тебя винить. Благодаря тебе у меня самый замечательный муж, — она опять оглянулась на Рауля, который уже отошёл с сыном чуть в сторону, к стене, чтобы не мешать разговору и заодно отвлечь Мануэля. Кажется, рассказывал что-то про устройство крепости, и сын внимал с большим интересом
— Есть, — возразил бывший король. — То, что он оказался хорошим человеком и что у вас такой мир в семье, это не моя заслуга, это вопреки, — вздохнул он и жестом предложил сесть обратно на скамейку. — У меня было время обдумать свою жизнь и многое осознать. Я всякого натворил, ну да это жизнь, оно и понятно. Но перед тобой и перед Луизой я очень виноват, и это тяготит сильнее всего. У неё уже прощения не испросишь, только там, на высшем суде, а перед тобой я дважды виноват, — он обеими руками взял её ладонь. — Хорошо, что ты приехала, я бы не стал этого писать. Это я виноват в том, что вышло из моего брака. Когда я женился, Луизе не было двадцати, а мне — уже за тридцать. И я не приложил усилий, чтобы как-то с ней сблизиться. Хотя матери своей на её смертном одре поклялся не повторять ошибок отца, не ранить жену изменами и прожить с ней до самой смерти. Не сдержал клятвы, видишь, вот и Бог наказал! Единственное дитя в законном браке, а я ведь всё надеялся… Луиза тогда оказалась одна, в чужой стране, никому не нужная, а я… В общем, я виноват, что она не была тебе матерью. Меня она ненавидела оправданно, ну и тебе тоже досталось из-за меня… — говорил он скомканно, нетвёрдо, то и дело сбивался.
— Мне кажется, это был и её выбор тоже, — возразила Альба, хмурясь.
— Её вина несоизмеримо меньше, ну да Богу всё ведомо, я там уж отвечу скоро. Дослушай, упрямая, — улыбнулся он уголками губ. — Я уже к концу начал понимать, что сделал неправильно и почему, сожалел, даже думал, как искупить, а сам потом и тебя предал. Единственное своё дитя, беззащитное и ни к чему не готовое! Сбежал, отдал под честное слово… Как будто сам его тогда не давал, а ведь перед Богом клялся! — вздохнул он тяжело. — Прости старого труса. Всё ведь повторилось, я это видел и самое дорогое бросил…
Несколько мгновений Альба растерянно разглядывала его, хмурясь. С такой стороны она на этот поступок отца не смотрела. Её с самого начала убеждали, что Браво де Кастильо — хороший человек, человек чести, и ей толком не довелось усомниться. А ведь он мог быть человеком чести, но, например, холодным и строгим. Уважительным с ней, вежливым, но — недосягаемо чужим…
Альба нашла взглядом мужа, и тот, словно почувствовав, оглянулся. Они обменялись улыбками.
— Я прощаю тебя, — проговорила она, вновь обернувшись к отцу. — Всё вышло как нельзя лучше, и это главное.
— Спасибо, — выдохнул тот и словно немного уменьшился в росте и плечах — его отпустило державшее до сих пор напряжение.
— Давай я тебе кое-кого представлю, — Альба предпочла сменить тему и опять обернулась. — Мануэль! — Подошли её мужчины, конечно вдвоём. — Знакомься, это твой дед, мой отец.
— Король Федерико? — уточнил тот недоверчиво, но коротко поклонился и вежливо проговорил: — Приятно познакомиться.
— Да, можно сказать и так, — улыбнулся тот, внимательно разглядывая мальчика. Тоже уважительно склонил голову. — И мне приятно. Ты вылитый отец! Только глаза — Бланко, — проговорил с затаённой гордостью.
— И характер, — негромко добавил Рауль, за что удостоился обиженного взгляда сына и не удержался от насмешливой улыбки. Мануэль безусловно любил мать, но отцом восхищался и старался подражать ему во всём, поэтому любое утверждение, что он в чём-то на него не похож, искренне его возмущало.
— Спасибо вам, генерал, — старик, опираясь на палку, поднялся и поклонился. — За Альбу спасибо, за этого вот юношу, и… простите за то, что вам пришлось разбирать мои ошибки.
— Да уж, с семейством Бланко вообще не бывает легко, — со вздохом признался тот. Одинаково обиженных взглядов одинаково синих глаз на этот раз было два, и он рассмеялся. — Но зато и не соскучишься, да, любовь моя? Только прежде чем ты праведно возмутишься, обрати внимание на дальнюю яблоню и подозрительно крупного ворона на ней. Он точно уверен, что это хорошая идея — лезть в монастырь, в котором воспитываются Мечи Господни?
Альба состроила виноватое лицо и нехотя признала:
— Да, случаются иногда накладки.
Первым засмеялся старый король, а прекрасно слышавший всё гауэко недовольно каркнул и тяжело спорхнул с ветки.
В монастыре они пробыли еще час, а после засобирались обратно — больше времени на праздные разговоры не было. Распрощались, вышли к скучающей охране. Мануэль сразу помчался к своему коню, ему этот визит не понравился и его окончание принц воспринял с облегчением, а король с королевой чинно дошли до кареты.
Рауль подал руку, помогая жене подняться внутрь, и та действительно забралась, но ладонь мужа не выпустила, потянула на себя.
— Что случилось?
— Обратно ты поедешь со мной, — пояснила она. — Сам жаловался, как тебе нелегко с Бланко, так что, считай, я капризничаю. Страдай.
Рауль рассмеялся в ответ, распорядился насчёт коня и забрался в карету, где тут же потянул жену к себе на колени. Альба поворчала для вида, продолжая «капризничать», но быстро сдалась и на поцелуй, конечно, ответила. В последние годы с лёгкой руки королевы платья вновь отказались от пышных юбок и обзавелись завышенной талией. Она даже придумала подходящее объяснение этому и ввела в моду с помощью своих дам — про бережливость, про удобство, про лёгкость и изящество такого кроя. Не говорить же, что на самом деле пышное платье мешает ей обнимать мужа так и тогда, как и когда ей этого хочется!
— Ты рада, что мы сюда приехали? — спросил Рауль, когда поцелуй невольно прервался — карета тронулась, и их тряхнуло.
— Да, очень. Отцу надо было сказать то, что он сказал, а мне — услышать. То есть я и так это знала, но… было полезно ещё раз задуматься о том, насколько у меня замечательный муж и насколько мне с ним повезло. Я очень, очень, очень тебя люблю. И думать не смей, чтобы еще раз попытаться удрать от меня надолго! А то я тебе действительно покажу, насколько может быть тяжело с Бланко!
— Договорились, — засмеялся он и скрепил договор новым поцелуем.
Больше за время пути до города они не разговаривали, занятые другим, более приятным делом. А что потом у королевы растрепалась причёска, припухли губы и в одежде наблюдался лёгкий беспорядок… Ну так дорога — штука непредсказуемая, точно как жизнь.