ГЛАВА 5. Отдельные манёвры

Догнать девушек — вместе с горничной Читой прибежала еще одна заплаканная совсем юная особа, которая ждала окончания разговора снаружи покоев, — адъютанту не составило бы труда, даже если бы Флавио не был обученной ищейкой. Все, кто встретился королеве на пути, увлечённо обсуждал, куда она торопилась в таком странном виде, и для поисков достаточно было просто внимательно слушать и смотреть по сторонам.

Одарённые Божьей искрой дети проходили обучение все, но не все связывали свою дальнейшую жизнь с церковью. Флавио, например, предпочёл военную карьеру, о чём ни на секунду не пожалел. С его даром была прямая дорога в вестовые или в адъютанты, а при высоком чине служить гораздо спокойнее, чем церковным сыщиком, занятым поисками еретиков и чёрных колдунов. И перспектив гораздо больше, а лейтенант не был лишён честолюбия. Тем более и с командиром ему повезло, и с сослуживцами.

Дядька Бруно младших товарищей гонял, но и опекал, и не давал в обиду, а с младшим ординарцем сеньора, Николасом, Флавио отлично сдружился, они вместе искали для себя приключений в свободное от службы время. Служить же именно их генералу не только не зазорно, но еще и очень почётно. Хороший командир, людей бережёт, по доблести из первых, так что другие адъютанты ему завидовали. А уж теперь-то подавно, он теперь не при одном из многих генералов, а при единственном короле! Ответственности, конечно, побольше, но честную службу Браво де Кастильо всегда вознаграждал.

Да и интереснее тоже. К нему уже несколько раз подходили какие-то мутные личности с мутными вопросами про поручения его величества и его письма. Но Флавио быстро соображал, за что был особенно ценим командиром, и имел отлично подвешенный язык, что здорово облегчало службу. Так что каждому интересующемуся он с лёгким сердцем и чистой совестью врал с три короба, о чём потом аккуратно докладывал генералу. Тот против самодеятельности не возражал, лишь посмеивался и советовал не завираться.

Просьбу приглядеть за принцессой, то есть королевой, Флавио тоже воспринял с воодушевлением. Если то обстоятельство, что Браво де Кастильо внезапно «дослужился» до короля, вызывало у адъютанта трепет и восхищение, то прилагавшаяся к этому женитьба — искреннее сочувствие. Он вообще считал брачное ярмо страшной карой и женщинами хотя и интересовался, но лишь в одном качестве. Тут же еще и против воли, да и Альба ему не нравилась. Хорошенькая, конечно, но бестолковая ведь. То ли дело у полковника Кампоса де Валайя жена — и красивая, и статная, и хозяйка знатная, и поддержка… Вот и их генералу хорошо бы такую, чтобы заботилась. А то он ни дядьку Бруно, ни даже духовника отца Серхио не слушает, умотается же совсем!

С этими мыслями адъютант не заметил, как вслед за непоседливой королевой покинул парадную часть дворца, предназначенную для хозяев, и оказался там, где обитала прислуга. Флавио тут уже бывал, а вот зачем безвестная девчонка ведёт королеву, было неясно.

Не поняли этого и повара, когда девушки влетели в клокочущее и шкворчащее, гомонящее и звенящее влажно-душно-пахучее пекло дворцовой кухни.

— Где она? — звонкий голос Альбы на удивление легко и уверенно перекрыл царящий здесь шум, который на мгновение стих, а потом к пришелице заторопился рослый седой мужчина с резкими чертами лица. Кажется, именно он был здесь главным.

— Ваше величество, какая честь для нас, что вы почтили своим вниманием… — заговорил он, низко кланяясь.

— Где она? — с раздражением оборвала его королева. — Где её мать?

— Вы что, спустились ради… — повар неловко замер в недопоклоне и потрясённо вытаращился на высокую гостью. — Она совершенно не стоила…

— Вы будете указывать мне, что делать? — со злостью оборвала его Альба, так что Флавио, стоявший за дверью, покосился на принцессу с растерянным уважением: он такой твёрдости и резкости от этой девицы в рюшах не ожидал.

Не ожидал и повар. Ещё раз растерянно моргнув, он вдруг рухнул на колени.

— Прошу простить за дерзость, ваше величество, и в мыслях…

— Где она, вы можете уже наконец сказать?!

— Прошу простить, в комнату отнесли, — наконец сообщил тот.

— Веди, — бросила Альба своей безвестной спутнице, и Флавио поспешил отпрянуть, уступая дорогу. Происходило нечто неожиданно интересное, и он не сомневался, что рассказ об этом генерала заинтересует.

Альба смерила маячащего в коридоре офицера задумчивым взглядом, замерла, подозрительно сощурилась.

— Ты ищейка? — прямо спросила она. — Да, точно, я же вижу! Встреть мою горничную Читу и проводи ко мне, у неё нужные вещи, — велела твёрдо и, не дожидаясь ответа, поспешила за заплаканной служанкой.

Флавио растерянно замер на пару мгновений. С одной стороны, приказ генерала выше, да и любопытно было посмотреть, что происходит. Но с другой, это повеление королевы не отменяло прежнего и даже напрямую к нему обращалось, ведь Браво де Кастильо велел при необходимости помочь его жене. Да и не отсылала она его прочь, наоборот, велела найти потом…

Додумывал адъютант уже на бегу. Найти горничную удалось быстро, она оказалась совсем недалеко, сложнее доказать ей, что он не злодей, а действительно послан королевой. Но Чита в конце концов согласилась и доверила лейтенанту увесистый кожаный саквояж, который до этого тащила сама.

— Что случилось? — полюбопытствовал он, когда они заспешили по коридору. — Я так и не успел понять.

— Одна из работниц на кухне сильно обварилась, — охотно пояснила Чита. — Я случайно узнала, её дочка просила у стражи разрешения привести целителя из города, ну и предложила помочь.

— Её величество будет лечить кухонную служанку? — недоверчиво уточнил адъютант. — А что дворцовые целители?

— С дворцовыми целителями Альба еще разберётся, — мстительно пригрозила горничная. — Они ж только благородных вздумали лечить, что им до какой-то черни! Да еще и не бесплатно, и плевать, что им всем жалование положено. А они же все на Святом Писании клянутся страждущим помогать! Её величество очень не любит тех своих собратьев по дару, которые его неправедно используют. Ох и влетит им! — Она явно считала грядущий скандал неизбежным и искренне его предвкушала.

— И что, правда станет ругаться? Из-за служанки? — продолжил сомневаться Флавио. — Вообще-то твоя госпожа не кажется сеньорой, способной кого-то отчитать…

— Это ты её плохо знаешь, — отмахнулась Чита. — Её величество ух какая! — она неопределённо погрозила кулаком неведомому противнику, и на том пришлось прервать разговор, потому что они добрались до места.

Небольшую комнатку, рассчитанную на двух человек, пострадавшая, кажется, делила с мужем, во всяком случае на вешалке при входе имелся мужской тёплый плащ и слегка потёртая шляпа. Муж то ли не мог отпроситься, то ли ещё не знал о происшествии, и в комнатке обнаружилась только заплаканная дочка, бегавшая за помощью.

Пострадавшая служанка смотрела на королеву с благоговейным ужасом и боялась даже дышать, с трудом сдерживая стоны. Она лежала на постели, Альба уже успела задрать юбку, что бы осмотреть низ живота и ноги — никто не подумал раздеть бедняжку.

— Хорошо, вы вовремя, — удовлетворённо кивнула она, не глянув в сторону горничной и её спутника. — Разденьте её, я притуплю боль.

Тут уже Флавио не сомневался, бросился помогать. У женщины был сильный жар, её трясло, а в глазах стояли слёзы, которые она боялась пролить при высокой гостье. Альба на трепет пострадавшей не обращала внимания, держала ладонь на белом и мокром от испарины лбу и, прикрыв глаза, нашёптывала заговор, в котором адъюант не сразу узнал один из псалмов.

Ищейкой Флавио был опытной, сказывалась большая практика на службе, но не особенно сильной. Он никогда не жалел об этом и не завидовал более одарённым собратьям: умения чувствовать людей на расстоянии, определённых и вообще, ему было более чем достаточно, и жизнь такой дар не осложнял. То ли дело один из наставников, отец Хуан, который видел людей насквозь и замечал малейшую ложь! Пока были силы, он служил дознавателем, но после удалился в резиденцию ордена. По собственному признанию, с молодыми балбесами и их маленькими нестрашными тайнами он отдыхал душой.

Так вот сейчас бы Флавио многое отдал за то, чтобы при лечении поприсутствовал отец Хуан и рассказал бы, что почувствовал в королеве. Почему-то представлялось, как старик удовлетворённо жмурится и едва заметно улыбается, словно сытый кот на солнце — он всегда вёл себя так, когда разговаривал с какой-то чистой душой, когда что-то происходило правильно. Сейчас даже Флавио с его слабой искрой ощущал, какая благодать исходит от королевы, и… робел.

Невольно вспомнились бредни бриггов, которые называли это глупым словом «магия» и утверждали, будто церковь в Бастии узурпировала монополию на обучение «магов». В такие моменты Флавио с особенной насмешкой относился к нелюбимым соседям. Как можно сомневаться в божественности чуда? Неужели они совсем не ощущали ничего похожего?..

Никакие слова бриггов не объясняли тех пронзительных счастья и умиротворения, которые касались абсолютно всех, кто находился рядом с сильным целителем. Того острого откровения и полного осознания себя таким, какой ты есть, рядом с одарённой ищейкой. Того чувства собственных малости и ничтожества, какое вселяли мечи, и сознания любви к тебе чего-то огромного, какое вызывала близость к сильному щиту. И внутреннего глубокого отвращения, которое будила близость чёрного колдовства. Ощущалось всё это даже тогда, когда дар не был направлен на окружающих, достаточно было просто оказаться рядом. Вот как сейчас. Да, лишённые Божьей искры ощущали это гораздо слабее, но Флавио никогда не понимал, как одарённые-то могут поддерживать все эти глупости?!

Наверное, они имели какую-то свою выгоду, но лично ему было противно. Тут адъютанту его величества была гораздо ближе точка зрения королевы Альбы. Да, не использовать божественные дары себе на благо могли только святые подвижники, но и забывать об их изначальном предназначении вовсе, по его мнению, не стоило.

А бригги… ну бригги они и есть, не зря Бастия с ними всю свою историю воюет, и не зря в последней войне их удалось так здорово проучить. Не в последнюю очередь благодаря его командиру, и это был еще один повод для гордости и любви к генералу.

Королева же обо всех этих глубоких и грандиозных вопросах, занимавших Флавио, не задумывалась. Никогда, но сейчас — особенно. Осторожно наносила заживляющую мазь, которую сама же и готовила, и бормотала привычные слова молитв. Несмотря на то, что пострадала бедняжка очень сильно, здесь от целителя больше ничего и не требовалось.

Утомлённая болью и страхом, женщина вскоре задремала под осторожными прикосновениями, и это был хороший знак.

— Где можно помыть руки? Пойдём, покажешь, — закончив, велела Альба ни живой ни мёртвой от восторга и недоверчивой радости девочке. — Остатки мази смоете вечером, до тех пор проследи, чтобы мама не вертелась. Завтра можно вставать, но пусть побережёт себя, и неделю подержит строгий пост, ей это очень нужно.

Далеко идти не пришлось, в углу при входе висел умывальник, и вода в нём была. От таких скромных удобств Альба и бровью не повела, хотя дочь пациентки краснела от смущения.

— Спасибо вам, ваше величество, — сумела выдавить она с новым поклоном. — Не знаю, как бы мы с матушкой…

— Ничего, с этим я тоже разберусь, — уверенно отмахнулась она. — И вот ещё что, если вдруг что-то такое случится, сразу ко мне посылайте, или Чите сообщайте, она передаст. Поняла меня? Сразу!

— Спасибо большое, ваше величество!

— Разрешите помочь? — вмешался Флавио, когда Альба потянулась за чемоданчиком.

— Как знаешь. Идём. А ты, Чита, показывай дорогу, небось уже всё выяснила.

— Куда? — растерянно уточнила та, переглянувшись с озадаченным адъютантом. — Вы же в зверинец собирались!

— Зверинец подождёт. Где тут эти… целители находятся?

Горничная с адъютантом опять понимающе переглянулись.

— А это мы мигом, ваше величество! — расплылась в довольной улыбке Чита.

* * *

В то время, пока королева с удовольствием исполняла предназначение своего дара, её супруг нехотя втягивался в рутину королевского бытия. С завтраком в тишине и обществе королевы спокойное утро закончилось, начались трудные и важные разговоры. Первым из которых, конечно, была встреча с главами провинций и их доверенными представителями: гранды восточных земель предпочитали сидеть по домам.

Но так сложилось уже давно, это не было демонстрацией отношения к новому королю. Даже наоборот, горцы проявили гораздо большую лояльность, чем можно было рассчитывать. Восточные, горные регионы — Огария, Натраба и Валлар — были слишком сильно заинтересованы в единстве и процветании страны. Их благополучие обеспечивалось промышленностью и рудниками, а сбывать всё это можно было только через остальные провинции: выхода к морю ни одна из восточных земель не имела, пути через горы к соседям были слишком сложны и опасны, а постоянные землетрясения и обилие действующих вулканов требовали постоянного внимания.

Именно из Натрабы происходил первый король Бланко, тот самый Фидель Великий, который несколько веков назад объединил под своей властью сначала восток, а потом и остальные земли. Практичные горцы, конечно, помнили заслуги рода Бланко, но предпочитали судить людей по делам. Благодаря такому подходу, например, старшая и любимая дочь гранда Валлар была сейчас замужем за типом с весьма мутной родословной, но зато настолько ярким талантом управляющего, что гранд всерьёз подумывал о том, чтобы оставить титул именно ему. В столице по этому поводу тогда разразился нешуточный скандал, но на мнение света гранду Валлар было плевать с вершины Храмовой горы.

При такой жизненной позиции они, конечно, не могли не видеть, что Федерико здорово сдал. И восток оказался готов поддержать любого, способного взять власть в свои руки и решать проблемы. Это было ожидаемо, но приятным открытием стало то, что Рауля посчитали именно таким человеком.

Да и не только горцы радовали, остальные, к облегчению новой власти, тоже не больно-то рыпались. Север, пострадавший после войны, тоже был готов на любого правителя, настроенного заниматься восстановлением, центральная Ластилья как всегда держала нейтралитет.

Сложности оставались с югом и Эстредой, западной провинцией, которая чаще всего следовала в кильватере его политики. Никто не надеялся за один раз переломить вековую ситуацию и напомнить гранду Эстреде, что его сеньор — король, сидящий в Ластильи, но начать работу в этом направлении было необходимо. И на сегодня была запланировала показательная порка.

Торрес уверял, что знает, чем прищучить гранда Эстреду, и Рауль не видел смысла отказывать боевому товарищу в маленьком удовольствии. Октавио хоть и был груб, но зато умён и никогда не швыряется словами попусту. И Рауль не стал вникать в детали, чтобы не портить себе удовольствия от представления.

Остальное совещание прошло неспешно-рутинно, без откровений и испытаний, а потом слово для доклада взял гранд Эстреда, длинный и скучный тип с крысиным лицом и неожиданно выразительными глазами, большими и печальными.

Когда Торрес де Нинья посреди доклада грохнул об стол папкой с документами, дёрнулись от неожиданности все.

— Послушай меня, Хавьер, — бесцеремонно начал он. — С этими своими писульками можешь сходить в сортир. Заодно, может, всплывёт ответ на вопрос, куда ты просрал добрую половину последнего урожая по зерновым.

— Сеньор Торрес де Нинья, я бы попросил! — ломкий резкий голос гранда Эстреды от негодования дал петуха. — Была долгая засуха, и урожай…

— Не будь идиотом и попроси подробного отчёта у своих людей, — не впечатлился Октавио. — Ну то есть для тебя было бы лучше, если бы они натянули тебя, а нам ты лил в уши это дерьмо по незнанию, а не чтобы всё это происходило с твоего одобрения.

— Ваше величество! — возмущённо начал гранд, кажется впервые вслух назвав короля королём. — То, что он себе позволяет…

— Да, ваше величество, ознакомьтесь, — подхватил Торрес и метким тычком отправил в сторону Рауля тонкую папку. По гладкому полированному столу она проехалась с тихим свистом, провожаемая взглядами участников встречи, и послушно остановилась, невозмутимо прихлопнутая королевской ладонью. — Я, Хавьер, может, и похож на идиота, но я не идиот. Знаешь, как в армии называют тех, кто ворует из собственного обоза?

— Октавио, пожалуйста! — всё же не выдержал Рауль. Он как раз знал, и в приличном обществе такие слова повторять не стоило.

Всю речь Торреса не стоило, но такие выражения особенно.

— Ну ладно, не суть, — нехотя согласился тот. — Но по законам военного времени их вешают сразу на месте преступления. Ваше величество, поправьте меня, если ошибусь. Крысятничество в масштабах примерно трети доходов одной из самых богатых провинций у нас потянет на государственную измену?

— Разберёмся, — задумчиво проговорил Рауль, открывая папку.

— Какой трети?! — гранд побледнел. — Ваше величество, пощадите! Были засухи, мы…

— Пятая страница, — оборвал его Октавио. — Сообщения из церковной канцелярии о том, где, сколько и когда клирики помогали изгонять насекомых и призывали дождь. С отчётами об успехах. Они славно потрудились на благо Эстреды. Ну так что, Хавьер?

— Я не понимаю… — кажется, вполне искренне пробормотал тот.

— Тебе повезло, — хохотнул Торрес. — Лучше быть лопухом, чем врать в глаза королю, поверь мне. Но это и хорошо, у меня тут предложение назрело, — обратился он к Раулю. — Я продолжу проверку и найду, кто погрел на этом руки. Всё найденное изымем в государственную казну, раз уж на местах сумели обойтись без него, а оттуда — разберёмся.

— Зависит от того, в какой форме удастся взыскать недостачу, — поддержал Рауль. — Будем надеяться, хотя бы часть не успели продать, продовольствие очень пригодится на севере, в Аспьере угроза голода.

Представитель этой провинции глянул на короля с надеждой и благодарностью.

— Это само собой. А если успели толкнуть в Поркетту, для поддержания Аспьеры у меня тоже пара мыслей есть, — заверил Октавио. — Ладно, Хавьер, я так и понял, что в твоей вотчине я уже разбираюсь лучше тебя самого, спи дальше. Мне одно интересно, гранд Андалия в курсе только официальной версии или он получше осведомлён?

— Вы переоцениваете степень моей заинтересованности в делах соседей, дон Октавио, — уклончиво отозвался Эстебан. — Я и с официальной версией не был знаком.

Не признаваться же вслух, что за коротким избиением соседа он наблюдал с низменным удовольствием. Дураков он не любил гораздо сильнее, чем мерзавцев, лжецов и предателей, а гранд Эстреда был именно дураком, причём худшего сорта — заносчивым и самоуверенным. Эстебан, конечно, наблюдал за тем, что происходило в соседней провинции, но в детали переписки её правителя с многочисленными помощниками не вдавался. Возможно, зря.

С другой стороны, он вообще никакого отношения к этому соседу не имел, зачем тратить время и силы? То ли дело кабальеро Торрес де Нинья! И сам развлёкся, и почтенную публику потешил, и сумел продемонстрировать похвальное мастерство на посту министра финансов.

Вообще совещание это оказалось очень познавательным. Помимо грандов и короля, здесь присутствовало ещё трое генералов, поделивших между собой завидные должности — министр финансов, министр земель и путей и министр внутренних дел, — подвинув на этих постах семьи, давно пустившие корни при дворе. Чем именно на них надавила новая власть и, главное, когда успела это нечто отыскать, Эстебан не знал, но с каждым часом проникался всё большим уважением к тщательности подготовки переворота.

На новых должностях генералы с таким усердием взялись за дело, словно за прошедшие с конца войны несколько месяцев успели затосковать и озвереть от безделья. Напоминали они голодных псов, рвущих брошенные мясные ошмётки, и это тоже было занимательное зрелище.

К удивлению гранда Андалии, и Браво де Кастильо без подсказок отсутствующего сейчас Мануэля держался неплохо. А если вспомнить старую мудрость о том, что короля делает свита, впечатление от нового правителя улучшалось буквально с каждым сказанным словом.

Впрочем, падать на колени с заверениями в вечной верности Эстебан не спешил, привычно предпочитая политику выжидания. Пока вояки показывали отличный результат, но кто знает, насколько хватит их задора?

Сегодняшняя встреча явно преследовала не одну цель. Помимо сугубо практических вопросов вроде истории с урожаем в Эстреде, вялотекущей стройки торговой верфи в Дорселе, главном порте Мореско, и совершенно распоясавшихся разбойников на севере, новая власть еще и внимательно присматривалась к грандам и прощупывала их, задавая провокационные вопросы и пытаясь подловить.

С Мореско, например, получилось. Он робко блеял про верфь что-то невнятное, явно не зная точно, что там происходит, и то и дело беспомощно поглядывал на Эстебана в поисках поддержки, что последнего весьма раздражало. На помощь соседу он приходить не спешил и делал вид, что ничего не понимает. Гранд Мореско был неглуп, но страшно рассеян, и в Дорселе его куда больше интересовали не корабли, а местный университет. Вот про него сосед мог рассказывать сколько угодно и знал в деталях, потому что это было его любимое детище, а верфь… Строится что-то такое, а зачем — непонятно.

Эстебан мог бы выручить Мореско, потому что о всех сложностях строительства прекрасно знал, но не спешил так быстро открывать карты. Пока воображаемый титул некоронованного короля Юга был просто сплетней, а выступить сейчас — значило его подтвердить. Зачем облегчать противнику жизнь? А назвать Браво де Кастильо союзником он пока не мог.

В конце концов разговор о верфи и прочих делах Мореско отложили на пару дней, и гранду, как и всем остальным, была назначена личная аудиенция. Теперь уже точно — всем, кроме самого Эстебана, и ему кстати вспомнились вчерашние слова Мануэля, которые вскоре нашли подтверждение.

— Благодарю, почтенные доны, за эту содержательную беседу. — Без малого через четыре часа после начала встречи король подвёл его итог. — Надеюсь, наша общая дальнейшая служба на благо Бастии окажется плодотворной и полезной.

Намёк поняли все, загромыхали отодвигаемые стулья, а король после короткой паузы продолжил:

— Дон Андалес де ла Марино, а вас я попрошу остаться.

Эстебан склонил голову и сел обратно. Вот и обещанная аудиенция.

Ухода остальных дожидались в молчании. Рауль с неподдельным интересом проглядывал те документы, которые подсунул ему министр финансов. На пятом листе негромко хлопнула дверь, король выдержал паузу, переложил ещё один и только после этого вернул своё внимание гранду. Который наблюдал за происходящим с лёгкой усмешкой и почему-то вспоминал шута. Грозился паршивец королевской местью? Вот сейчас и выяснится, насколько Браво де Кастильо памятлив.

Отложив бумаги, Рауль расслабленно опустил руки на подлокотники кресла, стоящего во главе большого прямоугольного стола. В повседневном мундире он на удивление удачно гармонировал со строгим и даже немного мрачным Большим королевским кабинетом, отделанным панелями из морёного дуба. За спиной нового хозяина висела подробная карта Бастии и ближайших земель, над ней — герб страны, герб Бланко и знамя.

Эстебан с иронией подумал, что это место идёт генералу больше, чем его предшественнику.

— Итак, дон Андалес де ла Марино, чего вы хотите? — первым нарушил тишину король.

— Я хочу? — изобразил тот удивление. — Помилуйте, это вы велели мне задержаться. Гораздо уместнее спросить, чего хотите вы, ваше величество, — к концу фразы Эстебан определился и всё же решил сделать собеседнику небольшой аванс, уважить его формально верным обращением. А что в голосе прозвучала ирония — так это просто послышалось.

— Я в этом вопросе крайне консервативен, я желаю мира и процветания для Бастии, — усмехнулся Рауль.

— Странно слышать слова о мире от офицера. Война — ваша профессия, разве нет?

— Только боевой офицер, прошедший войну, знает подлинную цену и ценность мира, — легко отбил король. — Не зря известный афоризм о том, что лучшая война — это та, которой не было, принадлежит одному из военачальников древности. Вы отказались от военной карьеры и лишились возможности познать это на собственном опыте, но неужели не слышали?

— Отчего же, даже читал. Жаль, далеко не все военные разделяют это мнение.

— За высший офицерский состав Бастии я ручаюсь, — спокойно отозвался Рауль и поинтересовался: — Мне кажется или вы за что-то искренне не любите военных?

— Вам кажется, — едва заметно поморщился Эстебан. — Скорее, армейское бытие вызывает у меня глубокое сочувствие. Очень неприятно жить чужим умом, всегда предпочитал свободу выбора. Принимать решения сложнее, вина за ошибки целиком на тебе, но и слава — тоже.

— Не знал, что вы подвержены этому популярному заблуждению. — Рауль вскинул брови в лёгком удивлении. Кажется, искреннем.

— Какому именно? Полагаю, у меня их много, — иронично усмехнулся гранд.

— Будто существуют люди, за которых некто там, наверху, — король взглядом указал в потолок, — принимает все решения и берёт на себя всю ответственность. Оно почти столь же распространено, как и уверенность в том, будто все решения мы принимаем сами и можем ни от кого не зависеть.

— А вы, значит, этих иллюзий лишены? — уточнил Эстебан, с лёгким удивлением понимая, что разговор ему нравится. Для полноты удовольствия не хватало бокала хорошего вина и открытой веранды с видом на море и виноградники.

— Этих — да, — ответил Рауль спокойно. — Увы, как и в простой человеческой жизни, так и на войне каждый пользуется только своей собственной совестью, но вынужден мириться с наличием высшей воли. Крестьянин, может быть, еще сильнее ограничен в своём выборе, чем солдат, а офицер… Чем меньше тех, кто может тебе приказывать, тем меньше свободы внутри. Не находите?

— Пожалуй, — одобрительно кивнул гранд, но тут же постарался одёрнуть себя и собеседника: — Разговор о свободе, долге и выборе в высшей степени занимателен, но мне думается, вы хотели обсудить что-то иное. Если нет, я бы предложил продолжить в более располагающей обстановке. Даже готов пригласить вас в гости.

— Боюсь, не в ближайшем будущем, — с искренней досадой поморщился Рауль. — А обсудить… Ну что ж, давайте начистоту. Вы правы, иначе всё это рискует здорово затянуться. Я хотел обсудить лояльность Андалии и её цену.

— Вот как! Могу просить что хочу? — оживился Эстебан.

— Просить — да. Обеспечить не обещаю, — с прежней ироничной невозмутимостью ответил генерал. — Вы не из тех людей, кого приятно иметь среди врагов, но не настолько ценны, чтобы жертвовать ради вас будущим страны.

— Занятно. Мануэль неплохо вас воспитал.

Эта мелкая шпилька так и просилась на язык, но до сих пор удавалось сдерживаться. Младшему Браво Эстебан не доверял и не ждал от него великого государственного ума, но ведь это не значит, что генерал дурак и способен озвучивать только чужие мысли! Однако справиться с искушением не удалось, слишком любопытно было увидеть реакцию собеседника.

— Если вы подразумеваете дона Рамоса де Вегу, то вы заблуждаетесь. — Выпад не только не достиг цели, но по-настоящему развеселил Рауля. — Близкое знакомство с ним я составил тогда же, когда надел этот мундир. Боюсь, к тому моменту уже поздно было меня воспитывать. Удовлетворите моё любопытство, это ваше собственное предположение или где-то действительно ходит слух, будто за моей спиной стоит дон Мануэль и лично дёргает за ниточки?

— А кто, если не он? — насмешливо приподнял брови Эстебан.

— Вы всё равно не поверите, — в тон отозвался король.

Несколько секунд они молча разглядывали друг друга, оценивая и ожидая следующего шага. И опять его сделал гранд Андалия. На удивление глубоко зацепили его слова придворного уродца, а Браво де Кастильо никак не желал поднимать эту тему. Он никогда не считал любопытство пороком, особенно если речь шла о его собственном любопытстве, так что пришлось прояснять всё самому, рискуя дёрнуть за хвост тигра.

— Вы потрясающе не похожи на своего отца, — проговорил Эстебан, внимательно наблюдая за собеседником.

— Не без вашего участия сложилось так, что уже не проверить. — Рауль непринуждённо отбил и этот выпад. Ответный взгляд был прямым, испытующим, но без злости: «Я знаю, я помню, и если потребует ситуация — припомню, но не раньше».

Эстебан решил, что это хороший ответ. Единственно правильный.

— Значит, вам остаётся поверить мне на слово. Вы определённо удались не в него. Вероятно, сказалось наследие рода Кастильо.

— Вероятно, — спокойно согласился Рауль, который в этом не сомневался: несмотря на то, что армейскую карьеру он выбрал по стопам отца, всем остальным пошёл в мать. И лично он считал это удачей хотя бы потому, что эта сильная женщина вызывала в нём гораздо больше уважения, чем отец, который предпочёл грех самоубийства попыткам исправить свои ошибки. — Неужели вы до сих пор сожалеете?

— С чего вы взяли?

— Вы первым заговорили о моём отце. Неужели вас гложет совесть? — Рауль чуть сощурился, и собеседник не понял, что именно обозначало это выражение.

— Вероятно, — медленно кивнул Эстебан. — Но, полагаю, вы не хуже меня знаете, что некоторых людей спасти невозможно. Признаться, я не ждал от него такого опрометчивого поступка. Увы. Жаль его. Наверное, к старости я стал сентиментален.

— Помогите навести порядок в Бастии. Говорят, благие поступки утоляют муки совести, — продолжая глядеть прямо и твёрдо, предложил король.

— Что есть благо, ваше величество, и кто его определяет? — рассеянно отозвался гранд Андалия и повторил: — Некоторых людей невозможно спасти. Стоит ли пытаться?

Да, его мнение о самозваном правителе изменилось в лучшую сторону, но давать прямой ответ и что-то обещать он всё ещё не собирался.

— Господь вознаграждает за усердие, дон Эстебан. И там, где не хватает человеческих сил, Он зачастую приходит на помощь.

— Вы говорите это как король, как генерал или как кабальеро? — криво усмехнулся собеседник. Теологические диспуты он не любил почти так же, как дураков.

— Ни то, ни другое, ни третье, — неожиданно легко и насмешливо улыбнулся Рауль. — Я говорю как человек, получивший капитана за штурм Луццы, проведённый без единой царапины, и видавший много других невозможных вещей. Война удивительно щедра на подобные примеры.

— Вы не похожи на набожного человека.

— Простите, но вопросы веры, как и вопросы любви, я склонен обсуждать только с близкими людьми, — Король странно усмехнулся, заставив собеседника напрасно насторожиться. Гранд был неплохо осведомлён о происходящем вокруг, но, конечно, о состоявшемся в карете разговоре между королём и королевой не знал и угадать возникшей у того ассоциации не мог. — И на этом, боюсь, я вынужден прервать нашу занимательную беседу, время вышло. Надеюсь, благо Бастии мы с вами еще обсудим. И кто знает, возможно, дойдём до чудес и иных божественных проявлений?

— Кто знает, — отозвался гранд Андалия задумчиво, оценив намёк, поднялся и поклонился королю уже безо всякой принуждённости. — Хорошего дня, ваше величество.

— Хорошего дня, дон Эстебан! — Рауль вежливо склонил голову в ответ.

Гранд вышел стремительным шагом человека, который успешно противится почтенному возрасту, и уже не мог видеть, как король устало откинулся на спинку кресла и на несколько мгновений прикрыл глаза, повторяя в памяти проведённый поединок и пытаясь оценить его результаты. По всему выходило, неплохие, но как гранд Андалия не любил вопросы теологии, так Рауль не любил словесные баталии. Только если у первого ещё были шансы избегнуть нелюбимой темы, то второй такой возможности не имел.

С другой стороны, грядущая встреча должна была отвлечь от серой меланхолии, которую на генерала неизменно навевали воспоминания о родных. Больше, конечно, не об отце, а о матери. Пытаясь уколоть Рауля напоминаниями об отце, Эстебан Андалес де ла Марино изначально был обречён на провал, мстить за него тот не планировал и никого, кроме самого Браво-старшего, в его смерти не винил. Но и зла на отца не держал: глупо сердиться на покойника.

Кабальеро Браво де Кастильо прожил добрую половину жизни вдали от родины, с тех пор, как вместе с матерью еще юнцом переехал в весьма скромный столичный дом. Господь оказался к ним не так уж и суров, если разобраться: после смерти отца они вполне могли остаться без средств к существованию, но, к счастью, сохранилось приданое матери, к которому отец не имел доступа, и то обеспечило вполне сносное существование. Определённо недостойное древнего рода Кастильо, но мать никогда не жаловалась и держалась с редким достоинством. Не плакала, не пыталась цепляться за прошлое и за тень прежних богатств, и казалось, что она не видела никакой беды в наличии всего одной служанки. Не брезгала сама вставать к плите и очень неплохо готовила.

Рауль не сомневался, что её бы не сломило и куда более бедственное положение. Он восхищался ею и тогда пообещал себе сделать всё возможное, чтобы она ни в чём не нуждалась. И, может быть, именно эта решимость и эта цель позволили ему сделать по — настоящему головокружительную карьеру.

Она гордилась сыном и жалела только об одном: он не спешил приводить в дом жену. Господь не подарил ей других детей, и она надеялась обрести дочь хотя бы так. Дочь, внуков… Осчастливить её единственный сын уже не успел: она умерла за полгода до начала войны с Бригидой. Умерла, впрочем, счастливой, спокойной, во сне, но…

Ей не было и пятидесяти, и она вполне могла дожить до этого момента. Наверное, она бы сейчас гордилась сыном. Наверное, она могла бы полюбить Альбу. Наверное, могла бы помочь юной королеве, поддержать её своей спокойной мудростью и удивительной стойкостью. Наверное. Но что проку было гадать, если правды никогда уже не узнать?

— Хватит киснуть, друг мой, не до того! — едва слышно пробормотал он, тут же рывком поднялся и двинулся к выходу.

Один бой он выдержал, сегодня предстояло еще как минимум два, и неизвестно, какой из них самый тяжёлый. Сейчас, например, должен был состояться обед с послами, но генерал здорово сомневался, что на этом «обеде» будет возможность съесть хоть что-то.

На выходе из кабинета Рауля поджидал адъютант, очень задумчивый и серьёзный.

— Флавио, что случилось? — окликнул его король.

Молодой офицер дёрнулся, словно очнулся, и растерянно проговорил:

— Сеньор генерал… Виноват! Ваше величество, а зачем вам шут?

— Мне интересно,кого из них ты сейчас имел в виду, — усмехнулся тот.

— Кажется, его зовут Чуи. Такой мерзкий тщедушный человечек. Он маячил здесь, неподалёку, прятался за вон той статуей и выскочил наперерез гранду Андалии, с ним и ушёл.

— Понятия не имею, — отозвался Рауль. — То есть шута этого я помню и тоже задавался вопросом, зачем он королю Федерико, а теперь… Да чёрт с ним, с этим уродцем. Скажи, что её величество?

— О! — Флавио оживлённо блеснул глазами. — Её величество была неподражаема!

— В чём именно? — заинтересовался король.

Всю дорогу до малой парадной столовой он слушал, как адъютант вполголоса докладывает результаты наблюдения, порой срываясь на оценочные суждения в адрес королевы Альбы. Рауль не прерывал, слушал с одинаковым интересом и легко верил каждому слову. Да, его супруга юна и взбалмошна, но отец Валентин явно неплохо натаскал её как целительницу, а это занятие требовало твёрдости, решительности и умения добиваться своего.

— Я правильно понимаю, что мне стоит ждать делегации придворных целителей, алчущих справедливости? — насмешливо уточнил Рауль, когда Флавио рассказал о разносе, учинённом королевой почтенным придворным.

— Не могу знать, ваше величество, — беспечно пожал плечами адъютант. — Но, по мне, её величество очень правильно поступила.

— Неправильно, — поморщившись, качнул головой Рауль.

— Почему? — искренне обиделся Флавио. — Эта бедная женщина без помощи….

— Не в этом неправильно. Она королева, ей не положено бегать по дворцу за больными слугами и беглыми целителями, — пояснил он. — Ладно, Бог с нею, не до того сейчас. Найди генерала Флореса Феррера, передай, что я к девяти часам жду его в личном кабинете с судебными материалами. И бутылкой приличного вина, — подумав мгновение, добавил Рауль. Флавио постарался спрятать понимающую улыбку, но получилось плохо. — Да, и втисни мне куда-нибудь на сегодня гофмейстера, надо будет с ним поговорить. Боюсь, разговор получится долгим, но покончить с этим лучше сразу.

Тратить время на то, чтобы разбираться с бытовыми мелочами и всеми теми людьми, которые за них отвечали, не хотелось, а кому это поручить — он пока не придумал. Спустить бы на них Бруно, но камердинер — не самый подходящий чин для разговора с гофмейстером, даже если это королевский камердинер. Зачем оскорблять человека, который пока еще не сделал ничего плохого? Ну вино паршивое, так оно в Бенойе почти везде паршивое, не вина гофмейстера… Вот и оставалось разбираться лично. С вином, кофе, штатом прислуги и прочими незначительными в масштабах страны, но всё же важными вещами. Какой может быть порядок на фронте, когда его даже в штабе толком нет?

Вспомнить бы для начала, как этого гофмейстера зовут. Ведь представлялся же!

— Будет сделано! — заверил адъютант. — Ещё какие-то поручения?

— Пока нет. Обед, думаю, затянется часа на три, а то и на четыре, будь к тому моменту в Малом королевском кабинете. Если явятся какие-то просители… Записывай всех, но никаких аудиенций не назначай, будем разбираться. Свободен.

— Так точно! Только… Ваше величество, а можно глупый вопрос? — замялся Флавио и продолжил после разрешения: — Почему тут такие названия везде? Большой и Малый дворец, Большой и Малый королевские кабинеты, столовые, странно ещё нужников… Простите, — осёкся он.

— Видимо, у того, кто всё это строил, было плохо с фантазией, — улыбнулся в ответ Рауль. — С другой стороны, может, лучше так? Зато всем всё понятно. Доводилось мне гостить у одного идальго, у которого комнаты в доме носили названия вроде «Тени над быстрым ручьём» и «Розового облачного блаженства».

— Спаси, Господи, его душу! — тихо пробормотал адъютант, быстро перекрестившись, и король рассмеялся.

— Ладно, иди, тебе еще Хорхе ловить, пёс знает где его носит! — отослал Рауль неизменного помощника, как раз подходя к нужной двери.

Стоявший тут же лакей поклонился, распахнул дверь и хорошо поставленным голосом объявил собравшимся о появлении короля. В новый бой тот ринулся твёрдым шагом и с воодушевлением, которого не имел всего несколько минут назад. Спасибо незаменимому Флавио, который развлёк и умудрился непринуждённо поднять за это время настроение. Или всё же королеве с её приключениями?..

* * *

Предыдущему же королевскому собеседнику с компанией в коридорах дворца повезло меньше. Эстебан Андалес де ла Марино, гранд Андалия планировал спокойно обдумать состоявшуюся аудиенцию, потом провести пару встреч по собственным торговым делам и еще несколько назначить, составить три письма, но весь этот план зашатался, когда прямо ему под ноги из какой-то щели выкатился Чуи. Выкатился в прямом смысле, кувырком, едва не влетел гранду в ноги, вынудив того брезгливо отступить.

— Глянь-ка, и причёска не пострадала! — с искренним удивлением протянул шут. Эстебан молча обошёл его и двинулся дальше, но не тут-то было, мерзкое создание зашагало рядом, с важным видом сцепив руки за спиной и кого-то этим передразнивая. — Спрашиваешь, почему должна была пострадать причёска? — продолжал Чуи, хотя никто не собирался его ни о чём спрашивать. — Нет, я не думаю, что его величество выдрал бы тебе волосы. А вот голову оторвать мог, согласись, какая может быть причёска без головы-то?

«Советник Сальвадор Рубио де Рей», — Эстебан наконец опознал жертву ужимок шута, изображённую, надо признать, не без таланта — походка, наклон головы, привычка сцеплять вот так руки, с которой тот старательно боролся, — но хвалить уродца он не спешил.

— Неужто отпустил проститься с родными, а? — косой взгляд так и горел любопытством. — Ну расскажите, почтенный дон Андалия! Если я лопну от любопытства, вас же запачкает! Как вам наш новый король?

Эстебан хотел пнуть уродца — не буквально, стоило ли махать ногами, а словесно, — но вдруг задался закономерным вопросом: а не слишком ли много вокруг него стало Чуи? Уж слишком навязчив этот мелкий паразит, раньше за ним не водилось привычки караулить грандов в коридорах.

С одной стороны, такая его суетливость была понятна: это Федерико забавляло нелепое существо, которое постоянно отиралось у подножия трона, а вот новый король, кажется, не спешил благоволить придворному дураку. Может, Эстебан не успел еще как следует изучить короля Рауля и в чём-то тот его удивлял, но за это он готов был поручиться: такой шут генералу не нужен.

А главное, было непонятно, почему объектом своего чрезмерно навязчивого интереса уродец выбрал именно гранда Андалию, к которому прежде почти не лип. Дураком придворный дурак никогда не был, и тем интереснее было понять, чего именно он пытался добиться.

— Тебе-то какое дело, ничтожное создание? — задумчиво покосился на шута Эстебан, гадая, что за мысли могут блуждать внутри этого кособокого шишковатого черепа.

— Ну я же ведь придворный дурак! — праведно возмутился Чуи, явно обрадовавшись тому, что удалось вывести гранда на разговор. — Должен же знать, при чьём дворе теперь дурачусь! Правильно дурачиться — это, дон Андалия, тоже искусство.

— Даже спорить не буду, — себе под нос усмехнулся тот.

Эстебан, поглядывая на уродца, с лёгким удивлением понял, что совсем ничего о нём не знает. Чуи появился при Федерико лет восемь назад, король просто вернулся однажды с какой-то охоты в сопровождении этого существа и поставил двор перед фактом. Большинство с охоты приносят туши животных или раны, а Бланко с завидным постоянством умудрялся обзаводиться приближёнными. Любовницами в том числе.

Очередное королевское приобретение быстро освоилось в своей роли. Оно обладало обезьяньей ловкостью и проворством и развлекало Федерико по большей части именно этим. Ещё, конечно, контрастом своей подчёркнуто безобразной наружности с остальными придворными. Они всячески стремились прихорошиться и подчеркнуть достоинства, скрыв недостатки, а Чуи поступал ровно наоборот, словно кичился своим уродством.

А вот его речи… Попеременно Эстебан склонялся к двум противоположным вариантам: либо шут действительно глуп и талантливо это скрывает, либо умён на грани гениальности.

Мысленно он сделал себе зарубку навести справки об этом существе и прикинул, кому отдать такое распоряжение, а вслух тем временем проговорил, решив подыграть:

— Королю ты явно без надобности, можешь собирать вещи.

— А это мы еще посмотрим, кто вещи собирать станет, — потряс обоими кулаками шут.

И вновь непонятно — дурачится, нет ли и чего хочет этим добиться от собеседника. «Занятная зверушка», — наконец решил Эстебан.

— Это ты на короля намекаешь? Уж не ты ли заставишь его убраться?

— А хоть бы и я, — приосанился Чуи. — Корона у меня уже есть, а что под короной — всяко не хуже, чем у прочих королей. Так что Рауль? — как бы между прочим вернулся он к прерванной теме. — Неужто он тебя, дон Эстебан, не вспомнил и к ответу не призвал?

— Как видишь.

— А о чём же вы столько времени разговаривали?

— О свободе, долге и заблуждениях, — со смешком ответил гранд Андалия, не думая откровенничать. И не удержался от нового тычка, уж очень интересно шут на них реагировал: — Но он здесь надолго, помяни моё слово. Удрал бы ты сразу, пока до тебя руки не дошли.

— Надолго или нет, а всяко не дольше жизни, — беспечно проговорил Чуи и тут же, без экивоков, поспешил свернуть разговор. Остановился, витиевато раскланялся: — Добрейшего дня, достойнейший из донов. Не забывайте смотреть под ноги и оглядываться через плечо!

Последнее напутствие прозвучало зловеще — не то вопреки бодрому тону, не то благодаря ему. Не дожидаясь ответного прощания, шут удрал и почти сразу скрылся в какой-то щели, а Эстебан продолжил путь, занятый уже совсем другими мыслями.

В знакомую гранду Андалии часть политического расклада фигура дурака не вписывалась. Но пускать это на самотёк он не собирался: лучше спустить немного денег на ненужную информацию, чем упустить еще какую-то значительную силу, если дурак на самом деле окажется джокером. Хватит с Эстебана внезапного генерала на троне, которого ещё пару месяцев назад ничто не предвещало.