Глава 7

— Значит, это была дуэль? — спросил меня Морис Иоганнович Хунд, московский обер-полицмейстер.

— Всё верно, Ваше превосходительство. Дуэль между Марией Зайцевой и Валерией Котовой.

— А вы, сударь, как там оказались?

— Мы с госпожой Котовой договорились посмотреть на этой крыше грозу. Увидели в расписании осадков что над этим районом будет не просто дождь, а гроза, вот и решили её посмотреть. Романтика, ваше превосходительство.

— Ага, романтика, как же. У меня, сударь, имеется труп. А вы говорите романтика.

— С вашего позволения, ваше превосходительство, мы бы хотели дождаться адвокатов.

— Это ваше право, — сказал Хунд, — а теперь позвольте откланяться, сударыня, — кивнул он Лере и вышел из приёмной, где мы с ним беседовали.

То что с нами разговаривал аж целый начальник московской полиции объяснялось просто. Уровень персон участвовавших в этой темной истории был такой, что именно он решил взять на себя это дело.

Мы с Лерой решили не упоминать тот факт, что Миса фактически похитила свою соперницу. Как-никак род Котовых и род Зайцевых даже несмотря на то что произошло между девушками продолжал вести кое-какие дела, и эта история могла привести к потере денег.

Так что, по легенде мы с Лерой договорились встретиться на этой крыше, а Миса её просто отследила и, пока я ещё не приехал, бросила той вызов. То, что это действительно был именно он - проверить очень легко. Его подтвердили боги-тотемы обеих девушек, всё по правилам, поэтому уж к этому претензии точно никак не предъявить.

Мы могли бы и без адвокатов обойтись, но пусть лучше бумагомаратели занимаются своим делом. А нам, аристократам, подобное не пристало.

В итоге спустя пару часов всё разрешилось, и юристы нам очень даже пригодились.

Как выяснилось, та крыша, на которой проводилась смертельная дуэль, оказалась не просто частной собственностью. Хозяин здания “Добровольное общество на паях братьев Кротовых”, буквально пару дней назад ввел запрет на полеты для частных вертолётов, самолётов и флайеров над зданием.

Грубо говоря, они купили столб воздуха высотой в сто километров над своим небоскребом и установили штраф в размере ста процентов стоимости транспортного средства, которое этот запрет нарушит.

Вот мой, а точнее адвокат Соболевых, а затем и примкнувший к нему его коллега работавший на Котовых и занялись этим делом.

Итогом стало отклонение претензии по формальным признакам. На джампбайк запреты не распространялись, так что Артур и Артём Кротовы остались с носом, я даже штраф не заплатил.

Правда пришлось провести всю ночь в построенном в стиле классицизма здании по адресу Петровка 38, где располагалась штаб-квартира московской полиции, но, учитывая всё что произошло вчера вечером, это мелочи.

***

— Я что-то не хочу сразу ехать в Академию, — сказал я Лере, когда мы наконец освободились и вышли на улицу, — давай пройдёмся.

— Хорошо, — тихо откликнулась она.

Я попросил идущего за нами адвоката Соболевых, улыбчивого и невероятно подвижного, несмотря на излишки веса, господина Модеста Мерзяева позаботиться о моём Гепарде, и когда он сказал, что всё сделает в лучшем виде, мы пошли пешком.

Осенняя магическая Москва была прекрасна. Несмотря на то что Империя могла себе позволить держать свои города в состоянии вечного лета, ход времён года, всё же, предпочитали не прерывать, и я с наслаждением вдыхал кристально чистый холодный воздух.

Деревья в московских скверах и парках окрасились багрянцем, кое где уже виднелись большие кучи опавших листьев, в которые с разбега прыгали питомцы местных собачников. Несмотря на ранее утро уже кое-где виднелись мамочки и няни с колясками, дворники управляли целыми стадами роботов-уборщиков, а по улицам, пользуясь малым количеством машин, ездили автоматические мойщики и мыли проезжую часть каким-то пенным средством, потом его смывали и, в конце концов, даже высушивали асфальт.

Людей, кроме мамочек и дворников на улицах почти не попадалось, раз два и обчелся. Зато всюду сновали роботы: мойщики, уборщики и доставщики. Последних было особенно много, похожие на больших пауков машинки перевозили коробки со всякой всячиной, от еды, до других товаров, судя по этикеткам. Периодически я видел, как они зависают перед дверями домов, а потом либо оставляют посылки перед входом, либо заползают внутрь, чтобы вернуться на улицу уже пустыми через несколько минут.

— Я до сих пор удивляюсь тому куда я попал, и как здесь всё отличается — сказал я Лере, когда мы были уже в Зарядье.

Здесь, как и у нас, тоже находился огромный парк. Только, благодаря магии, он по-настоящему отражал все климатические и природные зоны Империи, от ледяного молчания Шпицбергена до раскаленных песков восточной Эфиопии.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Лера.

— Здесь слишком благоустроенная жизнь. Преступность, болезни, ничего этого нет. По сравнению с моим домом, где большинство не знает, что такое уверенность в завтрашнем дне, у вас тут рай. У нас, – тут же поправился я, — у нас здесь рай.

— Ты знаешь, - задумчиво начала она, - это только в Империи так. В Европе и отчасти в Северной Америке еще куда ни шло, труба пониже и дым пожиже, но тоже жить можно. А во всём остальном мире всё намного, намного хуже. Войны, эпидемии, голод, бандитизм. Большинству подданных их императорских величеств нет никакого дела до того, что происходит за краем Ойкумены. Для них остального мира просто не существует. Низкие сословия и большинство аристократов интересуют только их собственные карманы, холодильник и развлечения. А войны в Чако или уже бог знает какая по счёту гражданская война в Синьцзяне, или голод в Родезии их не волнуют

После этих слов я даже замедлил шаг и внимательно посмотрел на Леру. Вот уж никак не ожидал, что моя любовница, персональный баффер, да ещё и лудоманка в придачу, на самом деле политическая активистка.

— А ты как к этому относишься? — спросил я девушку.

Она пожала плечами.

— А никак. Я просто знаю, что наш мир не идеален и всё. Что-то сделать я с этим всё равно не могу.

— А хотела бы?

— Я не знаю. В твоём мире же было много революций?

— Более чем, и каждая революция несла за собой настоящие реки крови.

— Вот-вот, - кивнула Котова, серьёзно глядя на меня, - у вас нет одарённых, но всё равно гибли тысячи и миллионы людей. У нас же всё ещё сложнее. Лучшие из нас способны безо всякой техники стирать с лица земли целые города. Так что лучше мы обойдемся без революций.

Я только хмыкнул себе под нос. В этот момент мы уже поднялись по Васильевскому спуску и теперь шагали по брусчатке Красной площади.

Очень символично что Лера заговорила о революциях именно здесь, где в моём старом мире построен мавзолей, а также есть захоронения возле Кремлёвской стены, напоминающие о свержении императорской семьи. И хоть в этой России обошлось без революций, но и без этого крови хватало.

Ворота Спасской башни открылись, и из неё вышла смена почетного караула. Тройка часовых в расшитых мундирах с аксельбантами, печатая шаг, направилась в сторону Александровского сада.

Там, как и в моём мире, горел Вечный огонь, только не в честь погибших в Великой Отечественной Войне, которой здесь тоже не было.

Здесь неугасимое пламя символизировало память о жертвах в Великой Войне конца девятнадцатого века.

Тогда весь остальной мир объединился против Империи. Цин, Ямато, Священная Римская Империя, Британия с доминионами и союзниками, все они решили уничтожить Империю двуглавого орла.

Центральные области страны почти не пострадали, боги-тотемы и их служители защитили коронные земли, но окраины были полностью уничтожены магией и сталью.

Вот в память о пяти миллионах нонкомбатантах и шести миллионах солдат Империи погибших в той войне и горел этот огонь. До этого момента лекции по истории Империи, которые занимали важное место в учебной программе Академии были для меня белым шумом, но сейчас, глядя на эту троицу в белых перчатках с карабинами, я кое-что понял.

Люди всегда и везде одинаковы. Неважно какое у тебя оружие: дубина дикаря, кривая сабля с копьём, иприт, танк с атомной бомбой, стая призрачных волков или огнешар размером с Эверест. В любом случае будут умирать ни в чём неповинные люди и будут гореть города.

Всё это буквально раздавило меня, чеканный шаг часовых стал для меня настоящим мучением, и я как будто посмотрел на себя со стороны.

Ведь кто я был дома, и кто я есть здесь? Мажор, который реальной жизни не знает. Девочки, слава, деньги, в обоих мирах одно и тоже. А вокруг меня всегда был, есть и, наверное, будет мир полный боли. Пусть эта Россия настоящий бастион спокойствия, но за её границами-то творится ужас. Настоящий, ничем не замутненный ужас.

Я стоял и смотрел на потрясающе красивую девушку рядом со мной, девушку которую я дважды спас за последние две недели. Стоял, а вокруг меня медленно просыпался самый большой город этого мира.

Так стоп! It`s too much for me, как сказали бы американцы обоих миров. Это всё слишком для меня. Во всяком случае сейчас. Лучше сменить тему:

— Алекса хочет, чтобы я её трахнул, — сказал я. Не знаю почему я это сделал, но мне показалось это важным.

Лера посмотрела на меня и после паузы спросила:

— А ты? Ты хочешь её?

— Я не знаю, — почему-то мне хотелось ответить честно, — если бы между нами ничего не было, я бы ответил, что да, хочу. Но сейчас я не знаю.

— Ты мне ничем не обязан, — сказала Лера после длительной паузы. Наверное, эта пауза была вызвана ещё и тем, что мимо нас проехал настоящий караван из очень шумной армейской техники. Я насчитал не меньше десяти танков, помимо бронетранспортеров и прочего. Что они делали в центре огромного мегаполиса было для меня загадкой.

— Да, ты мне ничего не должен, — повторила Лера, — это я создала сама себе проблемы. Ты тут ни при чём.

Я не знал, что ответить, но на моё счастье в сумочке Леры зазвонил телефон, и она, извинившись, взяла трубку.

— Да, отец, — на лице девушки я увидел озабоченность, — да, я поняла… конечно… нет, это не так… да, он рядом со мной… да, могу… всё верно, это Зайцева меня вызвала… да, я понимаю… да, жду.

— Всё нормально? — спросил я Леру, когда она положила трубку.

— Я еще не знаю, — ответила она и нервно убрала прядь своих тёмных волос за ухо, — отец хочет меня видеть. И он говорит, что это срочно. Так что я тут подожду вертолёт.

— Слушай, это же про твою дуэль с Мисой и про меня. Давай я полечу с тобой.

— Нет, — её тон стал очень резким, — это только усугубит ситуацию. Я сама со всем разберусь.

— Ну как знаешь, — пожал я плечами, и буквально через несколько секунд мы услышали над собой стрекотание вертолёта.

Винтокрылая машина зависла над Волхонкой, Лера забралась в кабину, и вертолёт, качнувшись вперед, начал набирать высоту. Через минуту я его уже не видел.

Смысла идти пешком до Академии больше не было, и я, жестом, который таксисты понимали, наверное, во всех мирах, поймал машину. Через пять минут электромобиль остановился возле ворот МИМА, а я, расплатившись, вышел из машины.

Следующий гоночный вечер назначен на послезавтра, и значит мне придётся идти на пары. Правда, вчерашняя гонка, события на той проклятой крыше и бессонная ночь на Петровке давали о себе знать, и я чувствовал себя очень уставшим. Хорошо что у меня есть кое-какие договоренности с профессором Нахаашем. Он меня взбодрит, и я не усну в одной из аудиторий Академии. Ну и двести рублей получу за серию тестов, которые профессор наверняка захочет провести. Мелочь, учитывая то что я сейчас имею, но деньги к деньгам, как говорится.

***

— Я поражён, — сказал мне Нахааш, когда мы закончили с тестами и процедурами.

Усталость как рукой сняло, и я был свеж и бодр.

— Что вы имеете в виду, профессор?

— Алексей, ты уникален. Еще ни разу я не видел, чтобы максимальный уровень силы рос. Когда ты в первый раз попал ко мне в руки, — что-то не нравятся мне его слова, но ладно, это просто моя паранойя, — ты был намного слабее чем сейчас. То что было несколько месяцев назад и сейчас, — он еще раз сверился с показаниями на экране монитора, — это как будто про двух разных людей. И ты говоришь, что скачки силы с тобой происходят во сне, которому предшествует что-то необычное?

— Всё верно. Я же сам вам только что это рассказал, — ну да, едва профессор снял показатели, он на меня насел с расспросами, и пришлось выложить почти всё. Ну за исключением того, что князь Григорий хотел меня убить.

Я не боялся говорить, как-никак мы с Нахаашем подписали хренову тучу бумаг, которые меня защищали от утечки личной информации.

Профессор был восхищён. Профессор был поражён. Профессор был готов действовать.

Правда меня ждала учёба. поэтому мы договорились встретиться вечером…

***

— Господа, прежде чем начать говорить по существу, я хочу выразить своё восхищение прозорливости автора.

— Вивисектор, что вы имеете в виду? — спросил исполнитель.

— Ввести в схему этот объект, — перед дымными фигурами появилась голограмма, изображающая Алексея, — было гениальным решением.

— Оставьте свои льстивые восторги, — сказал автор, — и ответьте по существу. Почему вы так считаете?

— Да, простите, я увлекся, — отозвался вивисектор, — посмотрите на уже собранную статистику по этому объекту и на экстраполяцию которую я сделал.

Перед участниками схемы появился график уже существующего и предполагаемого роста силы Алексея Соболева. И это был взлёт от нуля до бесконечности.

— Я вижу, — сказал автор, — вы правы, вивисектор, потенциал этого объекта безграничен. Нам нужно его развивать. Предлагаю активировать сценарий “железная рубаха”.

— Автор, вы уверены? — осторожно уточнил исполнитель. После того как автор его чуть не убил исполнитель предпочитал перестраховываться.

— Я уверен, — последовал ответ. И эти два слова заключали в себе столько силы, что ничто, из которого была соткана комната для совещаний, пошло волнами.

— Я вас понял, автор, — отозвался исполнитель, — лаборатория в Циндао закончила разработку прототипа “железной рубахи”, и я могу передать опытный образец вивисектору.

— Делайте. И как можно скорее, — сказал автор, — Матвей Медведев практически задавил восстание в Чако, а Игорь Быков начал формировать лояльную Петербургу военно-гражданскую администрацию в Синьцзяне. Это не приемлемо! Схема должна быть завершена до того как экспедиционные корпуса вернутся в Империю.

— Простите, автор, — подал голос новый спонсор, предыдущий закончил свой жизненный путь в сточной канаве рядом с центральной площадью Ярославля, — почему вы так беспокоитесь о экспедиционных корпусах? Там всего двести тысяч роялистов.

— Эти двести тысяч намотают на штыки всю оппозицию. Одни синие кирасиры вы***т и высушат всех ваших активистов.

Участники схемы говорили еще долго. Но их разговоры смолкли, когда Алексей Соболев снова появился в лаборатории профессора Нахааша.