Глава 24

Помимо ректора в зал вошли еще двое, при этом кто они, никто не знал. Еще одна странная традиция академии, двое из троих судей должны скрывать свою личность, а один нет, он был главным лицом и голосом суда.

Поэтому по левую и правую руку от ректора сидели две странные для меня фигуры в чёрных мантиях, а вместо лица и кистей рук у них были только туманные очертания. Смотрелось всё это очень пугающе.

Вслед за судьями сели и все остальные в этом зале. После дежурных фраз о начале процесса слово взял Борис Волков.

С его слов выходило что я напал в одиночку на целую группу студентов, а двоих попытался убить. За это Московский оберпрокурор потребовал ни больше ни меньше как лишить меня титула и вообще вычеркнуть из числа аристократов империи и посадить на двадцать лет.

Так-то его речь была намного более длительной, но выжимка из неё именно такая: лишить, исключить, посадить.

В качестве доказательств Борис Волков привёл видеозаписи, почему-то без звука. На них действительно было хорошо видно, как я напал на Волковых. И тут же раздался первый вопрос от ректора.

— Почему записи без звука, господин обвинитель? — Волков скривился, но промолчал, таков был порядок, все его титулы и регалии остались за дверью, сейчас он просто “господин обвинитель”.

— Дело в том, что господин Соболев, вернее, к сожалению, отсутствующая здесь Оксана Нахтигаль, привела в действие артефакт “сфера отрицания”, который повлиял на работу камер наблюдения, и звук просто не записался. Но даже без звука видно, что Соболев напал на нескольких студентов и попытался их убить.

Помимо записей с камер у Волкова были еще и свидетели, правда все со стороны Богдана, часть из них не участвовала в той драке и формально они не являлись стороной конфликта, то что они из группы в которой Богдан назначен старостой, казалось, никого не волновало.

Впрочем, развалить это обвинение Котову удалось просто элементарно, он показал вторую часть информации, полученной от Нахааша, ту, где речь шла о моей силе. Да и профессор, выступивший в роли свидетеля подтвердил это под воздействием дара Волкова, того, который заставлял говорить правду.

Ректор ничего не сказал, но было понятно, что обвинение в попытке убийства мне уже не грозит. А вот следующим были обвинения в попрании дворянской чести и нападении. Здесь всё оказалось намного сложнее.

Суду практически сразу стало понятно, что речь об оскорблении как Леры, так и меня, слова Богдана хоть и не записали камеры, но воспроизвели как свидетели, так и потерпевшие с обвиняемым.Притом и обвинитель, и адвокат не просили воспроизвести слова буквально, и почему адвокат и обвинитель ничего не говорили про оскорбления Богданом императорской армии в моём лице, я не понял. Как по мне, это было важно.

Поэтому я тихонько спросил об этом Котова, когда он закончил опрашивать свидетелей.

— Потому что это не нужно никому, анимаг рода, глава которого только что стал московским оберпрокурором оскорбляет армию, и фактически императоров. Вечером перед процессом меня лично посетил господин канцлер и попросил не использовать эту информацию, она может привести к непредсказуемым последствиям. Тем более что это он предложил кандидатуру Волкова на роль оберпрокурора.

— Ага, Грифов боится последствий, а мне из-за этого сидеть.

— Не переживайте, всё под контролем. Плюс И Волковы, и Грифовы будут в долгу и у вашего рода, и у моего. Сейчас вы фактически враги, но кто знает, как может измениться ситуация.

Едва Котов замолчал, я услышал голос господина ректора.

— У меня вопрос к обвиняемому. Алексей, встаньте и ответьте. Вы понимаете, как надо было поступить?

— Да, господин ректор. На оскорбления дворянину должно отвечать не кулаками, а оружием, которым для одаренного является его дар. То бишь сделать официальный вызов на дуэль и по согласию сторон решить вопрос в удобное для всех время.

— То есть, господин Соболев, вы фактически признаёте себя виновным?

Интересное дело, я должен сам это сказать. Всем было понятно, что Богдан поступил бесчестно, но я-то тоже! Так что по всему выходило что я виновен, он тоже, но судят-то не его сейчас. Так что дело плохо, да еще и этот вопрос от ректора.

Вообще я могу не отвечать, это же не прокурорский допрос, могу и отмолчаться, но Владимир Орлов внимательно посмотрел на меня и снова спросил:

— Господин Волков, что говорит уложение о чести дворянской о совести?

— То, что дворянин, а тем более одарённый тем и отличается от низших сословий что первым делом должен руководствоваться совестью.

— Отлично, молодой человек. Так и отвечайте по совести, — вот ведь старый хрыч, он точно меня утопить хочет. Признание - царица доказательств, вроде бы так говорят. Но делать нечего.

— Да, господин ректор, я признаю себя виновным.

Услышав это Борис Волков заулыбался, дело было сделано.

Но для него, а не для ректора. Тот увидел его улыбку и обратился к московскому оберпрокурору так сухо, что тот моментально сменил морду лица на встревоженную.

— То, что этот молодой человек признал себя виновным еще не значит, что он виновный и что вообще есть вина. Господин Котов, вам как адвокату господина Соболева есть что мне сказать, как я понимаю?

— Да, господин судья, я хочу обратится к князю Волкову не как к обвинителю, а как к главе рода Волковых. Вы позволите?

— Я позволяю, — ответил ректор.

— Спасибо господин ректор. Но прежде я прошу удалиться из зала всех посторонних или нам самим перейти в комнату для переговоров.

Ректор окинул взглядом зал и сказал:

— Да, господин обвинитель, господин адвокат, обвиняемый и глава его рода князь Григорий Соболев, следуйте за нами. Анонимные судьи встали и молча последовали за ректором который вышел первым, вслед за ними потянулись и все остальные.

Это была небольшая комната, где всем присутствующим даже кресел не хватило. Поэтому сели только безымянные судьи, остальные остались стоять, а Котов сказал:

— Я как официальный защитник господина Соболева предлагаю всему роду Волковых сделку.

— Какую? — немного опешив спросил Борис

— Вы снимаете абсолютно все обвинения против как Алексея Соболева, так и Валерии Котовой, а мы в ответ не будем предъявлять обвинение Богдану Волкову в попытке предумышленного убийства. Господин ректор, взгляните на это, позвольте мне пригласит сюда профессора Нахааша.

— Позволяю.

— Спасибо, — отозвался Котов и обратился к князю Григорию:

— Ваша Светлость, могу я вас попросить позвать профессора, мне как адвокату нужно постоянно находиться при Алексее.

— Да, конечно, — ответил Григорий Андреич, — сейчас.

Вскоре он вернулся с профессором, и Василий Котов с помощью Нахааша нанёс свой самый главный удар - в ход пошла уже информация о том, с какой силой на меня направил Богдан своё воздействие.

И там всё было очевидно, Котов настоял на том, чтобы московский оберпрокурор применил свой дар к Нахаашу для того, чтобы все были уверены, что тот говорит правду, и все услышали это:

— Во время инцидента в ресторане “Авантюрист”, Богдан Волков произвёл на Алексея Соболева магическое воздействие такой силы, которое с гарантией сто процентов убило бы любого другого мага. И Богдан Волков пытался это сделать еще дважды.

— Ваша светлость, — обратился Котов к Борису, когда все переварили сказанное, — повторяю моё предложение. Вы снимаете все обвинения, а мы не выдвигаем обвинение в попытке убийства.

— Я согласен, господин адвокат. — Затем Волков повернулся уже к ректору, — я снимаю все обвинения с Алексея Соболева.

Ректор переглянулся с безымянными судьями, те синхронно кивнули, и Владимир Орлов ответил:

— Хорошо, в таком случае нам необходимо вернуться в зал и огласить это публично, — и уже через несколько минут мы все были в зале. Неизвестные судьи сели первыми, затем московский оберпрокурор, а затем князь Григорий. Мы с Котовым остались стоять. Как и ректор

Зал замолчал, и все взгляды были направлены на ректора. Он нарочито медленно налил себе стакан холодной воды, я как зачарованный смотрел на то как Владимир Орлов длинными аристократическими пальцами поднёс стакан к губам и выпил его. Затем он поставил стакан на стол, громкий звук разнёсся по всему залу. А затем ректор сказал:

— Суд рассмотрел дело Алексея Соболева и готов вынести решение, он обвел глазами зал, посмотрел сначала на меня, потом на Богдана и Бориса Волковых и наконец на обоих неизвестных судей. Когда те кивнули, он продолжил:

— Стороны пришли к соглашению, и обвинения против Алексея Соболева сняты. Дело закрыто за отсутствием состава преступления. Суд по этому делу закончен.

Уже в зале для совещаний я понял, что всё закончилось хорошо, но расслабился только теперь, когда услышал вердикт. Мне повезло.

***

— Исполнитель, я жду доклада, — сказал автор. Участники схемы собрались в своём настоящем облике, правда не в полном составе. Вивисектор в это время присутствовал на суде над Соболевым. В первопрестольной и в столице вот-вот должны были начаться такие события от которых лучше держаться подальше

— Да, автор. Первая группа уже на месте и приступила к закладке зарядов. Вторая группа выдвинулась и к своему объекту подойдёт к назначенному времени. Третью группу задержали для проверки документов.

— Какова вероятность раскрытия третьей группы? — спросил автор. Эта группа его интересовала больше всего. Её акция была не только частью схемы. Если всё пройдёт удачно, то третья группа сработает не только в пользу схемы, но и пополнит карманы автора.

— Нулевая, документы как членов группы, так и на груз - настоящие. Их вообще не должны были задерживать. Какой-то полицейский лейтенант слишком рьяно решил делать свою работу.

— Хорошо, от ваших групп сейчас зависит судьба как схемы, так и империи.

— Я не подведу…

***

Станция метро “Центральный вокзал”. Москва.

Вот-вот должны были прийти сразу три поезда. “Красная стрела”, экспресс первого класса из Петербурга, супер комфортабельный поезд, билеты на который простолюдинам в принципе не продавались, “Червона Украина”, точно такой же экспресс из Киева и “Звезда Азии”, трансконтинентальный поезд первого класса следующий по маршруту Сеул-Пекин-Москва-Берлин.

На последний не аристократы могли купить билеты, вот только стоили они от тысячи рублей, поэтому и на нём путешествовали в основном дворяне, представители боярских родов и богачи из числа неодарённых подданных империи. Остальным было не мыслимо потратить на трехдневную поездку цену нового автомобиля средней руки. Пусть даже она и проходит в пятизвездочном отеле на колесах.

Так что вот-вот на станции должны оказаться сразу несколько сотен тех, кого принято считать сливками имперского общества. Часть конечно воспользуется личными автомобилями, вертолётами или такси, но большинство все-таки предпочтёт скоростную транспортную систему Москвы.

И как только все эти люди окажутся на станции, должна начаться первая акция.

— Что ты там копаешься, — злобно прошипел командир первой группы, — У нас всего четыре минуты. Я тебя своими руками придушу, если ты будешь медлить.

— Отвали, — также злобно ответил его подчинённый, который забрался по одной из колонн на потолок станции и сейчас прикреплял к ней мину, — делаю как могу. Или думаешь, что это легко? И вообще, не говори под руку.

— На тренировках ты справлялся намного быстрее.

— На тренировках вокруг не было этого стада, они меня отвлекают просто тем, что копошатся внизу.

Командир выругался про себя, но промолчал, это его недоработка, стоило набирать в группу менее нервных бойцов.

Он оглядел станцию через прибор рентгеновского видения, через него люди вокруг были простыми серыми тенями, а вот его подчинённые, все пятеро, наоборот горели яркими пятнами, как и заряды с автономными пулемётами, которые его люди устанавливали сейчас на станции.

И боевики, и их оборудование были надёжно прикрыты генераторами невидимости, похожими на те, с помощью которых совершилась недавняя атака на имперский контингент в Чако.

Только в Парагвае использовалась несовершенная альфа версия, а здесь в самом в самом центре Москвы - вторая. Инженеры General Dynamics и MTI, которые выполнили этот заказ, проделали большую работу над ошибками за время прошедшее с атаки в Чако, и финальная версия генераторов и бронекомбинезонов стала настоящим совершенством. Невидимые, как для всех известных датчиков, так и для менталистов или иных умельцев видеть невидимое.

Спонсор не зря заплатил больше ста миллионов рублей за партию этого оборудования, без него первая фаза схемы была бы невозможна.

— Всё, готово, — выдохнул в переговорное устройство минёр, — мины направленного взрыва закреплены, взрыватели установлены, осталось только настроить время.

— Группа, доклад, — пролаял командир, и все остальные боевики как по цепочке отчитались.

Всё было готово.

Затем он вызвал координатора всех трёх групп, он владел точной информацией о том, когда акция начнётся. Выслушав командира, координатор ненадолго отключился, а затем вернулся к нему.

— Устанавливайте таймеры на плюс тридцать семь минут от текущего момента и проваливайте оттуда.

— Принял, таймеры на плюс тридцать семь минут. Все слышали?

Его подчинённые подтвердили и выполнили приказ. Очень скоро здесь начнётся настоящее кровавое безумие.

Вот только ни командира, ни его боевиков это не волновало. Все они выходцы из низших классов, и у всех был свой, зачастую смертельный счет к аристократам. Это будет не теракт, а акт “справедливого возмездия”.

Ну, по крайней мере так они считали.

Точно также считали и члены еще двух боевых групп. Одна в это время минировала Аэропорт Шереметьево Один, а вторая, та, которую задержали для проверки документов, успешно её прошла, и сейчас их грузовик начинённый взрывчаткой въезжал на территорию Московского Мотостроительного Завода. Эта акция обещала быть не самой многочисленной на жертвы, но самой дорогой в плане ущерба, и в теории способной вызвать транспортный коллапс в центре огромного мегаполиса.

То, что нужно для схемы.

***

Фух, повезло, всё кончилось, подумал я.

И ошибся.

Неизвестные судьи разом встали, и тот что был справа от ректора спросил меня:

— Господин граф, вы сегодня уже ответили на вопрос, что аристократ должен делать, когда ущемляют его честь. А теперь ответьте мне, что должен делать титулованный аристократ, офицер и орденоносец, когда затронута не только его честь но и честь армии и следовательно Императоров?

Твою мать, нихрена еще кончилось, видимо, всё только начинается. Очень не хочется отвечать.

А надо, поэтому я собрался с духом и сказал:

— В этом случае обязанность, не право, а именно обязанность оскорбленного вызвать оскорбившего на дуэль, так как задета не просто дворянская честь, а честь армии, а, следовательно, Империи и Императоров.

— Всё верно, — сказал судья.

А потом второй встал и обратился к Богдану Волкову.

— Господин Волков, повторите в точности, то, что вы сказали Валерии Котовой и Алексею Соболеву. Это приказ.

Я почувствовал, как в тот же момент в зале столкнулись две ментальные силы, очень мощные. Судья давил на Богдана, а тот защищался. Очень не хотелось сучёнку отвечать на этот вопрос. Но он ответил, видимо, силы у судьи намного больше чем у Богдана.

— Очень громкие слова для драной кошки, Котова. И как будто я не прав. Пока твой хахаль-трахаль был простым безмозглым бегунком на льду, ты его не таскала по приличным заведениям, а стоило ему побегать с автоматиком и получить висюльку с титулом как вот он, вскочил тут как прыщ на заднице, — сказал Богдан каким-то совершенно опустошенным голосом, а потом добавил, — эти слова я сказал Котовой и Соболеву.

А затем эти два судьи прекратили быть неизвестными, миг и в зале суда, вместо туманных фигур, стояли два императора, Константин Альфа и Константин Бета.

Альфа повернулся ко мне и сказал:

— Граф Соболев, вы знаете что делать.

Мне всё было предельно понятно, и я пытаясь выгадать хоть пару мгновений, ну очень мне не хотелось драться с Богданом, а драка будет страшная, вызвал своего соболя, ища в нем хоть какую-то поддержку.

Но вместо привычного мне зверька на моей ладони стояла моя-же точная копия. И мини я кивал головой, давай мол приятель, делай. Ну так, значит так.

— Богдан Волков, — медленно произнес я, — я вызываю вас на дуэль. Пока один из нас не запросит пощады или до смерти.