Глава 41. Сталь.

28 июля 1937 года

В Харьков Сергей собирался ещё в апреле — после того, как пришёл отчёт о первых испытаниях прототипа. Но тогда помешали события: мятеж Ежова, реорганизация НКВД, тысяча других дел.

Теперь, три месяца спустя, он наконец ехал.

Поезд шёл ночью — Сергей почти не спал, просматривал документы. Отчёты из Харькова приходили регулярно: Кошкин работал, машина совершенствовалась. Но одно дело — читать бумаги, другое — видеть своими глазами.

Утром — Харьков. Жаркий, пыльный, гудящий заводскими гудками.

На вокзале встречали: директор завода Бондаренко, секретарь обкома, несколько человек в штатском. И — чуть в стороне, в инженерной куртке — Кошкин.

Сергей узнал его сразу — виделись в прошлый приезд, весной. Но Кошкин изменился: похудел, появилась ранняя седина в тёмных волосах. Только глаза остались прежними — живые, внимательные. Работа выжимала из него всё.

— Товарищ Сталин, — Бондаренко вытянулся, — добро пожаловать на завод номер сто восемьдесят три!

— Здравствуй, товарищ Бондаренко. Поедем сразу на завод. Хочу видеть машину.

Кортеж двинулся по улицам Харькова.

Большой город, промышленный центр. Заводы, фабрики, рабочие кварталы. Завод номер 183 — бывший паровозостроительный — занимал огромную территорию на окраине.

Сергей смотрел в окно, вспоминал. В прошлый раз он видел А-20 на ранней стадии — угловатый, сырой. С тех пор прошло несколько месяцев. Кошкин присылал отчёты, но бумага — не металл.

— Михаил Ильич, — Сергей повернулся к Кошкину, сидевшему в той же машине. — Расскажи, как идут дела. Без официоза.

Кошкин чуть улыбнулся — он и сам предпочитал разговор без формальностей.

— Прототип А-20 проходит испытания с марта, товарищ Сталин. Машина ездит, стреляет, не разваливается. Это — главное.

— Проблемы?

— Много, товарищ Сталин. Трансмиссия — слабое место. Колёсно-гусеничный привод усложняет конструкцию, снижает надёжность. Двигатель — В-2, дизель — хорош, но сыроват. Перегревается, течёт масло.

— Сроки?

— До серии — минимум год. Может — полтора. Нужно довести машину до ума.

Сергей помолчал.

— А по А-32 — как? Я давал разрешение на чисто гусеничный вариант. Работа идёт?

Кошкин посмотрел на него — быстро, остро.

— Идёт, товарищ Сталин. Но… с трудом. Автобронетанковое управление по-прежнему требует колёсно-гусеничный танк. Ваше разрешение — одно, а задание от военных — другое. Каждую неделю приходят комиссии, требуют отчётов по А-20. На А-32 смотрят как на самодеятельность.

— Я с ними поговорю. Ещё раз.

— Было бы хорошо, товарищ Сталин. Без поддержки сверху — задавят.

На заводе — сразу в испытательный цех.

Бондаренко хотел показать производство, провести экскурсию, но Сергей отмахнулся.

— Потом. Сначала — машина.

Испытательный цех — огромный ангар, пропахший маслом и металлом. В центре — танк.

Сергей остановился, разглядывая.

А-20 был похож на БТ — те же обводы, та же компоновка. Но — крупнее, массивнее. И — наклонная броня, тот самый элемент, который сделает Т-34 легендой.

— Разрешите показать, товарищ Сталин? — Кошкин подошёл к машине.

— Показывай.

Кошкин обошёл танк, объясняя.

— Корпус — сварной, из катаной брони. Толщина лобовой части — двадцать миллиметров, но под наклоном в шестьдесят градусов. Эквивалент — около сорока миллиметров по нормали.

— Немецкие пушки пробьют?

— Нынешние тридцатисемимиллиметровые — нет. С пятисот метров — рикошет. Но немцы не стоят на месте.

— Что они готовят?

— По нашим данным — пятидесятимиллиметровое орудие. Оно пробьёт.

— И что тогда?

— Тогда — нужно усиливать броню. А-32, чисто гусеничный вариант, позволит довести толщину до сорока пяти миллиметров без потери подвижности.

Сергей обошёл машину, провёл рукой по броне. Холодный металл, грубые сварные швы.

— Можно внутрь?

Охрана напряглась, но Сергей уже лез на броню.

Внутри — тесно, но просторнее, чем в БТ. Место механика-водителя, рычаги управления, приборы. Запах масла и свежей краски.

— Тесновато, — сказал он, выбираясь обратно.

— Танк, товарищ Сталин, — Кошкин чуть улыбнулся. — Не дворец.

— Но экипажу должно быть удобно работать. Уставший танкист — плохой танкист.

— Учтём. В следующих модификациях — расширим боевое отделение.

После осмотра — разговор в кабинете Кошкина.

Маленькая комната, заваленная чертежами и бумагами. На стене — схемы танков, фотографии испытаний.

— Михаил Ильич, — Сергей сел напротив конструктора. — Говори прямо. Что нужно, чтобы ускорить работу?

Кошкин достал папку.

— Вот список, товарищ Сталин. Я готовил его ещё весной, после вашего звонка.

Сергей взял листы, пробежал глазами.

Люди — нужны инженеры, конструкторы, испытатели. Оборудование — станки для обработки брони, сварочные аппараты. Материалы — специальная сталь, комплектующие.

И — время. Время, которого всегда не хватает.

— Двигатель В-2, — сказал Сергей. — Ты говорил — сырой. Что с ним?

— Харьковский завод делает, что может. Но проблемы — системные. Литьё, точность обработки, качество материалов. Каждый двигатель — ручная работа, почти штучное изделие.

— Для серии — не годится?

— Для серии нужен другой подход. Стандартизация, контроль качества. Сейчас — каждый В-2 немного отличается от другого.

— Что нужно?

— Новое оборудование. Импортное, если честно — наше не справляется. И специалисты, которые умеют работать на таком оборудовании.

Сергей сделал пометки.

— Дальше. По А-32 — покажи, что есть на бумаге.

Кошкин оживился.

— Значительно лучше, чем А-20, товарищ Сталин. Смотрите.

Он достал чертежи, разложил на столе.

— Вот А-20 — колёсно-гусеничный. Масса — восемнадцать тонн. Броня — двадцать миллиметров. Вооружение — сорокапятимиллиметровая пушка.

Рядом — другой чертёж.

— А вот А-32. Масса — девятнадцать тонн. Но броня — тридцать миллиметров, можно довести до сорока пяти. Вооружение — семидесятишестимиллиметровая пушка. Конструкция проще, надёжнее.

— Когда будет прототип?

— Если не мешать — к зиме. Но ресурсов не хватает, всё уходит на А-20 по официальному заданию.

— Строй оба варианта параллельно. А-20 — для отчётности, по заданию. А-32 — для дела. Когда будут готовы прототипы — сравним на испытаниях.

— Это потребует дополнительных ресурсов…

— Ресурсы найдём. Танк важнее ресурсов.

Вечером — ужин в заводской столовой.

Сергей настоял — хотел видеть, как кормят рабочих. Еда оказалась простой, но сытной: борщ, каша с мясом, компот.

За столом — Кошкин, Бондаренко, несколько инженеров. Разговор шёл о заводе, о производстве, о бытовых проблемах.

— Жильё — главная беда, — говорил Бондаренко. — Люди в бараках живут, по три семьи в комнате. Строим новые дома, но медленно.

— Почему медленно?

— Материалов не хватает. Кирпич, цемент — всё идёт на производственные объекты.

Знакомая проблема. Та же, что везде — производство важнее людей.

— Разберёмся, — сказал Сергей. — Напиши докладную, я посмотрю.

После ужина — прогулка по территории завода. Вечер, прохлада, запах металла и машинного масла.

Кошкин шёл рядом, молчал.

— Михаил Ильич, — Сергей остановился у цеха. — Вопрос личный.

— Слушаю, товарищ Сталин.

— Ты веришь, что успеем? Что к войне — а она будет — танк будет готов?

Кошкин смотрел на него — долго, внимательно.

— Верю, товарищ Сталин. Потому что должен верить. Если не верить — зачем работать?

— Тот же ответ, что у Поликарпова.

— Может, это единственный ответ, который имеет смысл?

— Может быть. Работай, Михаил Ильич. И береги себя.

— Постараюсь, товарищ Сталин.

— Не постарайся — сделай. Ты нужен живым. Танк без тебя — просто железо.

Ночью, в поезде обратно в Москву, Сергей смотрел в темноту за окном.

Кошкин. Талантливый человек, преданный делу. Который не доживёт до серийного выпуска своего танка — если не беречь его. Поведёт машины своим ходом из Харькова в Москву, чтобы показать Сталину, — и погибнет от этой преданности.

Здесь — нельзя допустить. Здесь Кошкин должен жить. Должен видеть, как его танки громят врага. Должен дожить до победы.

Но для этого — нужно многое изменить. Ускорить работу, дать ресурсы, защитить от интриг. И — не допустить того безумного пробега.

Впрочем, до сорокового — ещё три года. Много времени.

Или — мало?

Сергей закрыл глаза.

Завтра — Москва. Новые дела, новые проблемы.

Но сегодня — он видел будущее. А-32, который станет Т-34. Машина, которая изменит историю.

Если успеть.