Глава 4 · Кошкин

12 января 1938 года

Поезд прибыл в Харьков ранним утром – ещё до рассвета, когда город только просыпался.

Сергей не любил поезда. Слишком долго, слишком много времени на размышления. Самолётом – быстрее, но Власик настоял: погода нелётная, метель по всей трассе. Пришлось смириться.

Зато выспался. Отдельный вагон, тишина, мерный стук колёс. Почти отпуск – если не считать папки документов, которую он проработал до двух ночи.

На перроне ждала делегация – директор завода, секретарь обкома, ещё какие‑то чины. Сергей пожал руки, выслушал приветствия, сел в машину.

– На завод, – сказал он. – Сразу.

Директор – грузный мужчина с испуганными глазами – заёрзал на сиденье.

– Товарищ Сталин, может, сначала в обком? Отдохнуть с дороги, позавтракать…

– На завод.

Директор замолчал.

Харьковский паровозостроительный завод имени Коминтерна – огромная территория, десятки цехов, тысячи рабочих. Здесь делали паровозы, тракторы и – танки. Много танков.

Кошкина Сергей нашёл в конструкторском бюро – длинном помещении с чертёжными столами вдоль стен. Конструктор склонился над кульманом, что‑то яростно чертил. Вокруг – помощники, тоже с карандашами.

– Михаил Ильич.

Кошкин обернулся – и замер. Невысокий, плотный, с умными живыми глазами. Сорок лет, но выглядел старше – работа съедала.

– Товарищ Сталин… Не ожидал… Нам не сообщили…

– Специально. Хочу видеть, как работаете, а не как встречаете начальство.

Кошкин вытер руки о халат, шагнул навстречу.

– Тогда – прошу. Покажу всё.

Они пошли по цехам. Кошкин рассказывал – быстро, увлечённо, забывая о субординации. Показывал узлы, агрегаты, чертежи.

– Вот корпус А‑20, товарищ Сталин. Колёсно‑гусеничный вариант, как требовало задание. Но я по‑прежнему считаю…

– Что нужен чисто гусеничный. Помню. Как продвигается А‑32?

Кошкин просветлел.

– Работаем! Параллельно с А‑20. Корпус уже в металле, ходовая часть – готова на семьдесят процентов. К лету будет прототип.

– К лету – это когда?

– Июнь‑июль. Если не подведут смежники.

– А подводят?

Кошкин замялся. Оглянулся на директора, который маячил сзади.

– Говори прямо, – сказал Сергей. – Я за этим приехал.

– Двигатели, товарищ Сталин. В‑2, дизельный. Производство – на соседнем заводе, у них свой план, свои проблемы. Нам дают по остаточному принципу. Три двигателя за последние два месяца, а нужно минимум десять для испытаний.

– Почему так мало?

– Брак. Процент брака – под сорок. Двигатель сложный, производство не отлажено. Хорошие движки уходят в серийные машины, нам достаётся что осталось.

Сергей кивнул. Это он знал – проблема дизелей была системной. В‑2 – прекрасный двигатель на бумаге, но в производстве капризный. Требовал точности, которую советская промышленность пока не могла обеспечить.

– Что ещё?

– Броня. – Кошкин подвёл его к листам металла, сложенным у стены. – Вот это – сорокапятимиллиметровая, для А‑32. Держит тридцатисемимиллиметровый снаряд на пятистах метрах. Но листы идут неравномерно, с раковинами. Каждый третий – в переплавку.

– Откуда броня?

– Мариупольский завод. Они стараются, но оборудование старое, технологии – довоенные. Нужна модернизация, а денег нет.

Сергей делал пометки в блокноте. Двигатели – сорок процентов брака. Броня – треть в отходы. Смежники срывают поставки. Классика советской промышленности.

В сборочном цехе стоял прототип А‑20 – угловатая машина с длинным корпусом и характерными колёсами по бортам. Рядом – частично собранный А‑32, без башни, с голым корпусом.

– Вот, – Кошкин похлопал по броне А‑32. – Моя гордость. Чисто гусеничный, без этих дурацких колёс. Проще, надёжнее, легче обслуживать.

– Характеристики?

– Броня – сорок пять миллиметров по кругу, наклонная. Масса – около двадцати тонн. Скорость – до пятидесяти километров в час по шоссе. Вооружение – сорокапятимиллиметровая пушка, два пулемёта.

– Мало.

Кошкин вскинул голову.

– Простите?

– Пушка. Сорок пять миллиметров – мало. У немцев уже есть танки с бронёй тридцать миллиметров. Через два года будет больше. Нужна пушка крупнее.

– Семьдесят шесть?

– Да.

Кошкин задумался.

– Башню придётся переделывать. Погон шире, противооткатные устройства длиннее. Масса вырастет на тонну‑полторы.

– Справишься?

– Справлюсь. Но это – дополнительное время. Ещё полгода, минимум.

– Значит, делай два варианта. А‑32 с сорокапяткой – для испытаний, к лету. И параллельно – проект с семидесятишестимиллиметровой пушкой. Назовём его… – Сергей помедлил. – А‑34.

Кошкин смотрел на него странно.

– Товарищ Сталин, вы… вы разбираетесь в танках.

– Немного. Продолжай.

Они проговорили три часа. Кошкин показывал цеха, испытательные стенды, документацию. Сергей задавал вопросы – про подвеску, про трансмиссию, про систему охлаждения. Не все вопросы были умными, но Кошкин отвечал терпеливо, подробно.

К полудню картина сложилась.

А‑32 – хорошая машина. Лучше всего, что есть у Красной армии. Но сырая. Двигатели – ненадёжны, броня – с дефектами, производство – не отлажено. До серии – минимум два года доводки.

А‑34 с усиленным вооружением – ещё дальше. Три года, может, больше.

К сорок первому – успеют? Впритык. Если всё пойдёт хорошо. Если смежники не подведут. Если не случится очередной кампании по «вредителям».

Много «если».

– Михаил Ильич, – сказал Сергей, когда они вернулись в КБ. – Что тебе нужно, чтобы ускориться?

Кошкин достал из кармана сложенный лист – видно, приготовил заранее.

– Двигатели. Приоритетное снабжение, не по остаточному принципу. Хотя бы двадцать штук в месяц.

– Дальше.

– Броня. Качественная, без раковин. И стабильные поставки – не рывками, а по графику.

– Ещё.

– Люди. Мне нужны инженеры – толковые, с опытом. Трое из моих лучших… – он замялся.

– Арестованы?

– Да. В прошлом году. По делу о вредительстве.

– Фамилии?

Кошкин назвал. Сергей записал.

– Разберусь. Что ещё?

– Время. – Кошкин посмотрел ему в глаза. – И чтобы не дёргали. Не требовали отчётов каждую неделю, не меняли задание на ходу. Дайте работать спокойно – и будет танк.

– Сколько времени?

– Год на А‑32, полтора на А‑34. Если всё перечисленное – будет.

Сергей кивнул.

– Договорились. Я дам указания наркомату. Двигатели, броня, люди – решим. Дёргать не будут, отвечаю лично.

Кошкин смотрел на него – с недоверием и надеждой.

– Товарищ Сталин, я… Спасибо.

– Не благодари. Работай. И береги себя – ты мне нужен.

После завода – обед в заводской столовой. Щи, котлеты, компот. Директор суетился, пытался организовать что‑то особенное, но Сергей отказался. Хотел видеть, чем кормят рабочих.

Кормили нормально. Не роскошно, но сытно. Это хорошо.

После обеда – разговор с директором. Наедине, без свидетелей.

– Почему срываете поставки двигателей Кошкину?

Директор побледнел.

– Товарищ Сталин, план… У нас план по серийным машинам, за невыполнение…

– Я знаю, что за невыполнение. Но опытное производство – приоритет. С сегодняшнего дня – приоритет. Ясно?

– Так точно.

– И ещё. Три инженера, арестованных в прошлом году. Дело о вредительстве. Это твоя инициатива была?

Директор сглотнул.

– Не моя, товарищ Сталин. НКВД… Поступили сигналы…

– Какие сигналы?

– Ну… Срыв сроков, брак в производстве… Кто‑то написал…

– Кто?

Молчание. Директор смотрел в пол.

– Не знаю, товарищ Сталин. Анонимное письмо.

Анонимное письмо. Классика. Кто‑то убрал конкурентов – или просто отомстил за старую обиду. А люди сидят.

– Разберусь, – сказал Сергей. – А ты – запомни. Инженеры нужны на заводе, а не в лагере. Если кто‑то напишет донос – сначала ко мне. Потом – в НКВД. Ясно?

– Ясно, товарищ Сталин.

– Свободен.

В поезде на обратном пути Сергей сидел у окна, смотрел на проплывающие заснеженные поля.

Кошкин. Талантливый, увлечённый, преданный своему делу. Создатель машины, которая изменит ход войны. Если доживёт.

В той истории – не дожил. Простудился на испытаниях, умер в сороковом. Здесь – можно изменить. Нужно изменить.

Сергей достал блокнот, записал:

«Кошкин М. И. – взять под особый контроль. Обеспечить: медицинское наблюдение, нормальные условия работы, защиту от доносов. Не допустить переутомления. После испытаний А‑32 – принудительный отпуск, санаторий».

Потом – другая запись:

«Три инженера – освободить. Проверить дело, вернуть на завод».

И ещё:

«Дизель В‑2 – системная проблема. Совещание с Орджоникидзе, план расширения производства».

За окном темнело. Поезд стучал колёсами, вёз его обратно в Москву.

Один танк – тысячи деталей, десятки смежников, сотни инженеров и рабочих. И всё это нужно свести воедино, заставить работать как часы.

Три с половиной года. Успеет ли Кошкин? Успеет ли он сам?

Сергей закрыл глаза. До Москвы – ещё шесть часов. Можно поспать.

Завтра – новые дела.