Глава 17 · Уральский завод

28 марта 1938 года, 09:00. Кремль

Проект лежал на столе – толстая папка с чертежами, схемами, расчётами. На обложке – штамп «Секретно» и название: «Радиозавод № 3. Город Свердловск. Технический проект».

Сергей листал страницы, вглядывался в цифры. Рядом сидели трое: нарком связи Берман, директор завода Козицкого Борисов и незнакомый человек в штатском – главный инженер будущего завода, как представил его Берман.

– Докладывайте, – сказал Сергей, не отрываясь от чертежей.

Берман откашлялся.

– Товарищ Сталин, проект завершён в срок. Площадка выбрана – промышленная зона Уралмаша, северная часть. Инфраструктура – железнодорожная ветка, электроснабжение от Уральской энергосистемы, водоснабжение – городские сети.

– Почему именно там?

– Несколько причин, товарищ Сталин. Первое – кадры. В Свердловске есть политехнический институт, выпускает инженеров. Есть рабочие – с Уралмаша, с других предприятий. Второе – смежники. Рядом – металлургические заводы, можем получать материалы без дальних перевозок. Третье – безопасность. Урал – глубокий тыл, далеко от любых границ.

Сергей кивнул. Последний аргумент был главным, хотя Берман этого не знал. Или знал, но не говорил вслух.

– Мощность?

– Проектная – двадцать пять тысяч радиостанций в год. Из них: пятнадцать тысяч танковых, пять тысяч батальонных, три тысячи авиационных, две тысячи – резерв для других нужд.

– Сроки?

– Строительство – четырнадцать месяцев. Начало – май этого года, окончание – июль тридцать девятого. Выход на проектную мощность – декабрь тридцать девятого.

Сергей поднял глаза от чертежей.

– Долго.

Берман замялся.

– Товарищ Сталин, это и так сжатые сроки. Обычно такой завод строят два‑три года…

– Обычно – да. Но сейчас – не обычное время. – Сергей отложил папку. – Что нужно, чтобы ускорить?

Заговорил главный инженер – сухощавый человек лет сорока, с умным лицом и цепким взглядом. Звали его Николай Фёдорович Гришин.

– Товарищ Сталин, узкие места – три. Первое – строительные материалы. Кирпич, цемент, металлоконструкции. Уральские заводы загружены, поставки идут с задержками.

– Решим. Дальше.

– Второе – оборудование. Часть – отечественное, часть – импортное. Американские станки заказаны, но срок поставки – шесть месяцев.

– Товарищ Борисов, – Сергей повернулся к директору Козицкого. – Вы ездили в Америку. Можно ускорить?

Борисов кивнул.

– Можно, товарищ Сталин. За дополнительную плату. Американцы готовы отгрузить через три месяца, но просят двадцать процентов сверху.

– Платите. Что ещё?

– Третье – кадры, – продолжил Гришин. – Инженеры, техники, рабочие. Нужно около двух тысяч человек на пуск первой очереди. Из них минимум двести – квалифицированные специалисты по радиотехнике.

– Где возьмёте?

– Частично – выпускники институтов. Частично – переведём с других заводов. Но этого мало. Придётся учить на месте, а это – время.

Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом – мартовская Москва, уже почти весенняя. Тает снег, текут ручьи. Жизнь просыпается после зимы.

– Товарищ Гришин, – сказал он, не оборачиваясь. – Вы понимаете, для чего нужен этот завод?

– Для производства радиостанций, товарищ Сталин.

– Это – что. Я спрашиваю – для чего.

Пауза. Гришин молчал, обдумывая ответ.

– Для армии, товарищ Сталин. Для обороны страны.

– Верно. Но не совсем. – Сергей обернулся. – Этот завод – для победы. Не для обороны – для победы в войне, которая будет. Каждая рация, которую вы сделаете – это связь между командиром и бойцами. Это приказ, который дойдёт вовремя. Это жизни, которые будут спасены.

Он вернулся к столу, сел.

– Поэтому – ускоряйте. Не четырнадцать месяцев – десять. Первая очередь – к марту тридцать девятого. Полная мощность – к сентябрю.

– Товарищ Сталин, это очень сложно… – начал Берман.

– Я знаю, что сложно. Поэтому – помогу. Стройматериалы – получите приоритет, наравне с оборонными заводами. Оборудование из Америки – ускоренная поставка за счёт государства.( Понятно что за счет государства, за чей ещё. ГГ просто говорит как привык и как это звучало бы в наше время). Кадры – разрешаю переводить специалистов с любых предприятий, по вашему запросу.

Он посмотрел на Гришина.

– Вы – директор завода. С этого момента. Официальный приказ будет сегодня. Полномочия – широкие. Ответственность – тоже. Справитесь?

Гришин выпрямился.

– Справлюсь, товарищ Сталин.

– Хорошо. Теперь – детали.

Совещание продолжалось три часа. Обсуждали всё: планировку цехов, логистику поставок, жильё для рабочих, подготовку кадров. Сергей вникал в каждую мелочь, задавал вопросы, требовал конкретики.

К полудню основные вопросы были решены. Берман и Гришин ушли – им предстояла дорога в Свердловск, на площадку будущего завода. Борисов остался.

– Товарищ Сталин, разрешите доложить по американской поездке?

– Докладывайте.

Борисов достал из портфеля папку, разложил на столе фотографии и документы.

– Делегация вернулась неделю назад. Результаты – положительные. Компания RCA согласилась продать нам полный комплект оборудования для производства радиоламп. Автоматические линии, вакуумные насосы, контрольно‑измерительная аппаратура. Общая стоимость – один миллион семьсот тысяч долларов.

– Больше, чем планировали.

– Да, товарищ Сталин. Но мы получили больше, чем рассчитывали. Американцы согласились включить в контракт техническую документацию и обучение наших специалистов. Пять инженеров поедут в США на три месяца, будут работать на заводе RCA.

– Это ценно.

– Очень ценно, товарищ Сталин. Документация – это одно. Но видеть своими глазами, как работает производство – совсем другое. Наши люди научатся тому, чего нет в бумагах.

Сергей взял одну из фотографий. Огромный цех, ряды станков, люди в белых халатах.

– Это их завод?

– Да, товарищ Сталин. Завод RCA в Харрисоне, штат Нью‑Джерси. Крупнейший производитель радиоламп в мире. Выпускают двадцать миллионов ламп в год.

– Двадцать миллионов, – повторил Сергей. – А мы?

– Около трёх миллионов, товарищ Сталин. И качество – ниже.

– В семь раз меньше. И хуже.

– Так точно. Но с новым оборудованием – сможем увеличить. К сорок первому году – до десяти миллионов. Если построим ещё один ламповый завод – до пятнадцати.

– Постройте.

Борисов кивнул, сделал пометку.

– Ещё один момент, товарищ Сталин. Американцы предложили лицензию на новый тип лампы – пальчиковую, как у немцев. Компактную, экономичную. Мы таких не делаем.

– Сколько?

– Двести тысяч долларов за лицензию плюс роялти с каждой выпущенной лампы.

– Берите.

– Уже взяли, товарищ Сталин. Контракт подписан.

Сергей откинулся в кресле. Два миллиона долларов – огромные деньги. Валюта, которой вечно не хватает. Но эти деньги вернутся – тысячами жизней, которые спасёт надёжная связь.

– Когда оборудование прибудет?

– Первая партия – через три месяца, в июне. Остальное – до конца года. К январю тридцать девятого – всё будет на месте.

– А пуск?

– Если всё пойдёт по плану – апрель тридцать девятого. Выход на проектную мощность – осень.

– Хорошо. – Сергей встал, давая понять, что разговор окончен. – Товарищ Борисов, вы хорошо поработали. В Америке и здесь. Это будет отмечено.

– Служу Советскому Союзу, товарищ Сталин.( Да, да, да, трудовому народу, помню, помню. Будем считать что новое обращение уже приняли)

– И ещё. – Сергей помедлил. – Тот инженер, который написал мне письмо. Соколов. Вы его знаете?

– Знаю, товарищ Сталин. Николай Петрович. Толковый специалист.

– Переведите его на новый завод. Заместителем главного инженера по производству. Человек, который понимает проблему – должен её решать.

– Слушаюсь.

Борисов ушёл. Сергей остался один.

Сел за стол, взял чистый лист бумаги. Начал писать – для себя, не для отчёта.

«Радиозавод № 3 – Свердловск – пуск март 1939. Ламповый завод – расширение – пуск осень 1939. Лицензия RCA – пальчиковые лампы – освоить к 1940. Кадры – 5 инженеров в США – использовать опыт. Соколов – зам. главного инженера – проверить через полгода».

Положил ручку. Посмотрел на карту СССР, висевшую на стене.

Урал. Становой хребет страны. Там – железо, сталь, заводы. Там будут делать танки, самолёты, пушки. И – рации. Много раций.

Когда немцы дойдут до Москвы – а они дойдут, в этом Сергей почти не сомневался – Урал будет работать. Эвакуированные заводы, новые производства, миллионы снарядов и патронов. И радиостанции – тысячи, десятки тысяч.

Армия не будет глухой и слепой. Командиры будут слышать друг друга. Приказы будут доходить. Связь будет работать.

Это не гарантия победы. Но без этого – гарантия поражения.

30 марта 1938 года, 15:00. Наркомат обороны

Совещание по итогам учений Киевского военного округа. В кабинете Ворошилова – человек двадцать: командующие округами, начальники управлений, штабные генералы. Тухачевский – по правую руку от наркома. Сергей – во главе стола.

Докладывал командующий КВО комкор Тимошенко – плотный, кряжистый, с тяжёлым взглядом. Говорил медленно, основательно.

– … таким образом, товарищ Сталин, учения выявили ряд серьёзных недостатков. Первое – взаимодействие родов войск. Танковые части действовали отдельно от пехоты, артиллерия запаздывала с поддержкой. Второе – управление. Штабы не справлялись с обработкой информации, решения принимались с опозданием. Третье – связь.

Сергей поднял руку.

– Подробнее о связи.

Тимошенко откашлялся.

– Связь, товарищ Сталин, оказалась слабым звеном. Проводная – рвалась при первом же «налёте авиации». Радиосвязь – работала с перебоями. Половина станций – неисправны или неукомплектованы. Радисты – недостаточно подготовлены.

– Конкретные цифры?

– Из ста двадцати радиостанций, положенных по штату, в рабочем состоянии – семьдесят три. Из них реально использовались в ходе учений – сорок одна. Остальные – либо сломались, либо… не включались.

– Не включались?

– Так точно, товарищ Сталин. – Тимошенко помрачнел. – Командиры предпочитали посыльных. Говорили – рация сложная, ненадёжная, демаскирует.

Сергей обвёл взглядом присутствующих.

– Товарищи командиры, я правильно понимаю? Армия имеет радиостанции – и не использует их?

Молчание. Никто не хотел отвечать.

– Товарищ Ворошилов?

Нарком поёрзал на стуле.

– Товарищ Сталин, это… отдельные случаи. В целом связь работает…

– В целом – не работает. – Сергей не повысил голос, но все почувствовали изменение тона. – Товарищ Тимошенко только что доложил: из ста двадцати станций реально работали сорок одна. Это – треть. Две трети – металлолом.

– Мы примем меры…

– Какие меры? Приказ «использовать радиостанции»? Такие приказы уже были. Не помогло.

Сергей встал, подошёл к карте.

– Я скажу вам, почему не помогло. Потому что командиры не верят в радиосвязь. Не умеют ею пользоваться. Не понимают, зачем она нужна. Для них рация – обуза, лишний вес, лишняя головная боль.

Он обернулся.

– А я скажу вам, что такое рация. Рация – это глаза и уши командира. Без рации – он слепой. Без рации – он не знает, где противник, где свои, что происходит на фланге. Без рации – он принимает решения вслепую. И эти решения – убивают людей.

Пауза. Сергей вернулся к столу.

– Товарищ Тухачевский. Ваши предложения.

Тухачевский встал.

– Товарищ Сталин, предлагаю следующее. Первое – изменить систему оценки учений. Ввести отдельный показатель: «работа связи». Часть, которая провалила связь – неудовлетворительная оценка, независимо от других результатов. Командир части – на заметку.

– Дальше.

– Второе – проверки. Внезапные, без предупреждения. Проверять не только наличие станций – но и умение ими пользоваться. Радист должен за минуту выйти на связь с вышестоящим штабом. Командир – уметь передать приказ по радио. Кто не умеет – на переподготовку.

– Дальше.

– Третье – учебный фильм. Мы готовим материал по Испании. Показать, как немцы используют связь. И как наши гибнут без связи. Конкретные примеры, конкретные бои. Показать во всех округах, всем командирам до батальона включительно.

– Когда будет готов?

– Через месяц, товарищ Сталин.

– Ускорьте. Две недели. – Сергей повернулся к остальным. – Вопросы?

Поднялся командующий Белорусским округом комкор Ковалёв.

– Товарищ Сталин, мы понимаем важность связи. Но проблема – в технике. Станции ломаются, запчастей нет, ремонтировать некому. Даже если командиры захотят использовать – нечего использовать.

– Техника будет. – Сергей кивнул. – Строим новый завод на Урале. Расширяем производство на Козицкого. К будущему году – станций будет вдвое больше. Но станции – это железо. Железо бесполезно, если люди не умеют им пользоваться.

Он обвёл взглядом присутствующих.

– Запомните: через два года – каждый танк с рацией. Каждый самолёт. Каждый батальон. Это – приказ. Кто не выполнит – ответит лично. Вопросы?

Вопросов не было.

– Тогда – к следующему пункту. Товарищ Тимошенко, продолжайте доклад.

Совещание закончилось в семь вечера. Командиры расходились – притихшие, задумчивые. Сергей видел: до многих дошло. Не все, конечно. Но – многие.

Он задержал Тухачевского.

– Михаил Николаевич, останьтесь.

Когда кабинет опустел, Сергей сел напротив маршала.

– Как идёт работа с Малиновским?

– Хорошо, товарищ Сталин. Человек – на своём месте. Через неделю начинает первый поток курсов. Сто двенадцать командиров, отобраны лично.

– Программа готова?

– Готова. Малиновский подошёл серьёзно. Теория, практика, разборы боёв. Особый упор – на связь и взаимодействие.

– Хорошо. – Сергей помедлил. – Что думаете о нём?

Тухачевский пожал плечами.

– Толковый командир. Думающий. Не боится говорить правду – редкое качество. И – горит делом. Видно, что хочет изменить ситуацию, а не просто отсидеться.

– Такие люди нам нужны.

– Согласен. Таких мало.

Сергей встал, подошёл к окну. За стеклом – вечерняя Москва, огни, движение.

– Михаил Николаевич, я хочу спросить вас прямо. Успеем?

Тухачевский понял без уточнений.

– Не знаю, товарищ Сталин. Делаем всё возможное. Но армия – это не завод. Нельзя перестроить за год. Люди, привычки, традиции – это меняется медленно.

– Сколько нужно времени?

– Пять лет – минимум. Чтобы новые командиры прошли через курсы, чтобы новая техника поступила в войска, чтобы новая тактика стала нормой. Пять лет.

– У нас – три.

– Знаю. – Тухачевский помолчал. – Значит – сделаем, что успеем. Не всё – но многое. И будем надеяться, что этого хватит.

– Надеяться – плохой план.

– Единственный, который у нас есть.

Сергей обернулся, посмотрел на маршала.

– Нет. Не единственный. Есть ещё один – работать. Каждый день, каждый час. Не надеяться – делать. Пока есть время – использовать его до последней минуты.

Тухачевский кивнул.

– Это мы и делаем, товарищ Сталин.

– Тогда – продолжайте. И докладывайте мне каждую неделю. Лично, без бумаг. Хочу знать – как идёт дело. Где проблемы. Где нужна помощь.

– Слушаюсь.

Тухачевский вышел. Сергей остался один в пустом кабинете.