Глава 30 · Штабные игры

17 ноября 1938 года

Карта занимала весь стол – огромная, склеенная из дюжины листов. Карельский перешеек во всех подробностях: леса, болота, озёра, дороги. И красная линия, изгибающаяся от Финского залива до Ладоги. Линия Маннергейма.

Сергей стоял у края стола, смотрел на карту. Рядом – Шапошников, Ворошилов, Мерецков. Чуть поодаль – командиры корпусов и дивизий, которым предстояло «воевать» на этих учениях.

– Докладывайте, Кирилл Афанасьевич, – сказал Сергей.

Мерецков шагнул к карте. Невысокий, плотный, с круглым крестьянским лицом. Командующий Ленинградским военным округом, будущий командующий армией в Финской войне. Если ничего не изменится.

– Товарищ Сталин, исходная обстановка следующая. – Он взял указку. – Противник – финская армия – занимает укреплённую линию на Карельском перешейке. Глубина обороны – до девяноста километров. Три полосы укреплений: передовая, главная, тыловая.

– Силы противника?

– По разведданным – до десяти пехотных дивизий, плюс резервы. Около двухсот тысяч человек. Артиллерии мало, танков почти нет, авиация слабая.

– А у нас?

– Превосходство по всем показателям. Для учений моделируем удар силами двух армий – двадцать стрелковых дивизий, шесть танковых бригад, авиационная группа. Полмиллиона человек.

Два с половиной к одному по живой силе. Подавляющее превосходство в танках и авиации. И всё равно – Сергей знал – в реальной истории это превосходство не помогло. Финны держались три с половиной месяца, советские потери превысили сто тридцать тысяч человек.

– План операции?

Мерецков начал докладывать. Стрелы на карте – направления ударов. Красные – советские войска, синие – финские. Главный удар – на Выборгском направлении. Вспомогательные – севернее, к Ладоге.

Сергей слушал, делал пометки. План выглядел солидно – на бумаге. Массированный удар, охваты, окружения. Красиво.

Слишком красиво.

– Сроки? – спросил он.

– Прорыв главной полосы – семь‑десять дней. Выход к Выборгу – две недели. Полный разгром противника – месяц, максимум полтора.

Месяц. В реальной истории война длилась сто пять дней. И закончилась не разгромом Финляндии, а тяжёлым компромиссным миром.

– Хорошо, – сказал Сергей. – Начинайте.

Учения развернулись в соседнем зале – огромном, с песочницей посередине. Рельеф Карельского перешейка в миниатюре: холмы, леса, укрепления. Фигурки войск – красные и синие – расставлены по позициям.

Офицеры – нет, командиры – склонились над картами, двигали фишки, отдавали приказы. Посредники фиксировали результаты, подсчитывали потери.

Сергей наблюдал со стороны, не вмешиваясь. Рядом – Шапошников, тоже молчаливый, тоже наблюдающий.

Первый день учений прошёл по плану. Советские войска перешли границу, смяли передовые заставы, вышли к первой полосе укреплений.

– Потери? – спросил Сергей посредника.

– Незначительные, товарищ Сталин. Около двух процентов личного состава.

– А у противника?

– Около пяти процентов. Передовые части отошли на главную полосу.

Пока – нормально. Но главное впереди.

На второй день начался штурм главной полосы. И тут – посыпалось.

Мерецков бросил пехоту на укрепления. Фронтальная атака, как на параде. Посредники защёлкали карандашами, подсчитывая потери.

– Сорок седьмая дивизия – потеряла тридцать процентов личного состава. Атака отбита.

– Девятнадцатая дивизия – потеряла двадцать пять процентов. Заняла первую траншею, выбита контратакой.

– Танковая бригада – потеряла половину машин на минных полях. Отходит на исходные.

Мерецков нервничал, отдавал новые приказы. Подтянуть резервы, усилить артподготовку, повторить атаку.

Результат – тот же. Потери росли, укрепления держались.

К концу второго дня «война» на карте выглядела скверно. Советские войска увязли перед главной полосой, потеряв – по подсчётам посредников – около пятнадцати процентов личного состава. Прорыва не было.

– Проблема со связью, – докладывал посредник. – Штаб армии потерял контакт с двумя дивизиями на четыре часа. Приказы не доходили.

– Артиллерия била по пустым позициям, – добавлял другой. – Финны отошли во вторую траншею, а огонь вёлся по первой.

– Танки действовали без пехотного прикрытия. Пехота отстала, танки попали под огонь противотанковых орудий.

Сергей слушал, записывал. Каждая ошибка – как удар. Потому что он знал: это не просто учения. Это репетиция реальной войны, которая начнётся через год.

На третий день Мерецков сменил тактику. Вместо фронтальных атак – обходы, охваты. Попытка найти слабое место в обороне.

Лучше – но ненамного.

– Обходящая группа заблудилась в лесу, – докладывал посредник. – Карты неточные, ориентиров нет. Вышли к своим позициям вместо финских.

– Фланговый удар сорван. Дорога через болото оказалась непроходимой для техники. Танки застряли.

– Ночная атака провалилась. Части перемешались в темноте, открыли огонь друг по другу.

К исходу третьего дня – по условиям учений прошла неделя боёв – советские войска продвинулись на три‑пять километров. Потери достигли двадцати пяти процентов. Главная полоса обороны – не прорвана.

– Достаточно, – сказал Сергей.

Учения остановились. Командиры застыли над картами, ожидая разбора.

Разбор проходил в том же зале – но теперь вместо фишек и карт на столе лежали папки с отчётами посредников.

Сергей сидел во главе стола. Справа – Шапошников. Слева – Ворошилов, непривычно тихий. Напротив – Мерецков, бледный, напряжённый.

– Кирилл Афанасьевич, – начал Сергей, – каковы итоги?

Мерецков встал.

– Товарищ Сталин, учения выявили ряд недостатков…

– Недостатков? – Сергей не повысил голос, но Мерецков осёкся. – Это вы называете недостатками? Двадцать пять процентов потерь за неделю – и никакого результата?

– Противник оказался сильнее, чем предполагалось…

– Противник – это фишки на карте. Которые двигали ваши же командиры. По вашим же данным о финской армии. Или данные неверны?

Мерецков молчал.

– Я скажу, в чём дело, – продолжил Сергей. – Не в противнике. В нас. В том, как мы воюем.

Он встал, подошёл к карте.

– Первое. Тактика. Вы атаковали укреплённую линию так, будто это чистое поле. Пехота в полный рост, плотными цепями. Пулемётчик в ДОТе за час расстреливает роту. Это – не тактика. Это – убийство собственных солдат.

Мерецков дёрнулся, но промолчал.

– Второе. Взаимодействие. Пехота отдельно, танки отдельно, артиллерия отдельно. Каждый сам за себя. Результат – танки горят без прикрытия, пехота лежит под огнём без поддержки, артиллерия бьёт в молоко.

– Третье. Связь. Штаб теряет управление через два часа боя. Командиры не знают, где их части. Части не знают, что делать. Это не армия – это толпа.

– Четвёртое. Разведка. Карты врут, данные о противнике – устаревшие, о местности – никаких. Вы полезли в лес, не зная, что там. И получили то, что получили.

Сергей вернулся к столу, сел.

– Товарищ Мерецков, я задам вам прямой вопрос. Если завтра – война с Финляндией. Настоящая война, не учения. Вы готовы командовать?

Мерецков побледнел ещё больше.

– Товарищ Сталин, я…

– Честно.

Долгая пауза. Потом Мерецков сказал – тихо, но твёрдо:

– Не готов, товарищ Сталин.

После ухода командиров Сергей остался с Шапошниковым.

– Борис Михайлович, ваше мнение?

Шапошников снял очки, протёр платком.

– Мерецков – не худший, товарищ Сталин. Он честно признал свои ошибки. Это уже немало.

– Но командовать армией в такой войне он не может.

– Не может. Пока – не может. Но может научиться.

– Сколько времени?

– Год. Если учить интенсивно.

Год. До реальной войны с Финляндией – тринадцать месяцев. Если верить памяти – тридцатого ноября тридцать девятого.

– А кто может сейчас?

Шапошников задумался.

– Тимошенко. Жёсткий, волевой, умеет учиться. Штерн – но он на Дальнем Востоке. Тухачевский… – он замялся.

– Тухачевский – теоретик, – сказал Сергей. – Блестящий ум, но на уровне дивизии, максимум корпуса. Армию ему не потянуть.

– Согласен. Тогда – Тимошенко. Или… – Шапошников помедлил, – сам Мерецков. С хорошим штабом, с опытными помощниками. И с жёстким контролем сверху.

– То есть – с вами.

Шапошников кивнул.

– Если прикажете, товарищ Сталин.

Вечером Сергей сидел в кабинете, перечитывал записи.

Двадцать пять процентов условных потерь за неделю. При реальных боях – было бы больше. Финны дрались отчаянно, укрепления были сильнее, чем предполагалось, зима – суровее.

В его истории Зимняя война стала катастрофой. Не военной – политической. Мир увидел, что Красная Армия слаба. Гитлер сделал выводы. План «Барбаросса» родился из уверенности, что СССР – колосс на глиняных ногах.

Можно ли изменить это? Можно ли выиграть Финскую войну быстро, малой кровью?

Сложно. Линия Маннергейма – реальность. Финская армия – реальность. Зима – реальность. Это не отменить приказами.

Но можно подготовиться лучше. Обучить войска штурму укреплений. Наладить связь. Создать специальные штурмовые части. Заготовить зимнее снаряжение.

И – выбрать правильного командующего.

Мерецков? Тимошенко? Кто‑то третий?

В его истории Финскую войну начал Мерецков, а заканчивал Тимошенко. После того как первый провалился, второго бросили спасать положение. Спас – ценой огромных потерь.

Может, сразу Тимошенко? Но он сейчас – командующий Киевским округом. Перебрасывать его на север – значит ослабить юг. А на юге – Румыния, Венгрия, потенциальные союзники Германии.

Шахматы. Каждый ход – последствия. Каждое решение – риск.

Сергей взял ручку, начал писать.

'Выводы по штабным учениям 17–19 ноября 1938 года.

1. Войска Ленинградского военного округа не готовы к прорыву укреплённой полосы.

2. Основные проблемы:

– Тактика штурма укреплений не отработана

– Взаимодействие родов войск неудовлетворительное

– Связь и управление теряются в первые часы боя

– Разведка местности и противника слабая

3. Меры:

– Создать учебный центр по штурму укреплений (на базе Карельского полигона)

– Провести серию учений с отработкой взаимодействия пехоты, танков, артиллерии

– Насытить войска радиостанциями, обучить радистов

– Усилить разведку финского направления

4. Кадры:

– Мерецков – оставить, но усилить штаб опытными командирами

– Рассмотреть Тимошенко как резервный вариант командования

5. Сроки: всё – до осени 1939 года'.

До осени тридцать девятого. До начала войны – если она начнётся по графику истории.

Сергей отложил ручку, потёр виски.

Тринадцать месяцев. Мало. Очень мало.

Но другого времени не было.

На следующий день – ещё один разговор. С Мерецковым, наедине.

– Кирилл Афанасьевич, садитесь.

Мерецков сел – всё ещё бледный, но уже собравшийся. Ночь, видимо, не спал.

– Я не собираюсь вас снимать, – сказал Сергей. – Пока.

Мерецков вздрогнул – от облегчения или от «пока»?

– Вы честно признали, что не готовы. Это – хорошо. Многие врут, изображают уверенность. Потом – проваливаются. Вы – не соврали.

– Спасибо, товарищ Сталин.

– Не за что благодарить. Впереди – работа. Тяжёлая работа. Вы должны стать готовым. За год.

– Я понимаю, товарищ Сталин.

– Понимаете – это хорошо. Теперь – конкретно. Что вам нужно?

Мерецков задумался.

– Люди, товарищ Сталин. Толковые штабисты. После… – он замялся, – после прошлого года многих потеряли.

– Кого конкретно?

– Начальника оперативного отдела. Начальника разведки. Ещё несколько человек.

– Арестованы?

– Так точно.

– Дайте список. Я посмотрю дела. Кого можно – вернём.

Мерецков посмотрел на него – недоверчиво, с надеждой.

– Это… возможно, товарищ Сталин?

– Возможно. Если дела пустые – вернём. Нам нужны специалисты, а не враги народа, которых выдумали для плана по арестам.

– Слушаюсь, товарищ Сталин.

– Дальше. Что ещё?

– Время. Время на учения. Войска заняты строительством, караулами, хозработами. На боевую подготовку – крохи.

– Сколько нужно?

– Хотя бы половину времени – на учения. Сейчас – едва десять процентов.

– Будет пятьдесят. Я распоряжусь.

– И ещё – техника. Танки изношены, машин не хватает, радиостанций – единицы…

– Это – к Ворошилову. Составьте заявку, я подпишу.

Мерецков кивал, записывал. В глазах – уже не страх. Надежда.

– И последнее, Кирилл Афанасьевич. – Сергей наклонился вперёд. – Учитесь. Читайте, думайте, анализируйте. Не только советский опыт – мировой. Как немцы брали укрепления в ту войну, как французы. Что пишут теоретики. Понимаете?

– Понимаю, товарищ Сталин.

– Через три месяца – новые учения. Хочу видеть прогресс.

– Будет прогресс, товарищ Сталин. Обещаю.

После ухода Мерецкова Сергей долго сидел, глядя в окно.

Он дал человеку второй шанс. В его истории Мерецков провалил начало Финской войны, был снят, потом – арестован, пытан, чудом выжил. И всё‑таки – воевал, командовал, дошёл до маршала.

Значит, мог. Значит, потенциал был. Просто – не успел раскрыться до войны.

Теперь – год на раскрытие. Год интенсивной учёбы, год учений, год работы над ошибками.

Хватит ли?

Сергей не знал. Но попытаться – стоило.

Каждый толковый командир – это спасённые жизни. Каждая выигранная битва – это тысячи солдат, которые вернутся домой.

Ради этого – стоило работать.

Он взял ручку, начал новый список.

'Задачи по подготовке к финской кампании:

1. Учебный центр – Карбышев (руководитель).

2. Штурмовые батальоны – довести до шести к осени 1939.

3. Связь – отдельная программа, контроль еженедельно.

4. Разведка – Берия (усиление агентуры в Финляндии).

5. Зимнее снаряжение – Ворошилов (проверить готовность).

6. Командные кадры – Мерецков (список на возвращение), Тимошенко (резерв)…'