Глава 20

Я просыпаюсь от слабого утреннего света, пробивающегося сквозь полупрозрачные шторы. Сразу иду в душ. Кофеварка на кухне мирно урчит — я поставила ее еще до того, как зашла в душ. Ритуал, который немного возвращает ощущение контроля над жизнью.

Живу я в этой квартире уже несколько недель, если не целый месяц. Постепенно она перестала казаться чужой. На подоконниках появились цветы, в шкафу — мои платья, в ванной — мои флаконы и баночки. Даже шум улицы за окном стал привычным.

Я даже иногда стала называть эту квартиру своим домом…

Я пытаюсь строить свой день так, чтобы не зависеть от мыслей о них. Саша и Дима приезжают часто, но теперь не каждый день. Иногда вечерами мы ужинаем вместе, иногда они просто забегают на кофе, иногда я засыпаю в пустой квартире, слушая свое дыхание. И все равно внутри всегда тихо жду их.

Признаться честно, я жду их каждую секунду…

Сегодняшнее утро такое же, как и многие до него… пока я не понимаю, что в календаре — уже середина месяца, а «эти самые дни» так и не пришли. Я замираю с кружкой в руках, пытаясь прикинуть: сколько?

Точно больше двух недель задержки.

Первая мысль — смешная и глупая. Не может быть . Я не могу иметь детей. Я живу с этой информацией уже несколько лет, как с фактом, который не обсуждается. Еще со времен, когда Миша в первый раз сказал, что «надо принять, что это наша реальность».

Но… все равно. Сердце бьется быстрее. Я тянусь к телефону и набираю аптеку на первом этаже, спрашиваю, есть ли тесты. Есть. Захватываю куртку, кошелек и почти бегом выхожу из квартиры.

На обратном пути все время держу пакет в руках, как будто внутри что-то хрупкое, а не картонная полоска в пластике. В голове — каша.

Я набираю номер Оли. Моя лучшая подруга и по совместительству гинеколог, который когда-то поставил диагноз. Ну как — именно она после всех анализов сказала, что беременность невозможна.

— Алло? — в ее голосе сонливость и легкое раздражение, но когда я говорю «Оль, привет, мне надо кое-что уточнить», она тут же собирается. — Что случилось?

— Слушай… у меня задержка. Большая. И я… ну, я помню, что не могу забеременеть, но… — я сжимаю пальцами край пакета и вдруг понимаю, что голос дрожит. — Но тесты все равно купила. Просто, чтоб убедиться.

— Лиз, — она вздыхает, — ты помнишь, что я тебе тогда говорила? Это не ты бесплодна. У вас с Мишей была несовместимость . Это разные вещи. Если вдруг у тебя кто-то был другой, то…

— Но он же… — я запинаюсь, перебив ее. — Он столько раз повторял, что это во мне проблема… что со мной никто не сможет…

— Да потому что ему так удобно было! — перебивает Оля. — Я никогда его не понимала… Если у вас несовместимость, так это не значит, что именно в тебе, дорогая, проблема. Ты же знаешь, как он умеет словами давить. Как никто знаешь. Ваши показатели просто не совпадают, и шанс был почти нулевой. С другим мужчиной все может быть иначе.

Я замолкаю, переваривая.

— Но… та девчонка же беременна от него, — почти шепотом говорю я. — А я… нет.

Оля хмыкает.

— Так это правда… Знаешь, когда мне мой стал рассказывать о великой любви твоего благоверного, я оборвала тебе трубку… А теперь ты мне звонишь… С таким… Мы точно не виделись месяц, а не пол года, зай? — хмыкает подруга.

— Я все расскажу, но позже, прости… — вряд ли я расскажу ей все. Но что-то расскажу точно. Просто потом. Мне нужно решать проблемы по мере их поступления.

— Ну, во-первых, может, они действительно совместимы. Такое бывает. Во-вторых, давай вспомним, сколько он тебе врал. Может, и тут не без сюрприза — залетела она вообще от другого, а повесила на него. Или же… — она делает паузу, — она просто решила, что ребенок — это хороший способ зацепить его покрепче. Он сейчас зарабатывает неплохо.

Если бы неплохо зарабатывал, не продал бы меня…

Я опускаю взгляд на свои руки, сжимающие пакет с тестом. Мысли путаются.

— Лиз, — голос Оли мягче, — сделай тест. А потом уже будем думать, что и как. Не строй сейчас теории.

***

Я стою в ванной, пока тест на раковине постепенно «оживает» — первая полоска, потом… вторая. Я замираю, моргаю, снова смотрю. Две.

Может, бракованный?

Достаю второй тест. Минуты тянутся, как вязкая смола. Руки дрожат. Снова две полоски. И третий — такой же.

Я сажусь на край ванны, прижимая их все к коленям, и чувствую, как сердце бьется в горле. Неприятная мысль пронзает насквозь: а если… это правда?

Вспоминаю, как Миша годами вдалбливал мне, что я бесплодна. Как я верила. Как привыкла к этой мысли, как к шраму, который уже не болит, но навсегда остался.

А теперь три теста говорят обратное.

Страх накрывает ледяной волной. Не радость — нет. Паника. Ведь вряд ли Саше и Диме нужны такие «новости». Вряд ли они мечтали о ребенке от женщины, которая случайно ввалилась в их жизнь.

Я собираю все тесты, упаковки, чек — все, что может напомнить это утро. Запихиваю в пакет, завязываю узел так, что белые пластмасски не видно. Выбрасываю в мусоропровод.

К вечеру они приезжают. Я ловлю себя на том, что сижу в гостиной и перебираю пальцами край пледа, как школьница, которую вызвали к директору.

И с первых секунд я понимаю — что-то не так.

Саша заходит первым, не целует, даже не обнимает. Кивает коротко:

— Привет.

Дима следует за ним, сжимает губы, бросает ключи на полку. В комнате сразу становится холоднее, хотя окна закрыты.

Я вздрагиваю.

Я пытаюсь улыбнуться, но внутри уже растет страх — совсем другой, чем утром. И он не имеет отношения к тестам.

Это… то самое ощущение, что… что… все рушится.

— Что случилось? — спрашиваю я, но Саша не садится рядом, не смотрит в глаза.

— Лиза, — он медленно выдыхает, словно собирается с силами. — Я думаю… мы оба думаем, что эта история была ошибкой.

Я чувствую, как плед скатывается с колен, а вместе с ним останавливается где-то в груди и сердце.

— Что? — голос звучит глухо, будто не мой.

— Так будет лучше, — вставляет Дима, сухо, почти официально. — Ты можешь оставаться здесь до конца аренды — это еще примерно десять с половиной месяцев.

Саша достает из кармана плотный конверт, кладет на стол.

— Здесь деньги… На первое время.

— Но… — я хочу спросить «почему», хочу кричать, но Саша перебивает:

— Не надо. Серьезно. Это решено. Мы не можем с тобой продолжать отношения, наша репутация важнее чувств. Думаю, ты простишь и поймешь. Ты умная девочка.

Они оба смотрят на меня так, будто уже все решено и никакие мои слова не станут для них убедительными.

Без тени сожаления, без тепла. Все, что было между нами, исчезло в миг — будто его никогда и не было.

Я понимаю, что правильно сделала, что ничего не сказала про тесты. Сейчас это никому не нужно. И мне в том числе.

Саша поднимается, Дима молча забирает куртку.

— Береги себя, — бросает Саша на прощание.

Дверь закрывается, оставляя меня в тишине. Конверт лежит на столе, будто насмешка надо мной. Я смотрю на него, но даже не дотрагиваюсь. Не знаю сколько там. И не хочу знать.

Мне больно.

Внутри пусто.

И впервые за долгое время я не хочу слышать ни одного из них. Никогда.

Я сижу на диване, пытаясь переварить все, что услышала. Часы тихо отстукивают секунды, за окном темнеет. Я не включаю свет, потому что не хочу видеть себя в этом пространстве, которое еще утром казалось домом.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть.

Я встаю, иду к двери. Внутри конечно теплится надежда, что это они… Что они передумали… Пошутили неудачно.

И сердце почти останавливается, когда на пороге вижу Мишу. Он чуть взъерошенный, запах его парфюма больно бьет в нос. Хочется скривиться.

Тошнота подкатывает к горлу.

— Лиза… — он делает шаг внутрь, не дождавшись приглашения. — Все кончено. С той девчонкой — все. Она врала, все это время. Я был дурак, что… — он запинается, — что отпустил тебя. Что так с тобой поступил.

Он заходит, шарит глазами, пытается словно кого-то найти.

Я стою, сжав руки в кулаки, и просто смотрю.

— Прости меня, — продолжает он. — Я готов начать все сначала. Только дай шанс.

— Нет, — говорю тихо, но твердо. — Уже поздно. Я не могу тебя видеть.

Каждое слово дается очень сложно. Я хочу помолчать. Я не хочу никого видеть.

Он опускает глаза, будто пытаясь найти в себе смирение.

— Понимаю… — бормочет.

Я чувствую, как внутри все сжимается, и, чтобы не разрыдаться прямо при нем, произношу:

— Я… пойду умоюсь. Я неважно себя чувствую…

В ванной прохладная вода чуть отрезвляет. Я долго держу ладони под струей, потом умываюсь, пытаюсь смыть с лица все — усталость, обиду, страх. Смотрю на свое отражение, и оно кажется чужим.

Когда выхожу, в квартире тихо. Слишком тихо.

— Миш? — зову я, но ответа нет.

Прохожу в коридор… и понимаю: он исчез.

Даже дверь не захлопнута.

На столе, где лежал конверт, теперь пусто.

Я застываю. Пустота в груди превращается в тяжелый, режущий ком. Колени подгибаются, и я оседаю на пол, прислонившись спиной к стене. Слезы льются, как будто их больше не остановить…

Он ушел снова. Забрав все, что мог. Даже чужие деньги.

А я осталась. Совсем одна.

Нет.

Точнее… Не совсем одна.

Конец первой части