Глава 8

Саша выходит первым. Щелк-щелк. Огонек зажигалки, тонкая полоска дыма растворяется в теплом ночном воздухе террасы. Я слышу его приглушенный вздох, а потом — щелк второй, значит Дима тоже прикуривает.

Я ложусь на мягкий матрас огромной кровати и растягиваюсь на ней. Лениво осматриваю вокруг помещение в поисках телефона, но после забиваю на него. Он просто в сумочке, далеко. На самом деле я ищу оправдание, чтобы не выходить к ним. Они и не звали меня… Так что я просто поваляюсь тут и займусь любимым самоедством. Пусть думают, что я в ауте. Мне нужно хотя бы пару минут, чтобы собрать по кусочкам себя — ту, что была вчера, и ту, что проснулась сегодня ночью в совершенно других условиях…

Дым тянется внутрь комнаты; пахнет табаком, апельсиновой цедрой и чем-то еще, дорогим. Этот аромат странно успокаивает — может, потому, что ассоциируется не с Мишей. А еще потому, что дым колет в глаза и я могу списать слезы на него, если кто-нибудь войдет.

Я пытаюсь не плакать. Серьезно пытаюсь: делаю длинный выдох, вспоминаю советы из статьи про осознанность, считаю до пяти. Но достаточно мелькнуть в памяти его ухмылке — «Выбор очевиден» — и слезы сами выступают. Щеки жжет, как будто он снова променял меня на фишки казино прямо сейчас.

Чтобы не всхлипнуть в голос, хватаю высокий, еще холодный бокал шампанского и делаю большой глоток. Пузырьки дерут горло, минуют желудок и сразу поднимаются обратно — сладким, щекочущим теплом. Я допиваю почти половину залпом, зажмуриваюсь. Полегче не становится, но руки перестают дрожать.

Самоедка. Так мама называла меня в школьные годы, когда я пережевывала двойку сутками и не могла успокоиться. Вот и сейчас — грызу себя изнутри. Проститутка? Наивная? Глупая? Список определений скачет быстрее мыслей. И все же где-то глубоко-глубоко есть тонкий лучик: Я живая. Я желанная. Я могу выбирать снова. Но едва он мелькнет — я давлю его сама же. Не время для надежды.

— Эй, — голос Димы мягко рикошетит от двери. Он тушит сигарету, шаг за шагом приближается. — Все еще пытаешься его оправдать?

Он опускается рядом, так близко, что мое колено касается его бедра. Я отодвигаю бокал, но Дима перехватывает, подносит к губам и бросает на меня взгляд из-под ресниц — теплый, смелый. Допивает остаток и ставит на пол. А потом нависает надо мной, опираясь ладонью о матрас по другую сторону от моего бедра.

— Ничего горького и неприятного не осталось, только сладкое, — шепчет он и целует. Шампанское во рту смешивается с его дыханием, и странное дело: весь адский коктейль из злости, боли и стыда на секунду стирается. Остается вкус бьянко и ощущение, что меня все-таки хотят…

Он отстраняется, смотрит серьезно-серьезно:

— Хватит рефлексировать, Лиза, — его большой палец стирает влажную дорожку под глазом. — Что сделано — то сделано.

Я вздыхаю. Наверное, он прав, но боль все еще пульсирует где-то внутри.

Дима садится рядом, подтягивает колени и, будто между делом, проводит ладонью по моим волосам, убирая прядь за ухо.

— Слушай, давай не будем валяться тут и считать часы? Завтра утром едем к бассейну. Качественный секс в бассейне отлично смывает плохие мысли, — он улыбается краешком губ. — Ты плаваешь?

— Так себе, — честно признаюсь.

— Тем лучше. Будет повод схватить тебя, — подмигивает. — А еще сделаем пару полезных вещей. Нормальный завтрак — кофе, яйца-бенедикт… Купим тебе новый купальник. Я не отступлю, пока ты не выберешь самый дерзкий. Ну и после нас ты и думать забудешь о своем недомужике…

Он произносит это легко, будто мы давно знакомые друзья, и вдруг мне действительно хочется на солнце, к воде, куда угодно — лишь бы дальше от этого номера, где меня продали…

— А Саша? — шепчу.

— К нам присоединится, конечно, — Дима пожимает плечами.

Я улыбаюсь впервые за ночь. Но улыбка все же дрожит. Он замечает и снова прижимает меня к себе — тихо, без нажима, будто дает опору.

— Скажи «да», Лиза, — просит он. — Скажи, что разрешаешь себе выдохнуть.

— Я… да, — слова выходят почти шепотом, но я чувствую, как разрешение стелется по груди теплым пледом. — Утром — бассейн, бенедикт и…

— Вот умница, — он целует меня в висок. — А сейчас ложись. Сон — тоже лечит… обычно…

Мы устраиваемся бок о бок на широкой кровати. Саша, закончив сигарету, тихо заходит, улыбается краем рта:

— К бассейну нужно будет взять шампанского. На случай, если мы с тобой оплошаем… Так, на самый крайний случай.

— И апельсиновый фреш, — добавляет Дима. — Чтобы компенсировать витамины.

Я смеюсь сквозь остатки слез и, кажется, впервые за последние сутки не чувствую себя брошенной.

Саша гасит свет. Дима еще раз накрывает меня своим теплом. Где-то глубоко внутри все еще болит… Но… может, правда получится немного выбраться и погасить эту боль?