Глава 7

Выпитый коктейль отпустил только ночью.

Я лежала в постели, рассматривая потолок, на котором бесились отблески неона с улицы и скромный свет луны, вспоминала, как Скорпион выглядел на ринге, и внезапно ощутила холодок страха в сердце.

Он выиграл.

Судя по обмякшему телу на полу в конце боя, противнику он что-то сломал, прежде чем отправить в нокаут. Бой был кровавым. Не знаю, что находят в этом другие, я почти все время просидела с закрытыми глазами, даже несмотря на коктейль. Теперь, когда его действие иссякало, стало еще страшней. В бою Скорпион вел себя, как в родной стихии. Тот, кто привык рвать людей на потеху публике, нормальным быть не может. Руслан так и назвал его — полусумасшедший. Помню, с каким удовольствием он красовался на ринге, как белые волосы серебрились, а на руках и вокруг рта была свежая кровь… На балкон он послал воздушный поцелуй, твою мать.

Бежать нужно до конца сентябрьских боев. До того, как ему дадут встретиться с невестой…

В коридоре раздался шум, а после боя я и так на взводе… Прислушалась: по лестнице кто-то поднимался, тяжело и медленно. Равиль за дверью, не о чем волноваться… Но я привстала, закуталась в шелковый халат и затянула пояс. Не хочу быть голой, если это ко мне.

Удар в стену — кто-то оперся на нее на ходу.

Меня охватило нехорошее предчувствие. И вообще, там ли Равиль, что-то не слышно…

— Хозяин… — раздался приглушенный голос и, посомневавшись, я выглянула.

Вовремя.

В конце коридора стоял Зверь, опираясь рукой на стену. Он только что поднялся по лестнице и замер, словно это отняло у него все силы. Поднял голову, и мы встретились глазами.

Кирилл напомнил мне льва.

Вместо золотистых — светло-голубые радужки, а взгляд точь-в-точь такой же. Волосы схвачены сзади. Рот открыт. Он наморщил лоб, на меня глядя… Возможно, видел нечетко.

Стены и пол были в красном шелке. Кровь я заметила не сразу.

— Привет, Лили…

— Кирилл! — Равиль рванул к нему, и подхватил слева.

Поднаторевший в этих вопросах, он действовал, пока я растерянно пялилась на них. Вместе они направились к моей двери, и когда подошли ближе, я заметила рукоятку ножа выглянувшую из-под байкерской куртки Зверя. Нож ему всадили в ливер по рукоятку. Он сжал вокруг окровавленные пальцы, и двигался медленно — я узнала ритм шагов, звучавших на лестнице. Как вообще дошел? Оглянувшись, я смотрела, как Зверя заводят в мою спальню.

Равиль уложил его на кровать.

— Закрой дверь, Лили! — велел он. — Хозяин, кто это сделал?

Кир лежал на спине, заняв половину кровати своим массивным телом. Мой взгляд был прикован к ране, которую он наполовину закрыл дрожащей рукой. Уже испачкал простыни. Я заметила, что его одолевает дрожь, он бледный, задыхался, но при этом просто пялился в потолок, а Равиль повторял последний вопрос.

Если так пойдет дальше, кроме мести им ничего не останется, так что имя важно знать.

— Иру зови… — выдавил он.

— Я скажу Диане, — Равиль достал телефон.

— Нет! — Зверь схватил его за руку, оставив кровавый отпечаток. — Не говори брату… Его рабов ко мне не пускай!

Рука сползла с запястья Равиля.

— Останься с ним, — бросил мне раб, и вышел за дверь.

За Ириной ему придется пробежать через весь клуб, возможно, поднять ее с постели — если она все еще не лечит неудачливого противника полоумного Скорпиона…

Я обхватила себя руками, и беспомощно смотрела на Зверя.

Меня пугал его вид.

Грудная клетка поднималась тяжело и часто. Кровь между пальцев была густой и темной, я не знала, насколько это плохо. Но удар в живот — плохо всегда.

Он открыл глаза и уставился на меня.

Почему в мою спальню? Почему именно на моей кровати ему приспичило истекать кровью?! Хотя… Здесь все его. Эта спальня, кровать — все принадлежит Зверю, кроме меня. Он к себе домой пришел. Я подумала, почему меня здесь держат, если Руслан хотел клеймить меня сам и не планирует уступать меня брату больше, чем право первой ночи… Я ни хрена здесь не знаю. Ни их, ни конфликты друг с другом, а они явно есть. Может, я заложница Зверя?

— Лили… — прошептал он.

Я наклонилась, подумав, что он хочет что-то сказать. На губах тоже было немного крови — то ли выкашлял, то ли прикусил. Я не видела под курткой, есть ли другие ранения.

— Ходила на бой? — на языке, когда он открыл рот, я тоже увидела кровь.

Я удивленно взглянула в помутневшие глаза.

— Да…

— Они говорили? Про меня?

Взгляд плыл, он на пороге отключки, а такие вопросы задает. Но там не было его рабов — они ждут за пределами ВИП-ложи. Только я могла пересказать разговор. Если захочу, конечно.

— Да.

— Что говорил Руслан?..

— Ничего… — я вздрогнула, когда пальцы впились в голое плечо сползшего халата, холодные и окровавленные. Стиснув зубы, Зверь попробовал встать мне навстречу, и я рефлекторно положила ладонь на грудь. — Не вставайте… Он… Ваш брат сказал…

Я не знала, правильно ли поступаю. Но если чьей-то поддержкой и заручиться — то его, Зверя. Руслан ко мне равнодушен. Я для него оружие мести, будущая рабыня и марионетка, но не личность. А голубые глаза, подернутые белой дымкой от боли, были очень убедительными.

— Руслан хочет отомстить отцу, устроить шоу. Они это обсуждали и говорили, что меня нельзя уступать вам…

Я не закончила: в комнату ворвался Равиль с врачом.

— Охренеть! — сказала она с таким тоном, что стало ясно — Ирина о медицинской деонтологии если и слышала, то не считала нужным придерживаться. — Равиль, помоги приподнять!

Сумку она швырнула рядом, извлекла скальпель и разрезала на Звере одежду. Под футболкой собрались сгустки, неприятно пахло — когда крови много, запах становится другим. Тяжелым и острым одновременно. И чем больше вдыхаешь, тем сильней поддаешься панике.

Я попятилась, отступая от кровати. У меня кружилась голова. Упала в кресло в конце спальни и наблюдала со стороны, как в анатомическом театре, как Ирина и Равиль суетятся над хозяином.

— Подержи здесь! — прошипела она, раб ей умело ассистировал, но операция в кровати — плохая идея, очень плохая, он просто умрет. — Крови много потерял, черт…

— Почему бы не позвонить в скорую? — предложила я.

— Я и есть скорая! — огрызнулась Ирина, и я решила больше не вмешиваться.

Она действовала решительно. Они включили свет и яркой люстры им хватало. Свои действия не объясняла, и я могла лишь догадываться о происходящем. Она не сразу извлекла нож — изучала тело, что-то колола. Я заметила, что у меня руки в крови и начала вытирать салфетками. Пальцы дрожали, от них пахло металлом.

Операция вот-вот начнется. Я ушла в ванную и решила, что выходить не буду, пока они не закончат. Это слишком.

Мельком взглянула на себя в зеркало.

Вид тревожный. Я мерила ванную шагами, прислушиваясь к происходящему. Наверное, ему ввели наркоз: Зверя я не слышала, только спокойный голос врача. Не знаю, насколько тяжелая рана, но… Почему его оперируют здесь? Почему Зверь запретил впускать чужих? Кто его пырнул?

Безумный «Авалон»…

Я села на корточки, спиной к холодной кафельной стене. Перед глазами стояла жутковатая картина: кровь Зверя пропитывает простынь, когда он ложится, и под ним расплывается красная лужа.

Скользкий шелк сделал свое дело — пояс развязался сам. Я сбросила его на пол и вымыла руки от крови. Она забилась под ногти темно-коричневой раздражающей каймой. Умылась, чтобы прийти в себя, и надела свежий халат.

Когда забарабанили в дверь, я была почти готова.

— Выходи, — позвала Ирина.

— Сейчас.

Я через силу распахнула дверь в спальню, откуда несло операционной: кровью и спиртом. Смотрела мимо Равиля и Ирины, они закончили и переговаривались, но мое внимание было приковано к кровати.

Зверь спал в луже крови. Его живот был перетянут бинтом, и накрыт сверху. Глаза закрыты.

— Сделала все, что смогла, — сказала Ирина. — Но его надо перенести ко мне в госпиталь.

— Он не распоряжался.

— Я серьезно! Брату сказал?

— Он приказал Руслану не говорить и его людей не впускать, — сообщил Равиль.

— Ну здорово… Он может ласты к утру склеить, — прямо сказала она, собирая инструменты.

— Я его не ослушаюсь.

— Тогда так. Посади кого-то из своих. Пусть глаз с него не спускают. Начнет отлетать, пошлете за Русланом и за мной. А утром, если придет в себя, уточнишь, что означал его приказ.

Он задумался. По взгляду я поняла, что Равиль не знает, как поступить.

— Я не могу остаться. Я должен охранять вход. Могу позвонить Диане, но не понял, разрешил Зверь впускать свободных или только своих рабов… Ад!

— Я посижу, — сказала я.

— Да ну? — хрипло спросил Равиль, обернувшись.

Он в меня не верил.

— Это моя спальня, значит, мне точно можно остаться. Я посижу.

Ирина смерила меня строгим взглядом.

— Не поить, — предупредила она и с сумкой вышла из спальни. Равиль переглянулся со мной, руки у него были по локоть в крови, как у маньяка, на лбу испарина и глаза блестят, как у сумасшедшего — он порядком испугался.

— Ты реально посидишь? Я могу вас оставить?

— Все будет нормально, — сказала я, пересаживаясь к кровати. — Меня учили смотреть за больными.

— Что-то насторожит, зови меня.

— Угу.

Основной бардак они убрали, но простыни не меняли, и выглядела постель паршиво. Потом вместе с матрасом придется выбросить.

Я прислушалась к дыханию Зверя, думая, не поторопилась ли с предложением? Если он погибнет, меня могут обвинить, что плохо смотрела. Но решала я сердцем, а не разумом. Эмоции быстрее рассудка. Мне просто стало жаль Равиля, который не смог разорваться.

Поднесла пальцы к губам, чтобы ощутить, как дышит. Во сне он дышал глубоко и неровно. Жив. Адреналин схлынул, я ощущала себя уставшей и измученной. Но вместо сна буду сидеть у чужой постели.

Даже книжки нет.

Я выключила свет и устроилась поудобнее на стуле у изголовья кровати.

Смотрела перед собой или его рассматривала. От крови и пота у Зверя слиплись волосы, лоб покрылся испариной, но он спокойно спал. Я надеялась, что все-таки к утру он очнется, и они разберутся, что делать. Оставлять его здесь нельзя.

Где-то через час заглянул Равиль. Зверь все еще спал. Я кивнула: мол, все в порядке. Задремала на часок, проснулась и бросилась проверять пульс. Кожа была прохладной, но Кирилл дышал.

Я вытянула ноги, чтобы стало полегче.

Тело болело, словно меня пропустили между мельничными жерновами, а поясница просто разламывалась. Небо еще не посветлело, но рассвет уже ощущался.

Зверь застонал и открыл глаза, облизывая сухие губы.

Не знаю, видел ли он меня — взгляд был совершенно рассеянным.

— Лили, это ты? — прошептал он, и я наклонилась ниже. — Я хочу пить.

— Нельзя…

Он вздохнул и опустил воспаленные веки. Я хотела позвать Равиля, но вместо этого намочила салфетку и приложила к пересохшим губам. Не могу сказать, что мне было его жаль. Зверь нарвался на нож — я даже не удивлена. От него так сильно пахло кровью, что меня мутило.

Я приложила салфетку ко лбу в красных пятнах. Он перехватил мое запястье и я уставилась на пальцы.

— Мне нужно сказать охраннику, что вы пришли в себя.

— Лили… — Зверь узнал меня, и отпустил. — Да… Скажи.

Я выглянула в коридор:

— Он очнулся.

— Почему сразу не сказала? — Равиль бросился в спальню и склонился над хозяином. — Кирилл? Кто это сделал?

— Не знаю… Подослали убийц.

Он говорил, задерживая дыхание. Я взглядом поискала лекарства: Ирина должна была оставить обезболивающее.

— Что мне сказать Руслану?

— Ничего…

— Хозяин? — в голосе Равиля появилось недоумение.

— Ничего не говори. Не допускай ко мне его рабов и пришли кого-то, кто приберет постель.

Равиль несколько секунд сверлил его взглядом, затем кивнул, и вышел за дверь.

— Лили… — он снова открыл красноватые глаза, и нашел мою руку. — Дай мне воды. Это приказ. Давай.

Помедлив, я встала и подошла к столику. Там стояла бутылочка минералки. Его приказы не оспаривались, даже такие странные, как не пускать чужих или отказ ехать в больницу. Неужели он думает, что умирать на задубевших от крови простынях — легче?

Я открутила крышку, вставила соломинку и поднесла к губам.

— Медленно… Вас может стошнить.

Зверь оказался не из тех, кто слушается. При первом же глотке поперхнулся и закашлялся. Пытался сдержаться, тревожно положив руку на напряженный живот, но все же на бинтах выступила кровь. Я же говорила!

— Черт… — пробормотала я, лихорадочно соображая, звать Равиля или нет, кажется, швы разошлись. — Вам в больницу нужно… Здесь вам нельзя…

Автоматически потянулась поправить повязку, но остановилась. Помогаю, по сути, тому, кому обещали право первой ночи со мной. Но этого Руслан хотел. Руслан говорил об этом, а не Зверь. Я уже спокойнее прикрыла живот медицинской пеленкой.

— На хрен больницу, — прохрипел он. — «Авалон» самое безопасное место в городе, малышка…

Забавно. В городе у клуба репутация — святых выноси. Но для него — самое безопасное место.

— Она меня убьет… — я представила реакцию Ирины и вспомнила железное «Не поить».

— Не убьет… Я же тебе приказал. Ты не виновата.

Зверь тяжело дышал, а я, исчерпав возможности помочь ему, обреченно опустилась на стул. В комнату вползал робкий, первый свет. В полумраке я взглянула на свои ногти — покрытые лаком и блестящие, таких красивых ногтей у меня никогда не было. Халат из настоящего шелка. Роскошная обстановка. И над этим — тяжелый дух крови. Как всегда в «Авалоне»…

— Паршиво… — неожиданно Зверь попытался встать.

— Не надо… — я вцепилась ему в плечо, но он стряхнул руку, и медленно поднялся, придерживая живот ладонью. — Не вставайте!

Я боялась, Кирилл размотает кишки по всей комнате. Он нетвердо держался на ногах, но прошелся, разминаясь. Как дикий зверь или неукротимый мужчина, словно хотел ощутить, что все еще на ногах, несмотря на тяжелую травму. Все еще не повержен. Я встревоженно следила за ним. Из кармана достал пачку окровавленных сигарет и прикурил одну. Затянулся не глубоко и тут же его повело.

— Твою ж ты мать… — он встряхнул головой с усмешкой, и легко восстановил равновесие.

— Сигареты вызывают спазм сосудов, — пробормотала я.

— Вот и прекрасно. Быстрее кровь свернется.

В дверь постучали, и в спальню вошла девушка-рабыня со стопкой свежих простыней. У нее были большие испуганные, как у олененка, глаза. Даже зрачки от страха расширены. Зверь даже не взглянул на нее.

— Ты новенькая? — я сама здесь недавно, кто бы подумал, что задам такой вопрос. — Нужно прибраться и сменить постель.

Я смотрела на Зверя, пока девушка суетилась между нами, убирая кровавые тряпки, в которые превратилось белье и чехол на матрасе, оказавшийся непромокаемым, застилала белоснежным постельным бельем.

Почему он сказал не пускать Руслана?

Не хотел показывать перед ним слабость, или подозревал, что убийц подослал он? Ну нет. Я слышала, как Руслан обсуждал брата со своим помощником. Так не говорят о тех, кого заказали и вот-вот завалят.

— Что случилось?.. — из коридора донесся женский голос, затем рычание Равиля.

Алайна.

Я узнала ее мелодичный страстный голосок. Взглянула исподлобья на Зверя, но тот не отреагировал, будто не его девушка убивается в коридоре, и хнычет, чтобы пропустили. Вообще ноль. Не слышит словно.

— Уходи… Велел не пускать, — Равиль пытался ее сплавить.

Если узнала Алайна, то и Руслан тоже.

Скоро придет.

При мысли об этом у меня тревожно вздрогнуло сердце. Из-за того, что раненый Зверь пришел именно на мою кровать истекать кровью, это вроде как и меня делало причастной к непонятному мне конфликту.

Зверь как будто думал о том же самом.

— Лили… Ты куришь?

— Н-нет, — пробормотала я.

Он затушил окурок в чайном блюдце. Все еще стоял в пол-оборота ко мне, лицо закрыли слипшиеся волосы.

— Принеси мне одежду, — грубовато продолжил он, только по интонации я поняла, что обращались не ко мне. — Сколько ты взаперти, Лили? Хочешь прогуляться?

Я, понимая, что дело не просто в прогулке, но действительно одуревшая в четырех стенах, кивнула.

— Да…

Самое страшное, что меня в нем пугало — сексуальность. Но не думаю, что с такой раной он повалит меня на пол или начнет приставать. Зверь дождался, пока девушка принесет ему чистый комплект одежды.

Разделся он прямо при мне.

Стоял спиной, кое-как расстегнул ширинку и сбросил джинсы. Под ними ничего не было, кроме крепких ягодиц и я отвернулась, вспыхнув. Перед глазами стояло его тело: мускулистая спина, ямочки на пояснице. Кожа была темнее волос. Светлый хвостик с красноватой от крови прядью, выделялся на шее. Господи… Я мужчину голого в первый раз видела, не говоря о таком… И его совершенно не смущало раздеваться при людях. Естественный и дикий.

Пытаясь не показать чувства, я схватила первое, что попалось в шкафу и скрылась в ванной. Оторопело взглянула в зеркало. Голое мужское тело стояло перед глазами, словно на глазах отпечаталась. Никогда я не была такой пунцовой, и так судорожно не дышала.

Ладно, он же совсем не намекал ни на что такое… Просто переодевался.

И мне надо.

Путаясь в одежде, я надела кожаные брюки — единственные брюки в моем гардеробе, и вязаный свитер. Как раз для осени. Он был сине-зеленым и безумно подходил к моей зимней внешности.

Я потянулась к ручке двери, стараясь избавиться от мысли: вдруг он пошутил, и сейчас никуда не поведет меня? Когда вышла в спальню, рабыня уже исчезла, а Зверь сидел на кровати, опустив голову. К счастью, полностью оделся. На нем были синие джинсы и футболка, на плечах легкая кожаная куртка. Перед кроватью валялись расшнурованные ботинки. Из-за раны он не мог их быстро надеть и, видно, пережидал болезненный момент.

— Я помогу, — я опустилась на колени и помогла зашнуровать сначала один ботинок, затем другой.

Зверь наблюдал за мной. Молчал, но я слышала одобрительное дыхание. Он мной доволен. Я крепко затянула кожаный шнурок, и подняла голову. Стою перед ним, как верный паж. Вроде бы, наоборот должно быть.

— Помоги встать…

Я поддержала его под локоть. Зверь был таким тяжелым, что это была скорее попытка, чем реальная помощь. Когда мы вышли, Равиль проводил нас встревоженным взглядом, но не вмешался.

Алайны я не увидела — к счастью.

— К лифту. На первый.

Я вызвала лифт, а когда мы вошли, нажала на кнопку первого этажа. Мне очень не хотелось, чтобы по дороге нам попались Алайна или Руслан. А когда вышли на задний двор, я забыла обо всем: вдохнула прекрасный свежий воздух.

Улица пахла осенью и дождем. Кострами. Головокружительной свободой.

В вольере запрыгали, заскулили пара черных доберманов. Собак я раньше не видела. Сверху их вольер был незаметен.

— Их спускают на ночь, — ответил Зверь на мой немой вопрос.

К моему ужасу он открыл вольер. Псы ткнулись ему в ладони носами, завизжали от радости, а затем заметили меня, и свирепо оскалились.

— Свои, — велел он. — Нельзя.

Мне они руки лизать не стали, но потеряли интерес.

— Пойдем, Лили, — он распахнул калитку. Сразу за клубом начиналось поле и холмы, поросшие пестрым осенним лесом.

Мне показалось, Зверь тоже хотел уйти прежде, чем вернется его брат.