Глава 30

Карим меняется. Не заметит только слепой… Мы стали проводить больше времени вместе. Он не повышает голос и чаще стал приходить ко мне в спальню. Карим занимается со мной любовью нежно и чувственно. Дарит безумное удовольствие… Не так, как было раньше. Не как эгоист. А как чувственный, страстный любовник.

Походы по ресторанам, светские приемы. Мужчина стал брать меня с собой всё чаще и чаще. Моя жизнь становится лучше. Мы начинаем ладить. В его тёмных глазах появился луч просвета, а соблазнительные губы стала чаще посещать улыбка.

Карим изменился ещё больше, когда мой живот округлился.

Он до сих пор старается держать в себе реальные чувства, старается держать всё под контролем, особенно эмоции. Видимо такое вот кредо у влиятельного и очень важного человека.

Мой муж теперь мэр.

Он выиграл предвыборную гонку с большим отрывом.

Асадов придерживается соответствующего имиджа. Разумеется, мой отец тоже всю жизнь держал эмоции в кулаке — такое воспитание. Но мне, как девушке, находящейся в положении, очень не хватает тепла и позитива. Иногда мне хочется плакать, потом резко смеяться. Вот такие последствия беременности!

Что насчёт второй жены?

Пока тишина.

Я боюсь спрашивать об этом.

Не хочу рушить сладостный миг.

Если вдруг спрошу — как бы ему невзначай напомню.

Наконец-то в моей жизни настал период гармонии и покоя!

Может он вообще уже передумал брать вторую жену?

Ни слова не сказал про Александру за достаточно длительный период супружеской жизни.

Мой животик растёт слишком быстро. Я уже начинаю замечать что-то, похожее на шевеления плода. А завтра меня ждёт долгожданное УЗИ. Я очень волнуюсь. Ведь по идее завтра мне скажут пол ребёночка.

В клинику я отправляюсь сама. Карим редко меня сопровождает, ведь он очень занятой человек. А может намеренно не хочет увидеть на экране монитора изображение крохи? Это его растрогает, и он передумает отдавать ребёнка другим людям.

Я так и не поняла, почему он не хочет ребёнка? Может у него имеются генетические аномалии? Боится в этом признаться? Но ведь врачи говорят, что малыш абсолютно здоров. Меня тщательно обследовали.

Мне кажется, родится мальчик. Если исходить из моих пристрастий к определенной еде и форме живота.

Я удобно устраиваюсь на кушетке. Диагностика начинается. Врач водит датчиком по животу и общается со мной в приятном тоне.

— У вас всё замечательно! Вы хотите узнать пол ребёночка?

— Очень хочу, — с волнением отвечаю.

— Итак, это… у вас будет… Мальчик! Ну конечно!

— Правда? — от радости я даже роняю слезу.

— Да, вот сами посмотрите. Вот его маленький огурчик, — врач тыкает пальцем в монитор, я таки убеждаюсь.

— Ох, прекрасная новость.

Сейчас расплачусь!

Я на седьмом небе от счастья!

— Распечатаю вам изображения, а видео сброшу на электронную

почту. Если у вас нет больше вопросов, можете идти.

— Да, большое спасибо, — сердечно благодарю врача.

Попрощавшись, я покидаю клинику, сжимая в руке фотографию маленького человечка.

Не могу им налюбоваться. Мне уже кажется, этот малыш — самый красивый в мире младенец.

На снимке отчётливо видно курносый носик и маленькие пухлые губки.

Он как будто улыбается.

А ещё врач сказал, что наш мальчик очень активный.

Наш…

Я всегда говорю только так.

«Наш». «Мой».

Не чужой.

Карим не посмеет отдать кроху другим людям.

Надо сказать ему новость. Что у него будет сын.

Наследник…

И показать видео с УЗИ.

Придумала!

Видео отправлю ему на электронную почту, а картинку постараюсь спрятать в бумажник.

Увидев это, он растрогается и отступится от своего ужасного намерения.

***

Вечером мы с мужем встречаемся за ужином.

Я нервно покусываю губы, глядя в тарелку. Еще ничего даже не попробовала. А у нас, между прочим, новый повар.

Карим о чём-то беседует с управляющим персоналом, но я его не слушаю. Мои мысли сосредоточены на том, что я должна сказать ему важную новость… О сыне.

Но не решаюсь.

Переживаю.

Вдруг разозлится?

Кто его знает.

Как вдруг, чувствую сильный толчок.

— Ой! — роняю ложку и хватаюсь за живот. Карим подскакивает на месте. Ко мне в спешке бросается.

— Что случилось? Тебе плохо? Где болит?

— Нет, — качаю головой. На ресницах выступила влага.

Я беру Карима за руку, опускаю на живот.

Муж замирает.

Такой напряжённый.

Что, испугался?

— Он пинается. Малыш… Очень сильно толкнулся. Впервые такое. Стал уже таким крупным. Чувствуешь?

Мужчина стоит, склонившись надо мной и сжимает челюсти. Морщинки на его грозном, но мужественном лице, разглаживаются, взгляд аномально теплеет.

Глаза становятся очень светлыми… Почти медовыми.

Такими я их не видела еще никогда.

— Да. Я чувствую.

Я начала нервничать, вот малыш и пнул меня.

Рассердился, почувствовав настроение мамочки.

Правильно, нельзя сейчас нервничать.

Своим пинком как бы напомнил об этом.

Что ж, настал подходящий момент. Самое время признаться.

Я делаю глубокий вдох, смотрю на Карима в упор и произношу.

— Сын. Это мальчик. Так вчера сказали на УЗИ.

— Что?

— Сказали, что я… мы… ждём мальчика.

Выдыхаю.

Фух!

Пот ручьём льётся по спине от волнения.

Асадов отстраняется.

Теперь на лице отражается явный шок и замешательство.

— Я не знала как тебе сказать.

— Я понял. Хорошо. — Пробубнил он себе под нос и два раза уронил вилку со стола. — Ну я пойду, работы много. Ты это… питайся хорошо, больше отдыхай. И гуляй на свежем воздухе.

Карим протараторил это скороговоркой. Схватив пиджак со стула, пулей вылетел в холл. В проходе едва не сбил с ног шагающего к нам дворецкого.

Погладив животик, я улыбнулась.

Похоже, кто-то очень сильно обрадовался. Да так, что растерялся.

И похоже, сделка о передаче прав на ребёнка… не состоится.

Не сможет.

Карим не сможет отдать своего сына другим людям. Я верю в это всем своим сердцем и душой. У меня есть еще немного времени, чтобы переубедить мужа не совершать эту безрассудную глупость.

Тем временем, спустя полтора месяца, к нам приезжает Лизка. Да не одна, а с малышкой. Сестричка недавно родила девочку. Маленькая красавица. Я впервые взяла в руки младенца и едва не расплакалась.

— Кто это у нас такой сладенький? Кто маленькая, сладкая булочка? — сюсюкалась я с ней, покачивая на руках Лину.

— Сонь, только осторожней, она тяжёленькая. Тебе нельзя тяжести таскать.

— Всё в порядке. Она чудо. Как ты?

— Я-то нормально. Няни помогают, это главное, — вздыхает она, глядя на то, как я строю рожицы голубоглазой красотке.

— Она очень на тебя похожа.

— Да. Мамина радость! Ты, кстати, почему к родителям не заглядываешь?

— А им какое до меня дело? Они ещё помнят обо мне? — хмыкаю.

Как вещь ведь продали.

Не звонят, не приезжают.

Звонили, но я игнорирую звонки.

Перебрасываюсь парой слов в сообщениях.

Хотели бы, давно бы приехали и попросили прощения. Тем более, что я несколько раз лежала в больнице.

Да им на меня плевать!

Всегда было плевать и будет.

Они до сих пор не приехали, зная, что я загремела в больницу с выкидышем, что в меня стреляли и что я уже на седьмом месяце беременности.

Зная, что Карим планировал взять вторую жену, а их внука планирует отдать другим людям, нарекая меня суррогатной матерью.

И опять же им всё равно.

Не родители, а монстры бездушные!

Лучше бы я родилась сиротой в грязной подворотне, чем стала их дочкой.

— Ты должна знать, — грустно шепчет Лиза, опустив голову. — Мать спивается. Всё очень плохо. Поэтому она тебе и не звонит. Отец тоже… У него было подозрение на инсульт.

— Боже, как это?

— Бизнес Королёвых рушится. Я подслушала их разговор. Они теперь на пару пьют. Уже многие партнёры разорвали с ними отношения, предъявив огромные штрафы за то, что они не соблюдают оговоренные контрактом условия.

— Ничего себе.

— Они никому это не говорят. Стыдятся. Один только Карим Рамзанович не отказался от сотрудничества с ними. Но, ходят слухи, что и он скоро разорвёт все сделки с нашей семьёй.

— То есть, думаешь он подаст на развод?

Она отрицательно качает головой:

— Ничего не знаю, всё слишком запутано.

Новости от сестры шокируют.

Мама, папа…

Спиваются?

Семейный бизнес обречён?

Не верится.

— Как такое могло случится?

— Не знаю. Думаю, они оба спились из-за уж слишком «хорошей» жизни. Деньги их погубили.

Вздохнув, я замолчала. Ничего не ответила сестре.

Как точно она сказала… Деньги — зло.

Что ж, считаю, что каждый по жизни получает своё.

Рано или поздно судьба должна была их наказать.

Жаль ли мне родителей?

Жаль.

Но звонить, тем более приезжать к ним, мне не хочется.

А кто меня пожалеет?

Кто-нибудь из них жалел меня?

Кто-нибудь приехал меня проведать после свадьбы?

Я позвонила маме, попросила помощи в день, когда Карим объявил о новости, что он возьмёт вторую жену. Мама лишь рассмеялась и положила трубку, приказав принять волю мужа. Она считает, что любая прихоть мужа — обычное дело. Мы, жёны, должны покорно её исполнять.

То есть, если бы Карим отдал меня своим охранникам и любовался зрелищем, когда толпа мужиков имела бы меня у него на глазах, то это было бы нормой? Я должна была принять волю мужа?

Или, если бы он приказал мне прыгнуть с крыши? Тоже должна была с удовольствием прыгать, но перед этим поцеловать ему ноги?

Кошмар. Просто кошмар.

Мы живём в диком обществе. Которое лишь с виду кажется элитным.

Я не хочу так жить… Лучше быть никем, чем рабыней. Лучше жить в нищете, чем быть роскошной вещью, об которую вытирают ноги.

Линочка засыпает на моём плече, уткнувшись носом в шею. Она только что плотно покушала, поэтому я осторожно укладываю её в коляску.

— Идём немного погуляем в саду, пока она спит. Погода хорошая.

— Идем, — отвечает Лиза, зевая.

Мы заканчивает чаепитие, направляемся к выходу на веранду, как вдруг я слышу шорох.

Оборачиваюсь.

Вижу в проходе чью-то тень, быстро мелькнувшую вдали.

И чувствую знакомую энергетику.

Это был Карим.

Несомненно.

Он подглядывал за нами?

Видел, как я нянчусь с Линой?

Внизу живота приятно защекотало, отчего малыш активно начал ворочаться. Настроение после этого момента улучшилось и не покидало меня до конца дня.

Я даже забыла про горестные новости о родителях. Правда, уже вечером я всё-таки попыталась позвонить маме. Просто узнать, как она там. Всего лишь звонок, не более.

Но трубку никто не взял.

И отцу тоже звонила — тишина.

Охранника набрала, он сказал, что родители спят.

На следующий день я снова позвонила родителям, мне никто так и не ответил. Борис вновь сказал, что хозяева отдыхают.

Значит, они живы и с ними всё нормально? Охранник заверил меня, чтобы я не волновалась. Просто они не хотят меня слышать. Вот и всё. Для них дочки больше нет. Они получили за дочь приличную сумму, которую сейчас пропивают, и забыли.

Потому что вещь продана.

Конец.

***

Проходит ещё несколько недель. Шевеления малыша ощущаются сильней. Как же сильно я его люблю! Уже привыкла к маленькому чудо, живущему внутри меня. И я прилично поправилась! Ну как поправилась… округлилась. Только животик стал больше, а вес я стараюсь держать в норме, следуя рекомендациям врача. Несмотря на дикий аппетит, я стараюсь не переедать, чтобы не набрать лишние калории.

Сейчас мой живот напоминает большой пляжный мяч. Третий триместр самый сложный. Я начинаю быстро утомляться, меня мучает изжога. Ноги немного отекают. Малыш крупноват. Уже три килограмма набрал. Будет здоровеньким богатырём, заверяет врач.

Этим утром мне не спалось. Странная тревога прервала сон. Я встала с кровати, набросив халатик, пошла на кухню, чтобы выпить воды и что-нибудь перекусить, но внезапно заметила чужой автомобиль, припаркованный у ворот имения Асадова.

У Карима гости?

Я спускаюсь вниз и слышу голоса, которые раздаются из приоткрытой двери кабинета Карима. Меня цепляет разговор незнакомых людей. Подслушивать нехорошо, но сейчас я неосознанно замираю в ступоре.

Слегка выглядываю из-за угла, глядя в приоткрытую дверь кабинета, вижу троих людей. Карим, мужчина и женщина. Их я не знаю, вижу впервые.

Зрелые люди, богато одетые. У женщины тёмные, волнистые волосы, а у мужчины короткая стрижка. Его волосы блестят из-за седины. Они стоят ко мне спиной. Похоже, решают важный вопрос с Каримом — о чём-то активно беседуют, жестикулируя руками.

Навостряю слух, прислушиваюсь к каждому слову, затаив дыхание.

— Да, до родов осталось не так много… — когда я слышу голос Карима, у меня холодеет на сердце.

— Значит, мы договорились! Ты сообщишь нам сразу, когда начнутся роды!

— Верно.

— О, дорогой, я так рада! Так рада, что я скоро стану мамой! Спасибо дорогой Карим! Какая честь. Это такая честь! Принять твоего сына нам, как родного!

Нет!

Боже, нет!

Я заставляю себя как можно быстрее убраться на кухню. Слезы начинают слепить глаза, на сердце жжёт, будто грудь распороли и кислотой все внутренности залили.

Неужели?

Неужели это правда?

Карим только что продал нашего ребёнка этим двум хрычам?

Он не шутил. Он на полном серьёзе сказал, что отдаст ребёнка другу? Это было не издевательство надо мной, а правда?

Чёрт!

Нет, пожалуйста! Нет!

Господи, ты не можешь так со мной поступить!

Моя жизнь — сплошная рваная рана, на которую постоянно сыплют соль и в которой ковыряются ржавым ножом.

Когда всё начало более-менее налаживаться… снова боль и шок!

Я пытаюсь убедить себя в том, что мне все это привиделось.

Послышалось. Приснилось.

Но как же это сложно…

От горьких мыслей сильно разболелась голова. Я вернулась обратно в комнату, легла на кровать, обняла живот. Всхлипнула.

Слезы сами по себе текли по щекам, заливая подушку. Я чувствовала себя полностью пустой, неживой пластиковой куклой.

Так я пролежала какое-то время, поглаживая живот, как будто пыталась подольше запечатлеть в памяти этот момент. Эти ощущения. Эмоции. Переживания. Ощущения присутствия во мне крохотной частички себя… малыша. Живого, почти самостоятельного человечка, которому я дала жизнь. Которого оберегала долгие месяцы. Растила. Лелеяла.

Пока он мой.

Пока сынок со мной.

Но скоро, вероятно, всё изменится.

Я уснула.

А когда проснулась, решила пойти в кабинет Карима, чтобы поговорить, но поняла, что он уехал.

Муж вернулся к обеду и заявил с порога:

— Завтра прибывает Александра с моим дядей Эльдаром. Обсудим детали нашей жизни. И… свадьбу.

Я спотыкаюсь на ровном месте, почти падаю, но Карим ловко ловит меня за талию, прижимая к себе.

— Осторожно, ты же беременна.

Не слышу последнюю фразу.

Я в полном ужасе таращусь на мужа.

— Т-т-ты серьёзно?

— Да, — сжимая челюсти. — Послушай, этот брак…

Пропускаю дальнейшую речь мимо ушей. Потому что в ушах раздаётся неприятный звон.

Вот ещё один удар под дых!

Я резко побледнела.

Голова сильно закружилась.

Захотелось лечь.

И уснуть.

Вечным сном.

— Извини, мне нехорошо, — вырываюсь из объятий. — Пойду в свою комнату.

Не дослушав речь мужчины до конца, разворачиваюсь и ухожу.

Плевать, что он там придумает. Я знаю лишь одно — он не изменит своего решения. Никогда! Умолять бесполезно.

Всё-таки Карим монстр.

Я ошиблась!

Глупо было полагать на то, что есть надежда.

Он не безнадёжен…

У него нет ни сердца.

Ни души.

Есть лишь глубокая чёрная дыра в области груди.

В которой копошатся и живут мерзкие черви.

Мне не хотелось выходить из комнаты вообще. Интерес к жизни угас. Проще и правда натянуть верёвку над карнизом, и…

Ночь прошла как на иголках. Мне снились кошмары. Один за другим. Живот из-за переживаний стал твёрдым, а поясницу покалывало. Я заставила себя не думать о плохом ради здоровья ребёночка, но… утром на нашу семью обрушилось горе.

Спустившись к завтраку, я не обнаружила Карима за столом, как обычно, увидела лишь прислугу. Девушки выглядели грустными и поникшими. На них была надета чёрная униформа. Такую обычно надевали для очень грязной работы.

— Почему вы надели черную форму? — удивляясь, спрашиваю я, присаживаясь на стул, стоящий напротив обеденного стола.

— Так ведь… Госпожа, — печально вздохнула Марина. — Траур.

— Что, прости?

— Сегодня ночью… самолёт Эльдара Асадова разбился. Не выжил никто. Карим Рамзанович… он закрылся в своём кабинете и никого к себе не пускает.