45 глава

***

— Натан, — крепче сжимаю трубку, а сама трясусь от страха, от мысли, что Артём вновь появился в моей жизни.

— Да, Жень?

— Мне сейчас звонил следователь, попросил прийти. И… Артём объявился.

— Всё нормально, спокойно собирайся, давай в 12 встретимся в отделе. Если раньше приедешь, жди меня. Ни в коем случае не разговаривай с ними самостоятельно, ничего не подписывайся без меня. Ясно?

— Да.

— Когда Руслан должен приехать?

— Обещал завтра.

— Понятно. До встречи.

— Пока.

Я вообще никуда не хочу, выходить из дома тоже нет желания. Мне здесь комфортно и безопасно, а за пределами участка мне уже чудится присутствие Артёма. Выглядываю в окно, пытаюсь себя успокоить, что возле ворот никого нет, что не так просто подойти к дому, потому что на въезде поселка находится контрольно-пропускной пункт со шлагбаумом и камерами. Видеонаблюдение есть и в доме, камеры постоянно включены, Руслан каждый день просматривает заснятый материал.

Я бы с лукавила, сказав, что забыла о существовании Артема. Нет, он постоянно в моих мыслях, я постоянно борюсь с последствиями его отношения ко мне. Каждый день, анализируя нашу совместную жизнь, я сейчас не понимала, откуда у меня были силы жить рядом с ним и не сойти с ума. Как я могла улыбаться друзьям, родственникам, делать вид, что ничего страшного не происходит, скрывая синяки, придумывая глупые отмазки ссадинам. Почему я прощала? Почему мне не было так плохо, как сейчас? Почему я сейчас не могу себя собрать в единое целое, позволить себе довериться мужчине, который точно не обидит?

Руслан страдает от моих проблем. Мое предложение, которое воспринял в штыки, далось мне не так легко, как он подумал. Я об этом тоже думала ни один день, читала на форумах, как плохо для мужчин долгое воздержание и самоудовлетворение. Зарегистрировалась на одном сайте, где все под загадочными никами рассказывали свои истории с принуждением, делились, как выжили в домашнем терроре. Эти беседы с девушками, которые так же терпели тиранов рядом с собой, помогали мне потихоньку сформулировать мысль, что жизнь не стоит на месте и не нужно сидеть в своем болоте, захлебываться этим говном. Именно недавний разговор и подтолкнул меня предложить Руслану на глазах друг друга предаться ласкам.

Я не преследовала никаких целей, слишком все получилось спонтанно, неожиданно. Не ожидала, что глядя на то, как он себя ублажает, испытаю возбуждение. Не ожидала, что смогу довести себя до оргазма, сходить с ума от жгучего желания под пылающими темными глазами. Почувствовала себя шлюхой, наверное, не зря меня так Артем называл. Я потекла… как сука. Мне стало от самой себя противно, в голове голос бывшего звучал, убеждал меня, что я и есть такая продажная, испорченная. Я за минуту запуталась в себе и не знала, что правда, а что просто внушение Градовского. Руслан в очередной раз проявил выдержку, понимание.

Что мы имеем на сегодняшний день? Мы спим вместе без баррикад. Каждое утро я просыпаюсь в его объятиях, до сих пор не веря и не понимая, за что мне такое счастье, такая награда в его лице.

Он на каждую мою панику находил нужные слова, иногда хватало просто прикосновения, и я облегченно выдыхала, с удовольствием устраиваясь в его руках. Я не вздрагиваю теперь от его прикосновений, целую его в уголок губ каждое утро и каждую ночь. Осторожно, словно по тонкому льду, я шла к нему навстречу, уже предвкушая, что весь негатив останется позади.

Натан уверенно заявлял, что Артема посадят, что ему не удастся отмазаться. Никто и ничто ему не поможет, а я не верю. Я знаю, что у старшего Градовского тоже есть связи, деньги, власть изменить процесс в свою пользу. Он не позволит единственному сыну оказаться за решёткой, не отдаст внучку, на которую Фёдор Львович записал свое состояние.

Как бы я не хотела выходить из дома, была вынуждена одеться и в сопровождение Захара на рабочей машине Руслана поехать к следователю.

Без особого интереса дежурный выписывает пропуск. Я иду по пустому коридору, к знакомому кабинету. Именно там меня опрашивали, заводили дело. Получаю смс от Натана, что он задерживается, попал в пробку, просил дождаться. Присаживаюсь на краешек жесткого стула возле кабинета. Дверь чуть приоткрыта.

— У тебя сейчас обед?

— Нет, сейчас Градовская придёт, наверное, со своим адвокатом. Тот прям коршуном над ней, ни разу не приходила одна. Так бы надавил, забрала заявление, как миленькая, а в присутствен Левина такое не прокатит.

— Это жена того самого Градовского?

— Ага, ту, которую трахнул от души, а она на него заяву настрочила.

— Так она вроде подстилка Чечена, кажись… Слух, а не с его подачи надрали задницу Градовскогому?

— А хрен его знает. Попробуй еще докажи, что он причастен к этому, он все время на глазах, его звонки чисты, не придерешься. Ишь, заделался в законопослушного гражданина.

— Не, ну мужика реально в мясо.

— Да ладно избили, что мама родная не узнала, так распаковали его. Ребята говорили, что когда его нашли, он как в бреду только и мямлил: «не надо, не надо». Жопу ему врачи зашивали, там видимо не только хуями орудовали.

— Ну, пиздец.

— А херня в том, что старший Градовский давит, дошел до полковника, требует прекратить дело, замять его.

— И че? Проблема что ли?

— А то, что с другой стороны давит Чечен со своим Левиным, тот же если вцепился, пока не доведет все до приговора, хрен ослабит хватку. У них тоже на верхушке есть связи, не удивлюсь, если за яйца держат полковника, — раздается грубый мужской смех, я смотрю невидящим взглядом на стену, но продолжаю прислушиваться.

— Так что эта шлюшка хорошо устроилась. У нее же еще процесс по поводу ребенка, там тоже что-то мутно все. Поговаривает, что из-за бабла ребенка не отдают матери. И вроде на мордашку самая обычная, а видишь, какие мужики вокруг нее крутятся, наверное, отсасывает хорошо. Сейчас Чечен закрутит гайки по делу Градовского, упечет его далеко и подальше. Повезет, без приключений отбудет срок, а если кое-кто кому надо шепнет, поставят Градовского в позу.

Я вздрагиваю, услышав шаги, поворачиваю голову. Смотрю на приближающегося Натана, пытаюсь увидеть хоть намек, что ему известно то, что я только что услышала, но меня ждет разочарование. Левин не читаемый, а улыбка на губах формальна и по протоколу. Он ни разу не переступил черту делового этикета. У нас дома вел себя, как друг, на работе в первую очередь адвокат, потому все остальное.

— Как настроение? — улыбка, располагающая к себе, появляется на его красивых губах. В глазах уверенность в себе.

— Я надеюсь, что скоро конец.

— Я думаю, что Новый год ты встретишь уже с дочкой и в новом статусе, — я вопросительно смотрю на адвоката, не понимая, что он имеет ввиду. Натан открывает дверь и спрашивать, что он имел ввиду было неудобно.

Со следователем общается в основном Левин. Мне задают формальные вопросы, но самое интересное рассказывают Натану. Из этого диалога понимаю, что Артём после изнасилования уехал к себе домой, проспался и утром помчался в командировку на своей машине в сторону Пскова, но до места назначения не доехал. Обнаружили его совершенно в другой стороне, ближе в финской границе, голого, постоянно повторяющего "не надо, не надо", прикрывая руками свой зад.

Почему его так долго искали? Потому что при нем не было никаких документов, на нем и одежды никакой не было, а машину позже нашли вообще в Воронежской области на разборке. Артема отвезли в ближайшую больницу, где местные врачи сумели его спасти. Организм настолько ослаб, что Градовский долго пребывал в коме. Когда пришел в себя, еще неделя потребовалась ему восстановить речь, чтобы суметь выдавить из себя фамилию.

Сейчас Артём в одной частной больнице, куда его перевезли родители, как только узнали, где находится сын. Там уже побывали следовали. Состояние моего бывшего удовлетворительно, через пару недель его могут забрать в медблок в СИЗО. Старший Градовский всячески пытается оградить своего отпрыска от тюрьмы, пытается приписать ему несуществующие диагнозы.

— Надеюсь, в тебе не проснулось чувство сочувствия к бывшему? — мы вместе с Натаном выходим из кабинета.

— Нет, — во мне действительно нет сочувствия, я, к своему стыду, даже чувствую удовлетворение. — Это Руслан?

— Ты спешишь? — на улице прохладно, Натан смотрит на меня пристально с высоты своего роста.

— Нет.

— Может посидим в кафе, обед как-никак.

— Хорошо, — соглашаюсь, понимая, что не просто так меня зовет Левин на обед. Я сажусь в его машину, Захар следует за нами. Натан выбирает китайский ресторанчик.

— Жень, ты у нас взрослая, адекватная, должна понимать, что бывают ситуации не для женских ушей. То, что услышала, ты по идеи не должна была слышать. Это было желание Руслана, но получилось то, что получилось, у следователя слишком длинный язык.

— Значит, Руслан, — отворачиваю лицо к окну. Что я испытываю? Отвращение? Ужас? Отрицание? Ничего подобного. Я внезапно понимаю, что этот человек просто наказал по своим понятиям, пусть и не совсем они законные.

— Его не тронут? — сейчас переживаю, чтобы не завели дело на Руслана, учитывая, что ни для кого не секрет, кто он такой.

— Нет. Он в этом не участвовал.

— Не участвовал? — смотрю на Натана. — Но приказ отдал? — Левин опускает глаза, этого достаточно. Вспоминаю оговорки Руслана, как он смеялся над моим страхом по поводу того, что Артем может нанять людей, которые построят несчастные случаи.

— Жень, ты ведь понимала, кому звонила ночью?

— Не задумывалась.

— Руслан сам лично никогда ни в одном деле не участвует, но он знает, к кому направить, кого попросить, кому приказать. К каждому он найдет ниточку, за которую можно дергать и заставлять делать то, что ему надо.

— Он и тебя дергает?

— Нет, — улыбается, — мне повезло водить с ним дружбу. Друг он замечательный, враг ужасный. Я надеюсь, что ты сейчас не побежишь собирать чемоданы. Он ради тебя на многое пошел. Купил дом, хотя всегда утверждал, что ему такие хоромы на фиг сдались. Задумался о семье, сколько его знаю, никогда не слышал от него желания заводить серьезные отношения, любовницы с содержанием не считаются. И то, как он к тебе относится, многого стоит.

— Я знаю, Натан, знаю, — поспешно беру сумку, сдерживая улыбку. Левин хмурится, непонимающе смотрит на мои сборы. — Я домой, — торопливо покидаю кафе. Сердце радостно бьется в груди, чувствую, как в животе от волнения все скручивается. Прошу Захара отвести домой.