19. Обрыв

Клянусь небом, я услышала, как герцог заскрежетал зубами, даже голову подняла, чтобы удостовериться. И обалдела. Передо мной снова стоял ясноокий сказочный принц с ослепительной улыбкой, с виду нежно придерживающийся меня за талию. С виду, потому как на самом деле, держал он меня мертвой хваткой. Даже когти проявил на случай возможного побега.

Перемена облика была настолько разительной, что глаза хотелось протереть. Ему бы на Бродвей. В Голливуд, сводить с ума фанатов.

— Ваша Светлость, ясного солнца Сопределью!

Человечек ловко соскочил с кайрана и согнулся в низком поклоне. И речь у него была вежливой. Но меня не покидало ощущение затаенной издевки.

— Доброго утра, вейр Ротокан, процветания Вальтарте.

Герцог светился радостью наподобие новогодней елки. Если так и дальше дело пойдет, тут не только я с незадачливым носатым вейром, но и лесные мышки ослепнут.

Вейр Ротокан тем временем прогулочным шагом обошел скалистый обрыв, пнул поваленное дерево, а после поставил ногу на камень, о который я предположительно приложилась головой четыре года назад.

— Не думал, что вы привезете свою любовницу на это… место.

Так. Насчет вежливой речи я поторопилась. Если до этой секунды я испытывала лишь недоумение, то теперь вейр вызывал у меня жгучую неприязнь. Прошли дни, когда я терпела и помалкивала.

Моя драконица глухо рыкнула, заворчала, требуя проявить когти и клыки, и я с трудом подавила наш общий порыв.

«Опассный. Злой. Спрррячься».

Да только куда я тут спрячусь? Если только за герцога, но ему, похоже, и самому не повредит спрятаться.

— Не ваше дело, кого и куда я вожу, — тут же просиял герцог, как вышеупомянутое ясное солнце Сопределья.

Ротокан перевел глазки-буравчики на меня, старательно осмотрев, словно вещь на предмет изъяна. Вздрогнув, отвела взгляд. Драконица была права, он не неприятный, он злой.

Когда Анвар прижал меня крепче и развернул вбок, загораживая от по-медицински подробного осмотра, я уже не возражала, даже прижалась немного. Анвар все-таки уже знакомое и большей частью нейтрализованное зло, а этот… вейр принес с собой еще неизученную опасность.

— Ее Величество возьмет ваш дом на период пребывания в Сопределье, — Ротокан постучал стеком по глянцевому голенищу, а после ловко запрыгнул обратно на кайрана. — Будьте готовы, она примет вас в любой момент, как сочтет нужным.

Я с недоумением моргнула. Речь ведь идет о той самой императрице, которая сначала очень хотела женить Анвара на Пустой, потом отправила его на войну, почти на пять лет обезглавив Сопределье, а после и вовсе насыпала в чай яд Арахны? А теперь она еще и поместье герцога собирается использовать, как личный отель? Интересно, они его совсем выставят из собственного Гнезда или смилостивятся и дадут уголок с матрасом…

Наверное, я должна была радоваться мгновенной и жестко подавленной вспышке ярости, которую уловила моя драконица от Анвара, но вместо этого вдруг ощутила ответную яростную дрожь. Единоличное право на пытки герцога было только у меня. Мне не нужны конкуренты.

Злобно посмотрела на вейра Ротокана, а после перевела взгляд на Анвара и едва не отшатнулась. Видела я эту улыбку. Тогда, на свадьбе. Будь я Ротоканом, уже бы улепетывала со всех ног, неужели он не чувствует, в какой ярости герцогский дракон?

— Конечно, Ее Величество может остановиться в моем доме. Пусть возьмет Изумрудные покои, их окна выходят в сад.

— Имейте совесть, Ваша Светлость, называйте Ее Величество матушкой, она многое сделала для вас за эти годы.

— С радостью, вейр Ротокан, с радостью.

Отсутствие реакции, вывело вейра из себя, потемнев от злости, он вскочил на кайрана, яростно стегнул его и резко поднялся над темными елями. Анвар тут же отпустил меня. Лицо его снова стало замкнутым и холодным, словно лампочка в тысячу вольт, горевшая внутри герцога, наконец, сломалась от перенапряжения.

— Кто это был?

— Личный маг Ее Величества.

— Он ведь… непроявленный? — заметила осторожно.

— Отец-дракон обделил его при рождении, но он долго жил и обучался у черных магов в Ильве.

Маги не были драконами, и открыто практиковали черную магию, что создало немало проблем при мирном союзе с драконами. Но теперь, черная магия потихоньку входила в обиход и в Вальтарте, что однажды позволит и мне, в том числе, уехать в Ильву.

Анвар легко развернул меня и подтолкнул вперед.

— Возвращаемся, — бросил коротко.

Свистом подозвал своего кайрана, и спустя миг мы уже скачками мчались по невидимой небесной дороге. На этот раз герцог был подчеркнуто холоден и предупредителен, даже сидя на кайране и вынужденный держать меня практически в объятиях. У меня было чувство, словно перед носом захлопнули дверь.

Анвар приземлился около Академии, парой условных жестов отправив своего кайрана в загон для магических животных, а после хлопком вытащил буквально из воздуха нить черных бус, которую небрежно кинул мне в руки. Я поймала и… замерла от восторга. Белая магическая нить держала вовсе не бусины, а маленькие заклятья.

— Часть из них опустошены, — герцог внимательно наблюдал за мной. — Наполни их на свой выбор до завтрашнего вечера. У вас завтра будут лекции?

Отвела взгляд и покатала в пальцах одну из пустых жемчужин.

— Будут, конечно.

— Тогда увеличу срок до послезавтра.

Хмуро усмехнулась. До послезавтра эти бусины может наполнить только отец-дракон, здесь каждое заклятье на вес золота, а я всего-то зельевар. Пусть и высокоуровневый.

— Неделя, — сказала жестко.

Будь он хоть трижды герцог, но бессмысленно требовать от меня чуда. За чудом — это к богам.

Совсем было развернулась, когда Анвар чуть попридержал меня за предплечье:

— Будь осторожна с вейром Ротоканом, он опасный человек. Ты ведь не станешь предавать меня?

Несколько секунд он смотрел мне в глаза, а после резко наклонился и поцеловал. Губы обожгло жаром, мягкий язык вторгся в рот, изучая и требуя, сознательно обращаясь за взаимностью не ко мне — человеку, а к моей драконице. Сжал меня в объятия целиком, почти открыто вымогая ответную животную тягу. На секунду низ живота сжался в приятном спазме, но я подавила его усилием воли. Перед глазами стоял обрыв.

Спустя короткий миг Анвар отпустил меня, глаза еще мерцали под опущенными ресницами.

— Если предашь меня — умрешь, — сказал он ласково.

Как во сне подняла руку и глядя в ненавистное красивое лицо, влепила пощечину. Не тот обидный шлепок, которым хорошо воспитанные драконицы наказывают провинившихся кавалеров, а крепкий смачный удар. Наутро будет синяк, уверена. Последний раз взглянула в бледное лицо с алым отпечатком ладони, а после развернулась и просто-напросто сбежала.

***

Несколько минут он стоял окаменевший, еще чувствуя горящее от удара лицо. Смотрел вслед бумажно-тонкой фигурке, исчезающей в мареве арке.

Правильно она ему влепила. Только мало.

Было в этой вейре что-то крепкое, жесткое, стальное. Дергало от нее, словно оголенный провод обнял. И вся она, целиком, как под него была сделана.

— Что на тебя нашло? — рядом спланировал Кастор. — У тебя Истинная, что в наших реалиях потрясающее везение, а ты прямо под окнами Академии с поцелуями лезешь к местной недотроге.

А… верно. Прямо под окнами Академии. Разбил свой светлый образ на тысячу осколков под взглядами трех сотен студентов.

— Хотел купить ее верность. Любовницы хранят верность охотнее, чем лекари и стражи.

Ложь. Он просто хотел. Только получить не мог. Не нравился он ей, как и большинство драконов.

Тут же мелькнула мысль, что Анте все-таки разбудила свою драконицу с одним из тех драконов, что ей не нравились. С кем-то вроде мальчика из клана Орхо.

Или нет. Было невозможно полностью почуять ее драконицу из-за круговой защиты, поставленной Анте неким умельцем, но ее ум, характер, жесткость давали понять, что если уж она герцога отвергла, то любовник, как минимум, не хуже.

Но кто? Хорошо бы вычислить и… нейтрализовать.

— Отдай ее мне, — Анвар вздрогнул, неверяще взглянул на друга.

Он?

Сколько они с Кастором дружат? Лет двадцать. А если считать от связи их семей, то все четыреста двадцать. Но никогда он не видел его таким: взгляд исподлобья, желваки на скулах ходят, в потемневших глазах горит злость. Только не спортивная, а дурная, от ревности.

— У тебя есть твоя Истинная, — стиснув кулаки повторил Кастор. — А моя Истинная…. Ты знаешь. Отдай мне Анте, принуди ее, подлови и заставь, я не обижу, женюсь на ней, отдам ключ от сокровищницы, как равной.

— Наярой она не пойдет.

— А я не наярой, женой возьму.

Кастор Шиин молод, красив, силен и не женат, выходец из древнего рода, лишенный Истинной почти со стопроцентной гарантией. Теоретически он мог понравиться строптивой разборчивой Анте. Теоретически он мог быть тем любовником, который разбудил ее драконицу, а после что-то пошло не так. Рассорились или матери его она не понравилась.

Тьма затопила рассудок, не оставив в голове ни одной светлой мысли. Его беснующийся дракон, словно впился когтями в сердце и сдавил, как детскую игрушку.

— Так отдашь, дружище?

Кастор несильно ударил его в плечо, и Анвар словно очнулся, понял, что слишком надолго ушел в себя.

— Нет, — голос звучал глухо. — Она тебе не вещь, чтобы передавать из рук в руки, вот если выберет тебя по собственной воле, тогда и возьмешь.

Резко повернулся к Кастору, приглядываясь, оценивая, впервые не как друга, а как соперника. Они обменялись тяжелыми взглядами, примериваясь друг к другу, а после раздался звонкий голос:

— Анвар! Анвар, почему ты не пришел ко мне? Я так волновалась!

Лале свесилась из окна, похожая на тонкую золотую свечку и замахала ему рукой, сияя улыбкой.

— Никаких манер, — процедил Кастор. — Я иногда думаю, что меня отец-дракон пощадил, лишив Истинной.

Анвар мгновенно остыл. О чем он только что думал? О расчетливой сильной девице, которая ни во что его не ставит. Не стоит того, чтобы ссорится с другом. Которая и зацепила-то его только тем, что напоминает ее. Жестами, улыбкой, именем.

Знакомая горечь разлилась в груди. Это даже не влечение к молодой красавице, это чувство вины, которое будет с ним в горе и в радости до самой могилы.

Он коротко махнул головой, словно вытряхивая из головы черные мысли и зашагал к Академии.

Лале слетела навстречу ему, пылая радостью, словно телепортировалась на лестницу сразу из аудитории, и бросилась к нему в объятия.

— Анвар, Анвар… — зашептала куда-то в висок. — Жизнь без тебя была невыносима, веришь ли, я сутками сидела у окна, ожидая твоего возвращения.

Схватила его за руку и потянула в сторону пустых зельеварных. Буквально затолкала в одну из них, темную и прохладную, где жил стойкий запах молодой лечебной травки. Бесстыдно прижалась к нему всем телом.

— Ты не должна была, — он прохладно улыбнулся, но едва Лале потянулась за поцелуем, отстранился.

— Почему? Из-за того случая?

Она обиженно подняла на него янтарные глаза, в которых мгновенно набухли слезы, и Анвар сдался, накрывая умело подкрашенные губы поцелуем. Лале была слишком капризной, и он собирался позаботиться об этом. В дальнейшем.

— Это был очень холодный поцелуй.

Лале засмеялась и шутливо ударила его в плечо, настроение у нее явно улучшилось, щеки порозовели. Она отпрыгнула от него и закружилась по комнате под его горящим взглядом, даже не догадываясь, какое впечатление производит на него. После запрыгнула на стол и уселась, болтая ногами.

— Я видела, как ты поцеловал ее, — она снова поникла. — Эта… Эта вея тебе нравится?

— Вейра, — поправил он машинально. — Она ничего не значит, просто красивая иномирянка, способная принести пользу Сопределью.

— Ты поэтому поцеловал ее?

Будь добр, напомнил он себе, сцепив зубы, будь добр с тем, кто ни в чем не виноват.

— Можно сказать и так. Самые верные слуги всегда в тебя немного влюблены, это полезно и удобно. Намного удобнее, чем когда они видят первородную форму твоего дракона и трясутся от страха, — пояснил Анвар, тщательно подбирая слова.

Лале взглянула с откровенным упреком, и головная боль, начавшаяся еще у обрыва, накатила с новой силой. Ему нужно лекарство. Сейчас. А еще немного покоя, сна и личного времени. И ничего из этого он позволить себе не мог с той секунды, как умер в восемь лет, чтобы разбудить своего дракона.

— Если она ничего не значит, — тихо сказала Лале. — Отдай ее мне. Подари. Поверь, я позабочусь о ней, и эта наглая вея будет служить нашей семье, как служат кайраны.

Анвар с трудом подавил новую вспышку боли, вгрызающейся в висок.

— Ты принесла лекарство? — спросил глухо и почти наощупь двинулся к Лале.

В руку лег тяжелый прохладный флакон. Анвар отвинтил тяжелую резную крышку и сделал глоток, дракон в груди отозвался знакомым ворчанием.

«Надо двадцать капель. Ты еще весь флакон выдуй, тогда проблемы сразу закончатся, ты их проспишь!»

— Надо просто забыть этот случай и жить дальше, — Лале осторожно погладила его по плечу. — Я ведь забыла, хотя Аланте была моей сестрой. Твоей вины нет в случившемся.

Ошибаешься, Лале, в произошедшем в тот день виноват только он один. Никто больше.

— Так насчет этой мерзкой веи… Ты ведь отдашь мне ее?

Лале кокетливо склонила голову набок, как ребенок, выпрашивающий новую куклу, только глаза у нее были не детскими. Жестокими.

— Нет, она иномирянка и никто в Вальтарте ей не указ, — отказал он как можно мягче и тут же перевел разговор: — Расскажи мне об оценках. Кастор жалуется на твою успеваемость и поведение…

— Твой Кастор на все жалуется! А сам только и делает, что заглядывает в рот этой паршивой кошке. И какая она сильная, и какая она необыкновенная…

Слушая вполуха возмущенный щебет Лале, он бродил глазами по зельеварной. Здесь работает та иномирная вейра? Опасная юная женщина, привлекательная настолько, даже у хладнокровного Кастора сердечко расчетливое дрогнуло. И у отпрыска Орхо, которые испокон веков славились жестокостью и цинизмом. Даже его собственное, давно остывшее сердце и то в груди задергалось.

Лекарство наконец подействовало, и он, с трудом успокоив разбушевавшуюся Лале, отправил ее с парой прислужниц обратно в комнаты. Видит бог-дракон, слишком уж она капризна и беспринципна в достижении своих целей, надо будет проследить, чтобы она не натворила глупостей.

За окнами Академии стояла темнота, учебный корпус опустел, разошлись студенты и ниры, только в жилых корпусах горел свет.

Он активировал один из камней, проверяя время, и мягко взлетел по ступеням, на секунду замерев перед статуей богини Смеха. Статую в ее честь сложил его прапрадед в надежде искупить грехи Ледяного клана Фалаш, но надежды не оправдались.

— Здравствуй, богиня, — сказал он тихо, но та не ответила.

Каменные черты смотрели сквозь него.

Из дальнего кабинета выглянул Кастор.

— Который час тебя ждем, друг мой, быстрее иди.

Последний раз взглянув на богиню, он быстрым шагом прошел в рабочую залу, которую их кланы не один год использовали для совещаний.

Прошел все тем же неслышным шагом, выигрывая короткий миг на оценку настроений среди своих дракониров. Лучших воинов Сопределья.

Старый Сталеш был уныл и насторожен, но выглядел едва ли не моложе собственного наследника. Его сына он помнил, как сластолюбца, задиравшего всех симпатичных студенток в Академии. Сейчас он уже преподавал, но с каждым годом выглядел все старше, сила утекала из него, как вода. Но Сталеш — крупный клан, они найдут кем заменить своего наследника, когда он покинет этот мир.

Ворош коротко кивнул. Он единственный, кто не дал Анвару секунды на оценку, почуял его, как верный пес хозяина. Вороши служили ему свыше нескольких сотен лет, связанные по рукам и ногам десятками кровных клятв. Ворошей осталось мало, и Анвар их берег.

Следом Кастор с матерью, вейра Милене, нир Чарис с внуками, нир Верш с сыном, нира Далиоль, ведущая свою историю от Северных земель.

Одиннадцать кланов Сопределья, стоящих за его спиной. Каждый из золотых сынов его земли хранил ему верность, как императрица не обхаживала их, какие сокровища не сулила. Ей и в голову не приходило, как глубока история кровных клятв между этими кланами. Целая сеть взаимных договоров держала их семьи крепче цепей, заставляя уступать, мириться и смиряться.

Кровную сеть придумал правнук Астора, а Анвар, спустя несколько сотен лет, довел ее до совершенства. Выкристаллизовал. Сделал эту сеть ловчей.

Возможно, это спасет Сопределье.

Его родители убиты, истреблены слуги, отдавшие жизнь на служение клану Фалаш. Он — последний.

Хотел бы он сказать, что за его спиной никого нет, но за его спиной кланы, связанные с ним кровью и клятвой, и Сопределье.

Мягко шагнув к древней кафедре, за которой когда-то стоял его прадед, Анвар повернулся к лордам своей земли:

— Раз видеть вас в добром здравии, ниры, и у меня есть для вас хорошая новость.

Старик Сталеш поощрительно кивнул. В темных, еще поблескивающих золотом глазах застыла въевшаяся намертво осторожность.

На несколько секунд Анвар застыл, переживая новый приступ, снова открыл флакон и осушил остаток одним глотком, чувствуют на себе пронзительные взгляды. А после оперся обеими ладонями на старенькую кафедру.

— Аланте нир Фьорре мертва. С этого момента у нас развязаны руки.