33. Перед богами и людьми

Утро свадьбы встретило меня немыслимой суетой и бесконечными поздравлениями от знакомых и незнакомых мне вейр. Все началось с какой-то симпатичной юной вейры из дальней родни Фалашей.

— Золотых дней, вейра Фалаш, — пропела юная красавица, заглянув ко мне, и с веселым смехом умчалась прочь, недосягаемая для возмездия.

Недосягаемая, потому что я сидела в ванне, с ног до головы в розовой пене. Кто ее только пустил, хулиганку такую!

Следующее поздравление я принимала голой и с полотенцем на голове. Пока меня вытирали прислужницы, две симпатичные молоденькие драниры зависли перед окном и запустили в меня золотой пыльцой. Но основной бум жаждущих меня облагодетельствовать пришелся на завтрак и туалет. Мой полураздетый облик никого не смущал.

— Света, огня, золота! Веселых дней! — вопили мне едва ли не в ухо.

— И ночей! — взрыв хохота.

— Терпите, — увещевала меня одна из доверенных горничных. — Нельзя запрещать радость в такой день.

При этом сама она выглядела не особенно-то радостной. Прислужницы все поголовно были сосредоточенными и хмурыми.

Коробки с подарками росли. Ставились друг на друга, заталкивались под кровать и в шкафы, ввозились в соседние покои, но все равно не умещались. И примерно на этапе прически я заметила удивительную закономерность. Меня поздравляла молодежь. Ученики Академии, а то и вовсе дети. Никто из более зрелых вееров и вейр ко мне так и не пришел. Даже прислуга, и та…

Не гожусь в жены их герцогу, мелькнула мысль.

Мысль была неприятная, но терпимая. Больше меня удивил сам факт, что меня обеспокоила такая мелочь. Помниться, раньше я трепетно относилась к мнению окружающих. Всем хотелось нравиться, со всеми иметь добрые отношения…

Сомны желающих меня поздравить разогнала Милене. Зашла в покои, осмотрелась и скомандовала:

— А ну-ка запереть дверь! Задернуть шторы. Вы трое вон, только шум наводите, а вы двое у дверей. Чтобы караулили и отправляли празднующих восвояси. А ты… А ты улыбнись. Нечего делать похоронное лицо.

Последнее она сказала уже мне, и я послушно улыбнулась. Теперь, когда она всех разогнала, в комнате стало на удивление пусто, несмотря на свалку коробок, шкатулок и сундуков.

Милене строго прошла по покоям, пластично лавируя между раскиданных вещей, остановилась у окна и развернулась ко мне. Только сейчас я увидела, насколько у нее редкий цвет глаз — удивительно яркий и золотой.

— Я так и не сделала тебе подарок, — сказала медленно, махнув рукой горничным, чтобы те продолжали работу. — Проси у меня.

— Да ничего не…

— Проси сейчас, — сказала она с нажимом. — После храма я буду занята и не приду на церемонию дарения.

Да что я могу попросить?! У меня есть абсолютно все. Анвар исполнял мои желания с усердием феи-крестной.

— Просто подумай, чего хочешь? — нетерпеливо поторопила Милене.

Смотрела она на часы, но я, к своему удивлению, и правда задумалась. Чего я хочу?

— Радости, — сказала с тоской. — Хочу радости. Хочу обратно свою жизнь. Подаришь?

Милене только вздохнула:

— Ну что за вздорная девчонка. Жизнь ей обратно… На вот, держи. Используешь, когда станет совсем плохо.

Протянула мне маленькую бутылочку, полную до краев какой-то золотой жидкостью. Я легонько встряхнула ее, а после спрятала в маленькую сумочку, крепившуюся к поясу на цепочке.

Милене славилась качеством лечебных зелий, так что подарок я взяла с благодарностью.

— На ерунду не трать, — сказала строго. — Или пеняй на себя. Второй подарок не дам, ясно?

Почувствовать нормальной благодарности за такой хороший дар я не могла, а если бы могла, то обняла бы Милене крепко-крепко. Поэтому именно так я и сделала. И плевать, что она не переносит обнимашек.

Милене от моих объятий совершенно заледенела, но мне было все равно. Она заменила мне обеих матерей, поэтому пусть просто немножко потерпит.

Милене мягко похлопала меня по плечу и тут же отстранилась.

— Радости, — сказала она прохладно. — Добрых дней, моя девочка.

Когда она ушла, на меня надели то воздушное алое платье, но не успела я порадоваться простоте и легкости наряда, как следом на корсет опустили юбку, тяжелую, как доспех. В зеркале отражалось кроваво-алое платье простого кроя, но стоило ему поймать отблеск света, как оно вспыхнуло миллионами мелких камней, раскиданных по полотну.

Таким же огнем вспыхнул взгляд Анвара, когда я спустилась вниз по лестнице в залу, полную гостей.

— Ты невероятная, Аль, — шепнул он. — Рядом с тобой меркнет солнце.

Прямо-таки меркнет? С подобием иронии я покосилась на Анвара, но тот смотрел с обезоруживающий прямотой. Кажется, он искренне мной любовался.

Взгляд скользнул по задумчивым и едва ли не мрачным лицам гостей с редкими вскраплениями по-настоящему счастливых лиц юных дракониров и их партнерш. На меня же в ответ смотрели изучающе. Но при этом ритуальность свадебных действий соблюдалась с механической четкостью. Нам пожелали долгих лет, заставили съесть какой-то фрукт и выпить нечто солоновато-пряное, осыпали блестками, цветами и монетками.

В какой-то момент я увидела в толпе Ротокана. На фоне пестрой блестящей массовки празднующих он выделялся, как ворона среди цветника. Весь в черном, с гадкой усмешкой на губах, он отсалютовал мне бокалом с жутковато-алой жидкостью в бокале.

— Что он здесь делает? — прошипела я герцогу, но тот не удостоил Ротокана даже взглядом.

Прошел мимо, как если бы перед ним был кто-то из слуг. Блестящий молодой принц, словно дающий понять, насколько смешен сам факт соперничества с ним в чем бы то ни было. В глазах Ротокана мелькнуло откровенное бешенство, а после сменилось… радостью? Даже больше. Чем-то вроде блаженства.

— Императрица прислала его вместо себя, — с некоторой иронией уронил герцог.

— Звучит, оскорбительно.

Анвар быстро взглянул на меня.

— Грязь липнет к грязи, а ты просто смотри поверх. Мы оба выше его ростом.

Герцог заразительно расхохотался, да и я сама с трудом подавила рефлекторный смешок. Неудивительно, что Ротокан его ненавидит.

Мы прошли сквозь бесконечную вереницу гостей, осыпающих нас тонкими золотыми монетками и жемчугом. Спорю, половина бусин осела у меня в волосах. Волосы мне забрали в низкий пучок, и я прямо-таки чувствовала, что тот изрядно потяжелел.

— Потерпи, — шепнул Анвар. — Церемония будет долгой. Нужно все сделать правильно.

Разучившись чувствовать радость, я, к сожалению, продолжала чувствовать усталость, боль и дрожь в ногах. Мой бедные ножки волокли все это великолепие сначала в подземный храм матери-драконицы, потом обратно, после снова вниз и еще раз наверх. Четыре раза по сто двадцать шесть ступеней.

А после на меня надели корону, и я поняла, что до этого момента все шло неплохо. Корона весила килограммов пять, так что к земле меня придавило основательно.

— Ритуал, владыче, — напомнил при очередном обходе знакомый мне старик.

Клан Чарис. Я уже успела понять, что он второе доверенное лицо Анвара после Диана, поэтому, когда тот махнул рукой в сторону высившегося на холме храма богини Смеха, обреченно застонала.

Пока нормальные люди ехали туда на каретах, Анвар активировал крылья и домчал нас в два счета, но… Но от подножия до дверей мы должны были подняться сами.

— Сколько тут ступеней? — уточнила я тоской.

Народа около храма было немного. В основном дракониры из совета и несколько праздных зевак, проживающих поблизости. Остальные еще не добрались, и от этого даже дышалось как-то легче.

Белая громадина на семь этажей целилась пикой на винтовой башне в самое небо. Весь храм целиком был похож на неровный треугольник, усеянный бесконечными выступами крыш и круглых окон.

— М… — Анвар задумался. — Пятьсот семь ступеней. Я в детстве считал их, потому что мы поднимались сюда с дедом каждое утро в течение года.

А после просто подхватил меня на руки и под восхищенное аханье толпы двинулся вперед. Платье волоклось за нами кровавым пятном, горящим на солнце белым блеском.

Очень скоро ликующая толпа, золотой блеск подъезжающих карет и редкие застывшие фигуры приближенных Анвара остались далеко позади.

— Опусти меня, — попросила я, и Анвар, поколебавшись, осторожно поставил меня на ступени. — Хочу поговорить. Сколько там ступеней осталось?

— Я не считал, — виновато сообщил Анвар, после некоторой задержки. — Ты такая мягкая.

В ответ я более-менее достоверно изобразила укор, но Анвар не купился. Засмеялся и легонько щелкнул меня по носу. Любовь, как ампутированная конечность, влекла обманчивой достижимостью. Ведь я еще помню, как чувствовать, а чувствовать не могу.

— Говори.

Отмахнувшись от странных мыслей, я честно призналась:

— Эти клятвы… Ты поставил меня в безвыходное положение. Я чувствую себя привязанной к Сопределью и ответственной за жизни твоих людей.

— Но я не вижу причин, по которым ты должна уезжать ифрит знает куда и начинать жизнь с нуля. Здесь твои друзья, твое любимое дело, твой меч и щит. Нет смысла тратить жизнь на очередную борьбу.

За последние дни я пришла к тому же выводу, и мне было очень по душе благородство Анвара.

А потом в груди сдавило до черных пятен перед глазами. Драконица, чтоб ее. Вечно недовольное животное, смеющее диктовать свои правила.

— Но я не могу… — видеть тебя каждый день.

Чувствовать твою любовь. Для меня это не награда, а бремя.

Анвар словно услышал, неуловимо помрачнел, а после его лицо снова вспыхнуло знакомой улыбкой.

— Не волнуйся обо мне, я не стану докучать. Ты же знаешь, я бываю в Сопределье от силы несколько дней в году. Скорее всего, после свадьбы мы больше никогда увидимся.

Несколько секунд Анвар изучал мое лицо, словно пытался отыскать протест, после резко отвернулся.

Оставшиеся ступени мы прошли молча.

Вблизи храм выглядел уже не так величественно. Облупившаяся побелка, раздробленные камни у основания, каменистая неровная дорожка у дверей, раскрытые по-деревенски окна. Под потрескавшимися стенами расползлись плющ и вейгела. Только тяжелая дверь с золотыми креплениями напоминала о днях ушедшего расцвета.

Анвар окинул тяжелым взглядом останки погибшей роскоши и… застыл перед входом на несколько минут.

Меня словно в грудь ударило. Что-то происходило. Прямо сейчас. Но я не знала что. Не выдержав напряжения, шагнула к дверям первой, и те, словно ждали меня, распахнулись с готовностью.

На пороге нас встретили несколько храмовников, выглядевших откровенно измученно.

— Она уже там, владыче, но…

— Пока мы ее сдерживаем, — добавил второй.

Из глубины храма несся глухой разъяренный рык. Так ворчит дракон, которому сдавило ошейником горло. Моя драконица тоже разволновалась, но я жестко осадила ее. Драконы должны знать свое место.

— Я пойду первым, а ты за мной.

На подрагивающих ногах двинулась вслед за Анваром, а после не выдержала, догнала и зашагала вровень с ним. Он быстро взглянул и крепче сжал мою руку. Шепнул:

— Не бойся.

За неимением чувств, у меня бунтовала соматика. Я-то не боялась, чего нельзя сказать об остальном организме. То мое животное бесится, то вот теперь ноги подводят, к ночи наверняка накроет мигренью.

Нас провели в центральную залу. Даже учитывая разруху, она все еще была прекрасна. Высокие золотые стены переходили в колонные и соединялись многочисленными куполами над головой, старинный каменный пол дробился эхом шагов, лента рун, как живая, вилась за нашими тенями, словно пытаясь пленить.

У каменного, грубого, откровенно противоречащего изысканной роскоши храма алтаря стояла Лале. Хотя как стояла — рвалась с цепи, будто дикий пес. Зубы оскалены, волосы раздерганы, дорогая заколка свесилась набок, с трудом удерживая лохматую косу, платье разорвано едва не до пояса. Побагровевшее горло охватывал ошейник, блестевший в темноте от активированных рун. Вокруг были раскиданы перевернутые миски, какие-то украшения, бусины, разлита вода.

— Что это значит? — спросил ледяным голосом герцог.

Храмовники сникли, многих отступили вглубь, слившись с полутемными сводами.

— Я просил позаботиться о сестре жены, а не привязать, как собаку! Я все еще жду ответа, Равван!

Вперед выступил храмовник, встретивший нас на пороге, и которого я автоматически определила, как главного.

— Не гневайтесь, Ваша Светлость, мы лишь пытались накормить вейру Фьорре, но, как видите, нам это не удалось. Мы с трудом влили в нее немного воды. Она не ела трое суток, да и до этого питалась очень скудно.

— А цепь-то зачем? — спросила с интересом.

Лале следила за мной пристальным, чуть мутноватым взглядом. Дождавшись, когда я шагну ближе, она кинулась на меня с первобытным воем, больше напоминая зверя, чем человека. Я остановилась в сантиметре от ее скрюченных пальцев. Лале успела только царапнуть центральный камень на корсете. Анвар сместился с нечеловеческой скоростью, и ее пальцы вцепились в его мундир.

— Вот за этим, — тихо ответил храмовник.

— Вальхалла варва иссиоль! — взвыла Лале. — Лаххе, лаххе, иссиоль лаххе!

Слово «вальхалла» ассоциировалась у меня с чем-то скандинавским, но вот насчет «иссиоль» я была уже не так уверена.

— Это стародраконий, — тихо шепнул у меня спиной кто-то из храмовников. — Язык бога.

— А что она говорит?

— В новолуние…

— Замолчи! — окрик Анвара хлестнул плетью.

Храмовник побледнел и попятился, а после и вовсе упал на колени, лбом в пол:

— Простите, Ваша Светлость, ничтожный воин бога перешел границу.

— Вон!

Задумчиво рассматривая разъяренного Анвара, я гадала, отчего он так разозлился. Лале сказала что-то важное? Что-то, о чем мне знать не положено?

Тогда мог бы и не злиться. Мне совершенно безразличны его дела с богиней и моей сестрой. Он меня интересует исключительно в э… ресурсном отношении. Деньги, титул, постель. А задушевные разговоры пусть ведет хоть с моей сестрой, хоть с фрейлинами, хоть со своим гадким дворецким.

— Лаххе крафт шассе, ишида лаххе…

Лале тем временем сменила тактику, пробежалась пальцами с обломанными ногтями по груди Анвара, ластясь к нему по-кошачьи. Голос лился медом. Анвар слепо застыл.

Драконица внутри меня взвыла на ультразвуке, но я с неожиданным всплеском жестокости, приказала ей заткнуться. Ум пытался трактовать разворачивающуюся перед ним картину, но увы, без эмоций, трактовке не хватало данных для анализа. Кто бы знал, что чувства могут быть полезны с совершенно прагматичной точки зрения.

Наконец, Анвар отмер и ловко поймал Лале в некое подобие объятий, заблокировав ей руки. После обернулся ко мне.

— Тебе нужно пройти к алтарю и обагрить его кровью, — сказал он тихо. — Прости, что смею просить тебя об этом, но для Сопределья это единственный выход.

Мне с поклоном подали небольшую шкатулку, весившую, однако, как телевизор, и я медленно кивнула. Не будь я драконицей, уронила бы эту яшмовую прелесть себе на ноги при первом же шаге. Но даже с драконьей силой, с трудом донесла ее до алтаря и водрузила на камень, потемневший от времени… и крови.

Замерла на несколько секунд, разглядывая сестру, послушно приникшую к груди Анвара. Если бы не полный доступ к дракону Анвара, я бы решила, что эти двое используют меня втемную. Я сейчас самоуничтожусь на алтаре во славу дома Фалаш, а эти двое поженятся, наплодят драконят, а храм сожгут к ифритовой бабушке. Что-то отдаленно похожее на ревность запустило в сердце кошачьи когти.

Но драконы — жалкие животные — не умеют лгать. Его дракон горел от любви ко мне. От любви, от отчаяния, тоски и боли — чувств, которые я уже не могла понять. Могла только увидеть и отвернуться.

Я приподняла крышку шкатулки и с удивлением увидела откровенно простой кинжал. Почерневший от времени, с зазубриной по центру, без единого инкрустированного камешка, без единого узора. Только на рукояти была начертана кривая руна «аш», которой обычно обозначали силу.

— Поднеси к руке, он сам возьмет столько крови, сколько потребуется, — Анвар внимательно следил за моими действиями. — Не бойся, я контролирую его, он не ослушается.

Послушно поднесла кинжал к ладони, но даже коснуться не успела, когда на коже набухла алая полоска крови и рука полыхнула болью. Разрез получился глубоким. Кровь ливанула на камень и тут же впиталась. Жутковатый алтарь словно выпил ее в один глоток. Мне вдруг непреодолимо захотелось прижать ладонь к камню, я уже качнулась вперед, когда меня накрыло темнотой драконьих крыльев и с силой смело в сторону.

Анвар с силой вырвал из моих рук кинжал, и закрыл крыльями, словно спрятал в кокон. После поднес мою руку к губам, обжигая рану дыханием.

— Что это было? — спросила слабо.

Ладонь опалило острой болью, и я застонала, вцепившись второй рукой Анвару куда-то в волосы. А после все закончилось. Кожу еще пощипывало теплом, но боли больше не было.

С трудом вывернувшись из хватки Анвара, подняла руку, но от раны не осталось даже следа. Должно быть, он использовал дар божественного исцеления. Он был то ли шестым, то ли пятым по очередности. Анвар перечислял их мне в хронологии, но я половину пропустила мимо ушей.

— Этого не должно было случиться, — в глазах Анвара еще тлел шок от пережитого кошмара. — Просто не должно.

Он резко вскочил на ноги, рывком поднимая меня за собой, оглянулся на храмовников. Те все еще не ушли, сбились черной стайкой у свода дальней стены и с ужасом взирали на развернувшуюся перед ними картину.

— Убрали все артефакты?

— Все убрано, Ваша Светлость!

Анвар помог мне подняться.

— Такое случается, если у отдающего алтарю кровь был контакт с божественным артефактом. Их всего три, но… их убрали. Кровь человека, коснувшегося божественного в течение суток после контакта, кажется богам особенно привлекательной. Они могли выпить тебя, — последнее он повторил с откровенным ужасом.

— Но ведь на мне божественная защита, — уточнила я педантично.

— Как говорила императрица, у богов есть возможность добраться до человека с божественной защитой, — Анвар хмуро улыбнулся. — Например, забрать из него столько крови и магии, чтобы тот впал в состояние полуяви. Чисто теоретически договор при этом не нарушается, ведь тот не мертв.

Он с тревогой взял в ладони мое лицо, рассматривая царапины от падения. Потом с той же внимательностью повертел меня и прижал к себе.

Я задумалась. Теперь, когда боль меня не отвлекала и опасность миновала, случившееся интересовало меня с научной точки зрения.

— Я не контактировала с артефактами, но контактировала с ней, — я кивнула на Лале. — Наверное она успела меня коснуться. Если она действительно Говорящая с богами, то контакт с ней тоже опасен. Если предположить, что ее тело время от времени занимает богиня…

Анвар мельком взглянул на Лале и отвернулся.

— Это невозможно, Аль, богиня не может занять живое тело. Божественное дыхание убивает человеческую плоть.

Я уставилась на Лале, растерянно стоявшую посреди храма, как брошенный ребенок. В ее глазах стояли слезы.

— Тогда как же она стала Говорящей с богами?

На этот раз мне ответил один из храмовников:

— Скорее всего, она заключила договор с богиней. Разрешила использовать свое тело для чревовещания, а взамен захотела метку Истинной первенца дома Фалаш.

— Я — истинная, — агрессивно подтвердила Лале. — А ты отойди от моего любимого!

— Она приходит в себя, — тихо сказал Анвар. — Видимо, ее договор с богиней подходит к завершению.

«Как думаешь, кто станет дочерью на выданье, когда тебя сбагрят в пансионат?» — сказала однажды Лале. Что ж, богиня выполнила свою часть договора… Теоретически сестра получила желаемое.

С усилием я отвернулась, а после Анвар подхватил меня на руки и вынес из храма, на пороге задержался и не оборачиваясь напомнил:

— К следующей ночи все должно быть готово.

Храмовник почтительно поклонился, подметая длинными рукавами ритуальных одежд храмовые плиты. Я настороженно впилась глазами в лицо Анвара, анализируя мимику, но то осталось нечитаемым и холодным, подобно старинным фрескам.