7. Проклятие

Что герцог вернулся, я скорее почувствовала, чем узнала.

Иве приходила замученная и реже, чем обычно, а на расспросы отмалчивалась, однажды перепутала книги. Я просила принести историю Ильвы — королевства магов, а она принесла мифы и происхождения божественных плетений. Ну какие божественные плетения, если я Пустая? Завтраки и обеды стали проще, меньше и оформлены уже не так привлекательно. Интуитивно я понимала, что перестала быть для Иве большим событием. Ну разве что чай она для меня по-прежнему заваривала вечерами, в котором добавилось горьковатых апельсиновых ноток.

— Что-то случилось? — спросила однажды осторожно.

Также интуитивно я чувствовала, что именно этот вопрос относится к правилу запрета на общение. Это о цветочках можно болтать, а задавать такие вопросы уже нарушение.

Иве заморгала мохнатыми ресницами, словно раздумывая, отвечать ли.

— Гости приехали, весь дом забит. Бегаем сутками, даже меня подключили, вчера весь второй этаж перемывали наскоро.

Вряд ли гости приехали бы в отсутствие хозяина.

— Герцог вернулся? — спросила и ужаснулась, как беззащитно и просительно прозвучал мой голос.

— Мне не велено говорить, — завздыхала Иве. — Накажут меня, если болтать буду. Как разъедутся гости, я вам лучше новых книг принесу, сейчас-то в библиотеку не походишь. Спрашивают постоянно, куда я иду, что и кому несу, особенно герцогские книги-то, уж не серчайте, вейра, беспокойные времена настали…

Она говорила и говорила, но я уже не слушала. Даже не отвечая на вопрос, она дала исчерпывающий ответ: конечно, герцог вернулся. Но ко мне не пришел.

В груди глухо и тошнотворно скреблось чувство брошенности. Забавный некрасивый щеночек надоел герцогу, стоило появиться более важным вещам, но что я могу сделать? Я заперта на четверти акра под прозрачным куполом, как кузнечик в банке, на потеху хозяину.

Подавив желание разреветься, я попрощалась с Иве, убежавшей по домашним делам, и уселась в саду с двумя книгами из герцогских закромов. Горничная утянула их из закрытой секции, раз уж герцог дозволили ей туда проходить, но даже не посмотрела толком, что это за книги. Уж больно спешила.

Первая оказалась сборником малоприятных сказок с кровавыми подробностями, а вторая исследованием природы черной магии. Черная магия была запрещена в Вальтарте. Особо нахальным могли и руки по локоть отсечь за применение черных заклятий, да и за чтение подобных книжек полагалось то ли сечь, то ли бить нещадно, но я предрассудками не страдала. Это Вальтарта поголовно боялась черной магии и ритуалистов, которые на этой черной магии настолько помешались, что открыли темные источники на границе и превратили жителей окраин в перевертышей, а в той же Ильве черной магией пользовались налево и направо, и прекрасно жили.

Черная магия, говорила книга, имеет женскую суть, а женская суть изменчива, коварна. Белый поток драконьей магии прямолинеен и силен, как мужчина, черная же магия действует исподволь, как женщина. Белая магия имеет физически ощутимые свойства, тогда как черная имеет ментальную природу воздействия.

Я была настолько поглощена книгой, что не сразу заметила, как меня накрыло тенью. Подняв глаза, замерла. Анвар стоял так близко, что вместе с древесным ароматом одеколона, я ловила едва слышный его собственный телесный запах.

Катящийся к закату день сделал его облик рельефным и хищным, превращая полное живой красоты лицо в гротескную маску. От неожиданности выронив книгу, вскочила, оказавшись еще к Анвару еще ближе.

— Я… То есть, вы пришли, а я… Ах, книга!

Наклониться и поднять упавшую книгу я не успела. Анвар мягко накрыл пальцами мои губы, заставляя замолчать, задумчиво уставившись мне в лицо. Я застыла, как ручной сурок, пытающийся понять настроение хозяина, но Анвар, казалось, полностью погрузился в себя, словно прислушиваясь к чему-то неуловимому человеческим глазом.

— Ничего, — сказал он тихо. — Абсолютно ничего. Говорят, так бывает… Можно я тебя поцелую?

И тут же поцеловал. Меня окатило дрожью и теплом, тело отяжелело, качнувшись навстречу сильным рукам. Было неправдоподобно хорошо, все происходящее ощущалось абсолютно правильным, поэтому я послушно подчинялась каждому движению, пока Анвар мягко исследовал мой рот.

Наконец, он оторвался и прислонился своим лбом к моему.

— Прости, — сказал он. — Так было нужно. Это лучше, чем ошибиться по-крупному, как считаешь?

Я согласно кивнула, и поняла, что он на меня даже не смотрит. Все еще погруженный в свои мысли, он взъерошил мои волосы, словно я была послушным псом, но я-то видела, что его мысли были не здесь. Его сердце не участвовало в этом поцелуе.

В груди противно сжалось в предчувствии беды. У меня была целая тысяча вопросов, но губы словно склеило терпкой вишневой смолой.

— Почему ты не пришел раньше? — спросила, наконец.

— Что читаешь?

Он медленно поднял книгу, раскрытую на середине монолога одного из исследователей насчет смешения магий. Анвар прочел его с явным недоумением, потом захлопнул книгу, посмотрел на обложку и сунул куда-то в плащ, а после спокойно развернулся и ушел.

Он просто повернулся ко мне спиной и ушел, как будто я была пустым местом.

— Почему ты не пришел вчера? — спросила вдогонку.

Шепотом, потому что меня не слушался голос, но Анвар услышал, обернулся.

— Я приехал всего день назад, после зачистки Ленхарда. Буянят перевертыши на западной стороне.

Он золотой тенью скользнув в дверь, и я снова осталась одна в иллюзорной тишине сада.

Бессильно осела в траву и уткнулась носом в ладони, мысли одна чернее другой наполнили голову.

В этом странном онемении я просидела в саду до вечера. Анвар не вернулся, Иве тоже не пришла и оставила меня без ужина, только на прикроватном столике стоял знакомый чай, совсем остывший и потерявший вкус. Но я хотела пить, поэтому выпила его до капли и усилием воли заставила себя лечь в кровать.

Утро встретило меня головной болью и дождем. Тюрьма не спасала от непогоды, и я, ежась под колючими каплями, потопталась на крыльце, собираясь вернуться обратно в дом, когда неприметная дверка в стене главного дома распахнулась. Для Иве было слишком рано. Сердце затряслось, как заячий хвост, ведь ко мне заходят всего два человека: Иве и… он.

Но вместо герцога на пороге стояла моя сестра.

Я и забыла, какая она хорошенькая. Легкое домашнее платье и растрепанная золотая коса придавали ей особой прелести. Я прошла под дождем через весь сад, словно меня вели на поводке. Защитный контур заканчивался буквально в шаге от двери, упираясь в неприметную ступень.

— Так и знала, что найду тебя здесь, — рассмеялась Лале, сияя сонным, каким-то даже уютным очарованием. — Привет, моя милая скудоумная сестра.

— Что ты здесь делаешь?

У меня было никакого желания задавать этот вопрос, он даже звучал, как прелюдия к трагедии в плохом сериале. Но я была должна спросить. У меня перед глазами был всего один путь и я шла по нему, как жертва идет по эшафоту, потому что ей некуда свернуть.

— Ну а сама-то ты как думаешь?

Лале звонко рассмеялась.

— Хочешь скажу, почему ты здесь? — она вплотную прислонилась к контуру и вдруг легко прошла внутрь. — Это я попросила Анвара купить тебя, дурында. Возрадуйся, овца никчемная, твоя добросердечная сестра не бросила тебя в поганом пансионате на поруганье медицинским магическим манипуляциям.

Она заботливо поправила на мне сорочку, разложив на воротнике кружевные рюши и полюбовавшись, добавила:

— Все будет, как я и говорила. Мы с герцогом поженимся, а ты будешь жить с нами, — окинув брезгливым взглядом двор, она кивнула в сторону флигеля. — Вот здесь.

— Ты лжешь. В церкви герцог даже взгляда тебе не подарил. Его могли принудить жениться на тебе, но попросить ты его ни о чем не могла, потому что плевать ему на твои просьбы.

Сестра уставилась злыми глазами.

— Будешь хамить, будешь сидеть без ужина, как вчера. Если собака кусает своего хозяина, ей укорачивают цепь.

— Пусть мне это скажет Анвар, — в груди заворачивалась грозовая буря, но я упорно стояла на своем. — Как ты вообще сюда попала?

В ответ сестра помахала у меня перед носом рукой с фамильным кольцом Фалашей на пальце. Парное женское кольцо в любом клане давалось только хозяйке дома. Его нельзя было украсть, нельзя надеть силой, нельзя принудить работать без дозволения главы Гнезда. Кольцо могло оказаться на ее пальце только в одном случае — если Анвар сам его надел.

Я все поняла в ту секунду, как увидела Лале, но почему-то продолжала упорствовать.

— Если герцог купил меня по твоей просьбе, то зачем ты пришла сюда и рассказываешь мне об этом? Что-то не сходится.

— Угадала, — сестра скупо улыбнулась. — Я не предлагала ему тебя купить, просто попросила забрать тебя из пансионата. Какой бы ты ни была бесполезной, мы все еще сестры, нельзя позволить, чтобы Сопределье болтало о моем клане, называя отца жестоким. Но Анвар… Ты ведь знаешь, что ледяной клан рассорился с богиней?

— И что?

Хмуро уставилась на довольную мордашку Лале

— Ты страховка. Если богиня Смеха вмешается в наш с Анваром союз, то у него хотя бы останется сильный сын, которого он представит, как нашего. Ведь у ребенка будет общая со мной кровь.

Сестра наклонилась ко мне так близко, что я увидела собственное меловое лицо в зеркальной радужке ее глаз.

— Да только мне плевать. Хочу быть единственной девой в его постели, единственной, кто получит его семя, поэтому… Как ты смотришь на то, чтобы сбежать из позолоченной клетки? Дам тебе денег и подарю маленький дом на границе с Ильвой, будешь жить в покое и довольстве, и как можно дальше от меня.

— Ты меня обманываешь, верно? — шепнула одними губами, не замечая, как умоляюще звучит мой голос.

Все происходящее казалось сюрреалистичным кошмаром: смех Лале, сумрачное утро, мое собственное бешено стучащее сердце.

— Хочешь увидеть своими глазами? — сестра резко оборвала смех и неожиданно жестко взглянула на меня.

— Увидеть и услышать, а после я уйду. Мне не надо денег и домика, я уйду просто так.

Сестра медленно улыбнулась:

— Через три дня я сниму ограничительный контур, а твоя Иве проводит тебя в одно хорошее место, где ты все увидишь и все поймешь. А после уберешься из моей жизни, как и обещала.

Махнув на прощанье рукой, Лале ушла в дом, а я еще долго стояла под дождем, пялясь на каменную кладку. Наверное, каждую щербинку выучила. Я и ушла, только потому что прибежала перепуганная Иве и увела меня в дом, ахая и причитая басом.

— Да что ж вы творите, вейра, да как жеж так, да под дождем?! С вашим-то здоровьицем!

Мне очень хотелось спросить, откуда она знает мою сестру, как и о чем с ней договорилась, но меня на самом пороге скрутило слабостью и дрожью. Зубы стучали так, что я, наверное, стакан расколотила, пока пила.

А потом Иве притащила мне душистого грога, от которого меня совсем развезло, потому как драконий алкоголь я напрочь не переносила.

Наутро мне стало лучше. Ненамного, но лучше, чем день назад, озноб почти сошел на нет, и я уже могла привстать на подушках, упираясь в спинку кровати. Иве избегала моих расспросов, а я опасалась на нее давить. Она и так стала приходить всего раз в день, принося вместо горячих блюд горы всяких сушек и бутербродов, прикрытых салфетками от заветривания. Разве что чай оставался неизменно горячим, потому что мне доверили целый чайник.

— Если тебе не хочется говорить со мной, просто передавай еду через бытовую тумбу.

Я кивнула на венец магического прогресса Вальтарты, сиротливо стоявший в углу. На бытовой тумбе можно было закладывать меню на неделю и блюда по часам передавали бы на стол.

— Так она отключена, вейра, — пряча глаза, ответила Иве.

Интересоваться авторством задумки я не стала, а то сестра оставит меня и без бутербродов, и без воды, а так хоть чаю можно заварить к ночи.

Не в силах продолжать думать, я продолжала читать, впитывая, как губка, знания о странном драконьем мире. Поскольку Иве перестала приносить мне книги, я от скуки прочитала даже скучные главы про исследования истинности в ледяном клане.

Все закончилось одним дождливым вечером, когда Иве вернулась без подноса с едой, а в руках у нее было длинное воздушное платье и коробка с аксессуарами.

— Хозяйка требует, чтобы вас представили на вечере.

Мне очень хотелось спросить, знает ли Анвар обо всем происходящем, но в глубине души я уже знала ответ. Знает. Не может не знать. Он сам дал ей кольцо, позволили называть хозяйкой и отдал ей в руки мою судьбу, какое ему дело, чем кормит свою сестру-дворняжку его ненаглядная, отборным мясом или помоями.

Я медленно встала, откинув назад косу, не спеша рассмотрела платье — и впрямь красивое, чем-то напоминающее балетные пачки, только длиной до пят. Наверное, на мне такое будет смотреться презабавно.

— Достань мое серое, — приказала я Иве.

Губы у той дрогнули от обиды, никогда раньше я не разговаривала с ней в таком тоне, но теперь мне было плевать. Я приняла решение. Сухими глазами следила, как та нервно копается в шкафу, отыскивая мое старое пансионатское платье.

— Так ведь не стираное, вейра, — немного помявшись, сказала она. — Подол, вон, комканный весь.

— Все в порядке, — отрезала я.

Забытый, страшный гнев поднимался со дна моего сердца, как ил со дна потревоженной реки. Почему со мной так можно? Потому что я некрасива? Потому что родилась без дара?

— Переплети косу, но быстро и без лент.

Иве быстро-быстро заморгала, пряча набухшие слезами глаза, но расческой орудовала быстро и ловко, складывая пряди в новую косу. Пользоваться присланными духами и украшениями я отказалась. Я собиралась уйти в чем была.

— Веди, — сказала я Иве с усмешкой, и первой распахнула дверь.

Быстрым шагом пересекла сад, но у порога замешкалась.

— Хозяйка разомкнула контур, — правильно поняла меня горничная. — Проходите смело.

Обернувшись, несколько секунд смотрела на старый флигель, ставший мне домом на этот месяц, на сад, на ромашковое поле, вспенившееся белыми цветами под самое небо, а после шагнула в любезно распахнутую дверь главного дома.