Глава 25

Марго все нет, минуты тянутся очень медленно, и в тишине этого чужого безликого номера не могу перестать корить себя. Надо было прежде всего попросить сестру принести сумочку! Там телефон, я могла бы связаться с Давидом сама, пока лежу здесь… Я не хотела его волновать, знаю, что сейчас он за рулем. Ведь точно будет гнать как одержимый. Но как же он мне нужен сейчас! Хочу хотя-бы услышать его голос… Куда же пропала Марго? Мне вроде бы даже становится чуть легче. Могло ли это быть реакцией на вино? Как я жалею об этом бокале! Я злилась, тем более если бы стала отказываться — Марго бы начала задавать вопросы, я сестру знаю. Мне совсем ни к чему, чтобы она узнала о ребенке раньше, чем Давид.

Пытаюсь успокоиться, делаю дыхательные упражнения. В какой-то момент даже отключаюсь. Просыпаюсь от странного чувства, что кто-то смотрит на меня. Очень пристально. Приподнимаюсь на кровати, пытаюсь сфокусировать зрение, чтобы высказать Марго, почему она так долго не приходила…

Не могу поверить своим глазам, на пороге стоит Вологодский!

— Что вы здесь делаете? — спрашиваю охрипшим от сна голосом.

— А сама ты как думаешь, дорогая? Я понял твои намёки не сразу, думал, ты действительно отталкиваешь меня. Как оказалось, ты просто любишь пошалить. Знаешь, я тоже люблю, мне очень понравился твой манёвр, Эрика. Такая ярость была в тебе, как красиво ты негодовала что я нарушил ваш ужин. Я поверил, честно. Тем более волнующе было получить твое приглашение…

— Какое еще приглашение?! Вы в своем уме? Немедленно уйдите, я жду сестру. Она ушла… Неважно, зачем. Я не давала вам никаких намеков, у нас всегда были исключительно деловые отношения! Уходите!

— Мне кажется достаточно, милая. Не стоит надрывать свои связки попусту. Вот когда я заставлю тебя кричать…

— Марго! Марго, где ты, мне нужна твоя помощь! Убирайтесь!

Я кричу во всю мощь легких, теперь уже охваченная диким ужасом. Вологодский с довольной ухмылкой развязывает галстук, на меня это действует так, будто у него в руках окровавленный нож.

— Если ты только тронешь меня ты очень об этом пожалеешь ясно? Говорю тебе в последний раз, чётко и внятно: это обман! Если моя сестра решила пошутить, не стоит вестись на её глупые шутки! У меня нет к тебе никакого интереса, и никогда не было! Если ты что-то вбил себе в голову, то мне очень жаль. Попробуй услышать правду, которую я тебе сейчас говорю. Я хочу, чтобы ты ушел из этого номера. Немедленно.

— Я не причиню вреда, Эрика, — успокаивающе говорит Вологодский. — Если это действительно недопонимание, то уйду, конечно. Не кричи, зачем нам скандал? Я…

— Да пошел ты! Убирайся вон! Сейчас же!

У меня почти нет сил кричать. По щекам текут слезы. Соскакиваю с постели, поправляю платье. Боюсь даже в зеркало на себя взглянуть — отвлечься от незванного гостя. Я почти уверена, что он ждет момента чтобы наброситься на меня. Но даже если это не так, мне крайне неприятно находиться с этим человеком в одном помещении.

— Да не ори! Я уйду, сказал же. Твою сестру позвать? Я скажу ей. Хотя стоп, она с подругами уехала. Минут десять назад.

Нет, этого не может быть, Марго не могла так поступить… Бросить меня, она же видела в каком я состоянии… Комната снова начинает вращаться перед глазами. Вологодский подхватывает меня в последний момент.

— Что с тобой, Эрика? — его голос звучит взволнованно.

— Отпусти…

— Хорошо… Но тогда ты упадешь…

За что Марго так обошлась со мной? Что ещё от неё ожидать? Зачем это ловушка? Чтобы вернуть Бахрамова себе? Неужели она настолько идиотка, что верит, что таким образом может нас разлучить?

Я хочу сказать Вологодскому, что лучше упасть, чем чувствовать его прикосновения. Но в этот момент дверь распахивается и нас обоих ослепляют фотовспышки.

— Вы что гады делаете? — ревет Илья Владимирович, но ничего не может изменить.

Нас фотографируют какие-то люди и убегают.

— Что здесь происходит? Администрация вызвала полицию. Я лейтенант Игнатов, сказали, что кричала девушка…

— Нет, никто не кричал… — смотрю на стража порядка, стараясь собраться с мыслями. Мне совсем не хочется еще и полицию во все это вмешивать.

Дальнейшие события напоминают сюрреалистичный сон. Комната наполняется людьми, каким-то шумом, снова щелкают фотовспышки, полицейский ругается на фотографа, грозит арестом, забыв о нас с Вологодским. Который, к моему удивлению, ведет себя в этой ситуации довольно достойно — пытается закрыть меня за своей широкой спиной. Мне конечно ничуть не легче от этого приступа джентльменства. Чувствую что на грани истерики. Одно хорошо — голова почти не кружится. Возможно сильный выброс адреналина в кровь заглушил симптомы. Мне хочется домой, как можно скорее. Никогда не любила привлекать внимание, а тут оказалась буквально в эпицентре скандала.

— Клянусь, Эрика, я и понятия не имел, что это ловушка! — уверяется меня Вологодский. Выглядит при этом очень искренним и очень разъярённым. — Все это твоя сестра устроила… Теперь и я понимаю, каким ослом оказался. Ну попадись она мне, сука.

— Это уже неважно, — говорю устало. — Лучше забери эти фото, они явно не для личного альбома сделаны. И тебе и мне повредит. Вологодский кивает и бросается за только что ушедшим фотографом.

— Вы хотите подать жалобу, написать заявление? — спрашивает меня молодой полицейский.

Меня удивляет такая настойчивость и оперативность, не привыкла что полиция вот так работает. Хотя знаний в этой области не имею, никогда не сталкивалась со стражами порядка. Только когда погибла мама… Но я еще совсем ребенком была, меня почти не допрашивали.

— Нет, мне не на кого жаловаться, разве что на странного мужчину, который бегал тут с фотоаппаратом. Мне бы не хотелось, чтобы у него остались снимки. Их можно забрать?

— Это не в нашей компетенции. Но кажется ваш муж побежал за ним, — полицейский чье имя я не запомнила странно смотрит на меня.

— Это не мой муж, — поправляю его. Теперь взгляд становится уничижительным. Оба полицейских словно говорят взглядом: ну теперь все с тобой ясно, изменяла мужу в гостинице…

Боже, Марго видимо все хотела представить именно так!

- Скажите, а почему вы приехали? У нас конечно была небольшая ссора… Но не так уж мы шумели…

— Нас вызвал портье, сказал, что в номере громко кричит женщина. Почему вы кричали? На вас напали?

— Нет. Никто не нападал на меня. Мы просто выясняли отношения. Я не хочу делать никакого заявления вы можете отпустить меня? Я очень устала, плохо себя чувствую и очень хочу домой.

— Вот, принес твою сумочку, Эрика. Она так и лежала на столе. Гости слиняли. И твои, и мои, — говорит вернувшийся Вологодский.

— Спасибо, Илья.

— Ну хорошо, раз вы помирились… — смотрит на нас полицейский.

— Мы не ссорились, — отвечаем синхронно.

Все равно приходится оставить свои данные паспорта. Удачно, что случайно паспорт оказался в сумочке, обычно я его не беру на ужин с сестрой…

— Я отвезу тебя, Эрика, — стоит выйти из гостиницы, как Илья снова оказывается рядом.

— Не нужно. Думаю, ты все понял. Тебя использовали.

— Но для чего?

— Пока не знаю. Хотя предположение есть. Марго раньше встречалась с моим мужем. Возможно, она хочет таким образом вернуть его себе… Жаль не понимает, как это глупо.

— Давид на такое не поведется.

— Я тоже так думаю. Пока, Илья. Я на машине, сама доеду. Думаю, нам стоит держаться друг от друга подальше… Наши встречи выходят боком обоим…

— Мне так жаль. Я обязательно прижму твою сестру к стенке. Она мне такого напела, — лицо Вологодского даже краснеет от ярости.

***

Попрощавшись, залезаю в свой автомобиль. Меня все еще потряхивает от озноба. И я тоже безумно злюсь. Могу думать лишь о том, как встречусь с Марго и задам ей хорошую трепку. Как она могла так поступить со мной! Получается, все её попытки наладить отношения были лживыми. Как же больно осознавать это. Я думала, мы правда постепенно сближаемся, находим с сестрой общий язык, радовалась этому. А теперь получается, что за моей спиной сестра строила козни, создала целый план. Чего она хотела этим добиться? Я уверена, что Вологодский не стал бы насиловать меня. Видела это по его поведению. Он явно чувствовал себя облапошенным, и ему это очень не понравилось. Илья конечно тот еще козел, но не насильник. Тут сестра просчиталась… На этой мысли меня передергивает… Что если бы Марго выбрала другой объект для манипуляций? Менее сдержанный? Становится страшно… Марго должна ответить за все, что натворила. Вот только чего хотела добиться? Получить провокационные снимки, чтобы показать Давиду? Означает ли это, что она добилась своего? Поверит ли мне Бахрамов, или назовет предательницей?

Я так ушла в свои мысли, что почти не смотрела на дождливую дорогу. Тем временем погода портилась, мелкие капли перешли в настоящий ливень. Слишком большая скорость — мне хотелось оказаться дома как можно скорее… Визг шин, залитое водой лобовое и сильный удар — не справившись с управлением я вылетела на обочину…

Полная темнота и невероятно длинный темный тоннель, по которому бегу, видя впереди полоску света. Но она все время ускользает от меня…

С трудом заставляю себя открыть глаза. Тут же ослепляет яркий свет. Первая мысль — слава Богу, я смогла добраться до конца темного коридора…

Не могу понять где я, все плывет. Пытаюсь крикнуть, позвать на помощь… но ничего не выходит, не могу издать ни звука. Очень хочется пить, нестерпимо.

Вдруг вижу склоненное надо мной лицо.

— О, вы пришли в себя, Эрика. Я сейчас.

— Нет… не уходите, пожалуйста. Кто вы? Где я?

Так радуюсь, что получилось произнести связное предложение, что забрасываю женщину в белом халате вопросами. Белый халат… Значит…

— Я в больнице?

— Да, все верно. Хотите пить?

— Очень, — киваю.

Женщина подносит к моим губам соломинку. Меня почему-то это дико пугает. Почему она не дает мне просто стакан? Я не могу держать его в руках? На меня накатывает ужас.

— Все плохо? Я… о Боже, мой малыш! Скажите, как мой ребенок? Пожалуйста, скажите, что с ним! — меня трясет от нарастающего страха.

— Успокойтесь, Эрика, вам нельзя нервничать… У вас сотрясение… Мы пока делаем анализы. Никто не в курсе, что в беременны. Конечно, вам сделают УЗИ… Сейчас… я позову вашего мужа, он только что отошел, еле уговорили его заполнить документы…

— Он здесь? Правда? Сколько сейчас времени?

По всей видимости я вела себя слишком возбужденно. Мне делают укол и после этого окутывает отупение. Зачем они это сделали? По щекам текут слезы. Мне очень страшно. Снова погружаюсь в небытие, но на этот раз без сновидений. Когда открываю глаза вижу перед собой лицо Бахрамова. Он сидит на стуле рядом с моей кроватью. Держит меня за руку. Его глаза закрыты, а губы шевелятся. Он будто молится беззвучно…

Стоит попытаться освободить ладонь из его пальцев, Давид резко дергается.

— Эрика? Как ты, родная? Я чуть сума не сошел…

— Как ты нашёл меня? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Когда тебя привезли в больницу, я почти добрался до дома, — Давид замолкает и нервно проводит рукой по своим волосам. — Мне позвонили… Черт, это были самые страшные минуты в моей жизни… пока добрался… Что произошло, детка? Тебе стало нехорошо за рулём?

— Пора на УЗИ, — раздается голос медсестры за спиной Бахрамова. Вздрагиваю. Ловлю взгляд Давида. Все еще не знаю, что со мной. Мне страшно спрашивать, насколько я пострадала в аварии. Вдруг сильно? Я не чувствую боли, но меня явно накачали…

— Прости меня пожалуйста, — всхлипываю. — Что не сказала о ребенке. Я была такой дурой… Позволила себя заманить в ловушку. Если с малышом что-то случится, я себе не прощу.

— Тсс. Ничего не случится, не говори так.

— Ты пойдешь со мной?

— Да, конечно я пойду с тобой.

Мне помогает его спокойствие. Давид очень хладнокровно принял новость о ребенке. Наверное, я как любая дурочка мысленно рисовала себе другие обстоятельства: восторги, слезы, как поднимает меня на руки. Все вышло совершенно иначе. Наверное, в этих обстоятельствах Давид отреагировал идеально. Каждую минуту был рядом, держал за руку и говорил, что все будет хорошо…

— Ребенок не пострадал, можете выдохнуть, дорогие родители, — произносит строгая женщина, вглядывающаяся в монитор. — Но вам следует быть осторожнее. Не стоит ездить за рулем.

— Спасибо вам огромное, доктор, — глубоким, чуть дрожащим голосом произносит Бахрамов.

Меня на каталке возвращают обратно в палату. Давида нет, он остается в коридоре, и я эти минуты себе места не нахожу, задыхаюсь от паники.

— Что они тебе сказали? — спрашиваю требовательно, как только Бахрамов возвращается в палату.

— Тебе оформят выписку утром.

— Что? Я в порядке? — не верю своим ушам.

— Легкое сотрясение. Нам очень, очень повезло, Эрика. Но теперь я не выпущу тебя из поля зрения. Ты так напугала меня, детка. Я чуть с ума не сошел…

— Я сама ужасно испугалась, — вздыхаю.

***

На следующее утро Давид привозит меня в свою квартиру.

— Почему мы здесь? — спрашиваю удивлённо. Конечно, я рада так же, как и удивлена. Потому что меньше всего хочу в данный момент вернуться в дом, где могу встретить Марго. Не уверена, что смогла бы сдержаться и не выплеснуть на неё всю ненависть, что сейчас бурлит внутри.

Очень хочу рассказать мужу обо всём, что произошло. Не собираюсь покрывать гадину. Просто в больнице у меня не было на это сил… Да и Давид вымотался. Он уснул, держа меня за руку, сидя рядом с моей кроватью, в жестком неудобном кресле… Мне было ужасно жаль, что любимый должен спать после тяжелой длинной дороги в таком положении. Я не хотела тревожить его, хотела, чтобы хоть немного поспал. Но больше нельзя молчать. Нам предстоит очень сложный разговор. Которого, к сожалению, не избежать.

Стискиваю кулаки, чтобы набраться смелости. Наливаю себе стакан воды на кухне. Давид вышел поговорить по телефону. Видимо не хочет, чтобы я слышала разговор. Конечно, он не успокоится пока не выяснит что произошло. Есть еще и фотографии, которые заказала сестра. Что если муж увидит их раньше, чем я все объясню.

Давид возвращается в квартиру таким мрачным, что меня начинает потряхивать.

— Все в порядке? — спрашиваю подрагивающим голосом.

— Нет, Эрика, — мрачно отвечает Давид. — Все совсем не в порядке. Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Хочу. Я очень многое тебе хочу рассказать… но прошу выслушать спокойно.

— Я не собираюсь кричать, или еще как бы то ни было эмоционировать, Эрика. Я взрослый мальчик. Мне можно рассказать обо всём.

— Хорошо… дело в том, что вчера меня позвала в ресторан моя сестра…

Замолкаю, потому что мне сложно продолжать. Внутри растет ледяной ком. Он будто сдавливает горло. Давид вдруг берет меня за руку, ведёт в гостиную. Усаживает там в кресло, затем возвращается на кухню. Приходит обратно со стаканом воды, который протягивает мне. Беру и пью жадно, словно это может дать мне силы… которых все меньше. Чувствую усиливающуюся слабость. В глазах блестят слезы. Почему мне так трудно? Я же не сделала ничего плохого!

— Эрика, прежде всего пожалуйста, не нервничай. Ты беременна. Это самое главное. И все же поговорить на неприятные темы нам придется. О том, что произошло вчера, о многом во всяком случае, я уже узнал. И понимаю, что тебе сложно самой говорить об этом… потому что это твоя сестра. Поэтому я начну первым. Возможно, так будет проще нам обоим открыться друг другу.

Киваю. Смотрю на мужа с благодарностью. Его рассудительность и спокойствие очень помогают. Мне почти не страшно.

— Очень жаль, но у нас обоих были и есть тайны друг от друга, — вздыхает Бахрамов. — У меня этой тайной изначально было то, что я первым узнал о Марго. О том, что твоя сестра жива. Я не сказал тебе, потому что хотел защитить. Но с момента, как у нас с тобой начались отношения, я понял: умалчивая, недоговаривая, даже из лучших побуждений, мы делаем хуже совей второй половинке. И все же у меня есть ещё одна тайна. Я поручил своему человеку следить за тобой. Чтобы он не был раскрыт, только ради этого, я не сказал тебе. Мне предстояло много командировок, и важно было, чтобы за тобой приглядывали. Ведь в доме, в котором я оставил тебя и свою дочь мог жить убийца…

Давид замолкает. Внимательно смотрит на меня.

— Ты сердишься?

— За слежку? Нет…

— И все же, я хочу, чтобы ты поняла я никогда не видел повода не доверять тебе.

— Что было дальше? — облизываю пересохшие губы. — Охранник… этот человек доложил тебе… о вчерашнем вечере?

— Да. Но важно другое. Эта сука, твоя сестра, ему голову задурила. Всегда умела мужиками манипулировать, этого у нее не отнять. Она обманом увела его из гостиницы. Видимо узнала, что он следит за тобой по моему приказу… Вытянула его оттуда. Я знаю, что она подстроила тебе вчера ловушку. Эта сука слишком заигралась, — лицо Бахрамова мрачнеет. — Но я задушу эту гидру собственными руками.

— Нет, пожалуйста… Она моя сестра.

— Она чудовище, которому наплевать на всех.

— Знаю. И все же… давай просто забудем о ней.

— Я забуду о ней только тогда, когда отниму у этой суки дочь. Она же отравляет Николь своим ядом. Сразу заметил, что девочка изменилась. Стала хуже спать. Ей снятся кошмары. Эта сука, оказывается, внушала ей, что если у нас с тобой будут дети, то ее мы разлюбим. Что она будет больше не нужна! Какой надо быть гребаной сукой, чтобы так поступить со своей дочерью? Заставить ребенка страдать, лишь бы она ненавидела твою сестру-соперницу! У меня нет слов. Как же хочется задушить гадину!

На Давида страшно смотреть. Его лицо сейчас искажено от ярости. Мне становится страшно за Марго.

— Когда ты успел узнать так много? О Николь… Да, она действительно немного изменилась… Боже мой…

— Я направил девочку к психологу неделю назад. Пара сеансов и она все рассказала. Отвратительно. Вчера, когда я был в дороге мне позвонил ее врач и рассказал все это. Я был в диком бешенстве. Ну а потом… Потом мне позвонили из больницы. Черт, Эрика, я не хочу говорить о Марго, но не получается… Она как темное пятно. Чудовище, мразь конченая. Никогда не думал, что буду воевать с женщиной…

— Интересно, чего она хотела?

— Очернить тебя, конечно же.

— Это понятно, но цель? Вернуть тебя? Но почему тогда дала тебе столько лет сидеть в тюрьме, а сама пряталась…

— Как крыса. Потому что она и есть крыса. Она такая. Есть только она и больше никто, на всех наплевать…

— Это ужасно. Но что мы ей можем сделать? — вздыхаю. — Ничего даже не докажешь… она просто интриговала. Играла на чувствах других. И только. Такая мелочь… Я… правда боялась, что не поверишь мне. Марго решила представить все так, будто я тебе изменила…

— Я бы никогда не поверил, — Давид берет меня за руку, тянет на себя, заставляя встать из кресла. Притягивает в свои объятия.

— Так уверен в себе?

— Нет. В тебе, крошка. Просто знаю, что ты не такая. Ты однолюб. И ты носишь моего ребенка под сердцем.

— Да… И даже не знаю, хочешь ли ты…

— О чем ты, любимая? Конечно хочу! Ты сделала меня самым счастливым на этой планете! Очень хочу… как можно скорее. Хочу много… Очень много малышей от тебя.

— Теперь ты меня даже пугаешь, немного, — не могу не улыбнуться. Давид заключает мое лицо в ладони и целует, его губы требовательные, горячие, я задыхаюсь в его объятиях. Потому что меня переполняет счастье…