Заседание пятое. Слово предоставляется адвокату ответчика
— Так где, вы говорите, Полина Алексеевна? — Ростислав адресовал помощнице Чешко вопрос, который задали ему вчера. Тот самый коллега, что так живо интересовался их отношениями с Полиной, спросил вчера, куда подевалась Чешко. У них совместный процесс, а она спешно передала дела и — фьють! И на звонки не отвечает. Слава проверил. Не отвечает. Опять ваши чертовы игры, Полина Чешко?
— Так в отпуску-то Полина Алексеевна.
— Так внезапно, в апреле?
— Ну да, а чего? Чем апрель плох-то?
Этот непонятный выговор ее, веснушки на курносом носу и предельная открытость во взгляде Славу раздражали. Более всего тем, что это все казалось игрой. Ему теперь все казалось игрой. Правила которой ему неизвестны. А такое положение дел Ростислава Игоревича категорически не устраивало.
— А вы не в курсе, Багринский на месте?
— А это уж я не знаю, — пожала плечами то ли Даша, то ли Маша. — У него своя секретарша имеется. С ногами, грудью и дипломом МГИМО, все как полагается.
Точно, издевается. А под деревенскую дурочку косит. Помощница Чешко смотрела на него честными и чистыми глазами, и это более всего подтверждало опасения Ракеты. Играете со мной? Доиграетесь.
* * *
Про секретаршу Багринского Маша-Даша не соврала. Ноги, грудь были на месте. Диплом, скорее всего, тоже имелся. Продержали в приемной Славу милосердно — всего десять минут.
— Лично не встречались, по-моему, — начал Ракитянский, протягивая руку хозяину кабинета.
— … но наслышан, — закончил за него Багринский, отвечая на рукопожатие. — Прошу. Чем обязан?
— Тут такое дело… — Ракета наморщил лоб, вспоминая имя-отчество. Инициалы у него «М.Т.». Михаил, Максим? И «Т»… что там на «Т»? Не вспомнил. — Я ищу Чешко.
— У меня? — Багринский изогнул бровь.
— Ну, она же работает под вашим патронажем. Неофициально. То есть, так говорят и…
Багринский подождал, пока гость подберет слова, не дождался, хмыкнул.
— Предположим. Но почему вы ищете Полину Алексеевну у меня?
— Потому что никто не знает где она.
— А мне сказали, что она уехала в отпуск.
— Выключив телефон?! Имея незавершенные процессы?!
— Там нет ничего из ряда вон срочного, — пожал плечами Багринский. — Ничего, что нельзя было бы подменить. Если это все, то прошу меня простить — очень много дел.
И ты тоже играешь. А М.Т. — это Мудак Трусович.
* * *
Два дня Слава обмозговывал ситуацию, используя всю мощь своего адвокатского интеллекта. Картина не становилась менее подозрительной. Успешный столичный адвокат не уезжает в никуда, оставив незавершенными текущие процессы и выключив телефон. Человек просто исчез, никто не знает, где он. И никого это, мать их, не волнует. Ракитянский дошел даже до варианта подать заявление о пропаже без вести, но быстро сообразил, что подобное заявление у него не примут. В лучшем случае. А могут и на смех поднять.
Ладно, пойдем другим путем. Кружным и затратным. Должна будешь потом Полина Алексеевна. О иных вариантах Слава себе думать запретил. Но целый вечер провел на форуме сайта «Лиза Алерт». Закрыть себя заставил усилием воли. Чтоб тебя, Чешко. Ох, что с тобой будет, когда я до тебя доберусь. Ты, главное, найдись. И желательно быстрее.
* * *
— Удовольствие не из дешевых.
— Я в курсе.
— На сколько устанавливаем наблюдение?
— Пока неделя. Я надеюсь, что человек появится в течение этого периода.
— А если нет?
— Там видно будет.
* * *
Человек в течение недели не появился. Квартира по-прежнему с темными окнами и неполитыми цветами — или не было в ее квартире цветов? Слава не помнил. Он вообще с каждым днем соображал все хуже. Тревога. Тревога нарастала. Был человек — и нет человека.
Может быть, все-таки подать заявление? Хотя нет — у него не примут, оснований нет. «Лиза Алерт»? Вот смеху будет, если день спустя, когда он поднимет на ноги добровольцев, Чешко приедет из отпуска, с Мальдив или Карибов, загорелая и отдохнувшая. А он тут…
… он тут мрачный и невыспавшийся. И с опухшим от постоянного недосыпания лицом.
* * *
— Ах, лава-лава-лавочка… — гнусаво выводил Тихий. — Большой обманщик Славочка…
— Тин! — поморщился Ростислав.
— Он целовал мне па-а-альчики, — Тихон поплевал на пальцы, переворачивая лист контракта. — И врал, что будет мо-о-ой…
— Вот уйду от тебя! — пригрозил Ракета.
— Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, — Тихий долистал документ до конца. — Подписываю?
— Подписывай, — вздохнул Рося.
— А что это мы такие смурные, Ростислав Игоревич? Перевелись доверчивые лохи?
— Иди ты на х*й! — с чувством ответствовал Ростислав Игоревич.
— В такую даль, — вздохнул Тихий. — И без кусочка хлеба…
— Тебе лишь пожрать!
— Как говорит мой батюшка, если ты держишь заведение, где людей кормят, — Тихон неторопливо убирал контракт в папку, а папку — в шкаф, — по тебе должно быть видно, что там кормят хорошо.
— По тебе видно, из-за чего полмиллиарда в Индии недоедают!
Тихий некоторое время молча разглядывал друга.
— А знаешь, я его вижу.
— Что ты видишь? — раздраженно.
— Хомут на твоей шее. Я даже вижу эту красивую надпись: «Ракитянский, ко мне!».
Слава открыл рот, ничего не сказал и закрыл.
— Чудны дела твои, господи, — хмыкнул Тихий. — Я дожил до того дня, когда у Ракеты не нашлось слов.
* * *
— Царь и бог! Сорок миллионов исковых отбил!
— Не стоит так. Это моя работа.
Кланяйся сильнее, жалкий раб.
Собственная желчность начинала пугать. Еще немного — и грань, разделяющая здоровый цинизм и мизантропию, будет пройдена окончательно.
— Ростислав Игоревич, я вам по гроб жизни обязан…
Как же ты любишь свои деньги. По гроб жизни? Что, на тот свет их с собой возьмешь?
А лицом он улыбался, кивал, что-то говорил — приличествующее случаю. Пока не подал голос телефон.
«Объект вернулся в квартиру»
Сразу померк коридор, собеседник, все — пока Ростислав набирал ответное сообщение.
«Давно?»
«10 минут назад. Указания?»
— Я уверен, что после обеда мы так же удачно выступим! Могу я вас угостить, Ростислав Игоревич?
— Нет, спасибо, еще есть дела.
— Но как же…
— Через час буду здесь.
Нет, он за час не успеет съездить и вернуться. Не сейчас, в середине дня, когда скорость движения по столице черепашья. Но желание увидеть Чешко мутило голову. Увидеть. Встряхнуть. Наорать.
Но прежде всего — убедиться собственными глазами, что она жива-здорова. Увы, невозможно, придется поверить на слово профессионалу. Поэтому — полчаса посидеть в баре, в тишине, в компании кофе. По такому радостному случаю — с коньяком. Не каждый день ты отбиваешь сорок миллионов исковых. И первый раз в жизни испытываешь такое отупляющее облегчение от одного сообщения в телефоне.
«Продолжать наблюдение. Обо всех перемещениях сообщать»
* * *
«Объект покинул квартиру. С сумкой. По внешним признакам — собирается уезжать из города».
ЧТО?! И трех часов не прошло! Куда опять, бл*дь?!
— Слово предоставляется адвокату ответчика.
Да идите вы! Так, сейчас, я отвечу.
— Ростислав Игоревич, вас вызывают… — шепчут ему растерянно.
Ай, подождет судья!
«Продолжать наблюдение. Соберется ехать — звоните»
С места Ракитянский поднялся с ощущением, что от статьи 297 Уголовного кодекса Российской федерации его отделяет один шаг. Или один телефонный звонок.
Который раздался все-таки после окончания заседания. Спустя ровно минуту. Ракета отмахнулся от слов благодарности и еще каких-то других словесных излияний и стремительно вышел из зала, по дороге шваркнув кого-то ногам портфелем. С дороги, черт бы вас подрал!
— Слушаю!
— Она на Казанском. Собирается сесть на поезд «Москва-Саранск».
— Саранск?! Где это?
— Административный центр республики Мордовия.
Мордовская школа адвокатуры. Вот оно значит как. Ладно. Саранск — так Саранск. Это проще. Саранск — не весь земной шар. Найдем. Надо будет — и всю республику… как там ее бишь… Мордовию перевернем.
— Вас понял. Пусть едет. Мне скиньте номер поезда.
* * *
Даша? Маша? Черт, и почему он не был чуть внимательнее в предыдущие посещения? Маша или Даша? Орел или решка?
А давайте доверимся алфавиту.
— Дашенька, это вам!
Девушка оторвала курносый нос от экрана и уставилась на коробку с пирожными.
— Ото как… — произнесла задумчиво. Ее немосковский говор слышался сейчас особенно отчетливо. — Припекло, значит?
— Что припекло? — прикинулся непонимающим Ракитянский.
— И пирожные дорогущие купил, — она отработанным движением убрала коробку в ящик стола. — И имя вспомнил.
Угадал!
— Да как забыть такое красивое имя? — Рося устроил себя с портфелем и плащем на стуле для посетителей. Неудобный, надо будет Польке потом сказать. — На пирожные не претендую, а кофе испрошу.
— Кофу?
Ростислав пару раз моргнул, а потом расхохотался.
— Ее, родимую, кофу.
— Вы же допрос удумали мне учинить, адвокат Ракитянский.
Смена интонации и обращение по фамилии отрезвили мгновенно, он даже сел ровнее, хотя до того вальяжно развалился.
— Положим. И что? Не пойдете на сотрудничество со следствием?
— Ну так и пригласите девушку… ой, простите, свидетеля… в ресторан. Коньяком угостите. Когда мне еще шанс выпадет с таким красивым дяденькой погулять?
Окает она. Очень ярко и явно окает. И как Слава раньше не замечал? Где так говорят? Где же? Он же знает…
Вместо ответа он встал с места и образцовым галантным жестом протянул руку. Ресторан — так ресторан. Все мне там выложишь, окающая ты моя. В том числе, и откуда сама.
* * *
Спустя час, удовлетворив свидетеля Дашу — Дарью Дмитриевну, как не без гордости она сообщила Ракете — с помощью стейка и бокала коньяка, Слава был удостоен рассказа. В процессе которого некстати вспомнил вдруг, что выговор у девушки — вологодский. От волнения и спиртного он стал превалировать в речи, и название всплыло само. Это было единственное ясное суждение, что настигло его. Остальное, что услышал — требовало… осмысления.
— Я не хотела подслушивать, правда! Привычки такой не имею, — так мы и поверили, угу. — Но они так ругались, что не слышали, как я зашла-то в приемную. Полина Алексеевна плачет, Багринский орет.
- Что орет-то? — эта манера добавлять «то» к месту и не к месту заразна!
— Ты, говорит, как специалист мне нужнее, чем как женщина. Но если будешь дурить — обойдусь и без того, и без другого.
— Я все равно не понял, из-за чего сыр-быр.
— Вот ты недогадливый, — Даша под действием коньяка вдруг перешла на «ты». — Роман у них был.
Ро-ман. Где-то мы это уже слышали.
— Такой роман, что искры летели, — продолжила Даша. — А потом она забеременела. А он ей — делай аборт. Вот и весь сыр-бор.
И тут же всплыли в памяти злосчастные, неконтролируемо размножающиеся Коровкины. Он хотел узнать, чем они ее так зацепили? Вот, на один из череды вопросов ответ, похоже, получен. Лучше бы его не знать.
— И что? Сделала?
— Мне Полина Алексеевна не докладывается, — хмыкнула Даша и сделала такой глоток коньяка, каким не стыдно и пива отпить. И не поморщилась даже. Крепкие в Вологде девицы. — Да только потом ни беременности, ни ребенка…
Скот ты, М.Т. Натуральный скот. Хотя как знать, как бы сам Ростислав поступил в такой ситуации. Не бывал, судьба миловала, так-то в теории легко оставаться благородным. А если сам…
Нет, все равно скот. А, с другой стороны, зачем Полине ребенок от такого скота. Ох, как запущено-то все…И сложно. И непонятно.
— Ну а сейчас она где? — ему нужно больше информации. Конкретной, практически применимой. Чтобы как-то разобраться.
— А ты знаешь, Росик, что собаки умирать уходят из дому?
— Чего?! — он даже не понял, что изумило больше: Росик или собака.
— Того, — после еще одного богатырского глотка пустой бокал отправлен на стол. — Кончилась ПолиночкаЛексевна. Силы у нее кончились. И терпение. Уползла, залегла на дно — раны зализывать.
— Откуда знаешь?
— Бабья чуйка, — фыркнула непочтительно. — Закажи мне еще коньяка.
— И что — оклемается? — после исполнения очередного вологодского каприза.
— Должна.
Какие мы уверенные, любо-дорого поглядеть. А может, это в тебе коньяк говорит, деточка? Спросить что ли у него? Или у тебя?
— А мне что делать? — и сам изумился своему вопросу. Нашел, у кого ответы искать. У кого советов спрашивать.
- А ты тут при чем, касатик? — Даша споро вцепилась в принесенный заказ и тут же ополовинила его. — Ты ей кто?
Они молчали и смотрели друг на друга. В женском бокале методично убывал семилетний коньяк, в мужской чашке стыл кофе. А потом Слава откинулся назад на спинку стула.
— В эту вашу Вологду я ни ногой. Не бабы там, а ведьмы!
- Обижаете, РОстислав ИгОревич. ОбыкнОвенные. Вы прОстО От таких Отвыкли.
На том познавательный вечер и кончился. Наутро Славе на телефон пришли от Даши данные о матери Полины: фамилия, имя, отчество, адрес. И даже вовсе не Саранск это, а где-то на периферии региона. Ну что же, тем проще, не надо будет всю Мордовию переворачивать кверху ногами. Пару дней взял на разруливание спешных вопросов — и в путь. Надо же посмотреть, что эта за Мордовская школа адвокатуры. И с мамой познакомиться заодно. Судя по всему, незаурядная должна быть женщина.