Глава 42

— Все мы знаем, что Инь создавалась изначально, как… ну… как девочка для удовольствий, — негромко заговорил Клим, обращаясь к своей разношерстной команде. — Так что ее тело хочет секса, требует его для того, чтобы быть в порядке, в равновесии.

Сиф тут же разинул пасть и явно собрался сказать какую-то пошлятину, но Клим не дал, продолжив свою мысль:

— Но я сейчас даже не о физиологии… Хотя и о ней, конечно, тоже, чего финтить? Так вот. Помимо чисто физического контакта Инь необходима любовь, душевное тепло. Наше тепло. Мы все не больно-то сильны во всех этих тонких материях, но уж придется поднапрячься, если хотим, чтобы она у нас была счастлива. Мы все многое говорили друг другу, когда думали, что она умерла. Помните? Ну, той ночью… Думаю, самое время повторить все это, глядя ей в глаза. Ну или в макушку, если она у нас решила начать стесняться. Я говорил тогда и могу повторить сейчас: ты, малышка, из нашей странноватой компашки шерстяных, чешуйчатых, крылатых и многоруких создала нечто куда большее, чем боевой отряд. Сам не понимаю как, но я начал воспринимать ваши рожи, братцы, совсем по-другому. Вы моя семья, и этим все сказано. Ты, Сиф, ты, Дельф, ты, Аумм, ты, Хосс… И, конечно, ты, Инь.

— Я тоже говорил и тоже могу повторить — у меня то же чувство, — Сиф развел руками. — Даже не думал, что такое возможно, но ворлак-одиночка, кажется, обрел свой клан.

— Мне нечего добавить к этому, — негромко сказал Хосс. — Все именно так. Я люблю вас, ребята. Всех. Как братьев. А вот Инь по-особенному.

— А у меня вот тут слова стоят, — Дельф прижал руку к груди. — И наружу никак не выходят. Большие слишком. Но вы мне дороги, ребята, как никто другой. Я глазам не поверил, когда ко мне в рубку горящего «Альтаира» Аумм заявился. Бодрый такой. Говорит: помирать, так вместе. И это вот ну вообще. Словами не передать. А потом, на земле уже, Клим как полез обниматься, так я чуть не заревел, будто девица трепетная да впечатлительная. Ну, а Инь… Она у нас одна. Единственная. Незаменимая. Лучшая.

— Чудо ты мое, — замурчал нежно Аумм и вдруг осекся.

Наступила тишина. Чудо…

— Всегда буду помнить его, — твердо сказала Инь, отрываясь от Клима и оглядывая всех серьезно и печально. — Чудо научил меня любить. Показал мне, что это такое. Так что то, что я испытываю к вам, во многом его заслуга. Его подарок всем нам. Он ведь действительно умер ради того, чтобы я жила! И любила! И я буду любить. Всем сердцем!

Коечка в бывшем жилище Макса Хорна была узенькой — и двоим-то тесно. Зато огромный медвежий загон внизу, рядом с которым действительно обнаружилась просторная биохимчистка, был засыпан толстым слоем вполне себе чистых и даже не особо слежавшихся опилок. Осталось лишь застелить их здоровенным, похожим на парашют полотнищем, которое Хосс обнаружил в углу загона, а после накидать поверх него захваченных из поселка одеял.

— Круто, — решила Инь и упала на спину, раскинув руки.

— И правда, — согласился Сиф, глядя на нее, и облизнулся.

— Ты?.. — все же решил уточнить Клим, но Инь договорить ему не дала.

— Идите все сюда, — сказала она и похлопала ладонями по сторонам от своего тела. — Вы бы только знали, как я мучилась, когда медвежонком была — так хотелось вас всех. Лежала рядом и только и могла, что нюхать, лизать или лапами трогать.

— Я тоже хочу нюхать и лапами трогать, — опять первым подсуетился Сиф и прыгнул на импровизированное ложе, нависнув над Инь. — И лизать тоже. Везде.

— И я, — забасил Аумм и начал раздеваться. — Буду целовать и губки, и сосочки, и писечку сладенькой нашей девочке вылижу.

— Великий космос, — выдохнул Дельф и засмеялся.

Но Аумм лишь подмигнул ему и тоже полез к Инь. В груди у Клима было всколыхнулось чувство, неприятно похожее на ревность, но он лишь напомнил себе: у малышки «базовые потребности», с которыми один даже очень горячий партнер совершенно точно не справится!

Секс был жарким и каким-то, что ли, открытым, честным, совершенно раскрепощенным. Инь уже нечего было скрывать, остальным — подозревать и бояться, а потому все они отдавались страсти откровенно и жадно. Хохочущую Инь обкончали с ног до головы, после отправили в удачно расположенную по соседству биохимчистку, а после торопливо вынули из нее и вновь отлюбили — на этот раз без горячечной спешки, а со всей возможной нежностью.

Хосс применил свой волшебный хвост, который сейчас, когда новая кожа еще не загрубела, был с одной стороны шелковистым, а с другой пупырчатым, и из-за этого движения его в теле Инь наверняка были невероятно возбуждающими. По крайней мере эти ласки привели ее в полный восторг. А главное, после такой сладкой растяжки член горэна она принял в себя безо всяких проблем, а после, в другое отверстие впустила еще и Дельфа.

— Ух ты! — проворчал разлегшийся рядом Сиф и вдруг дернул Хосса за одну из косичек. — А ведь это вариант, змеюка!

— Только сейчас подумал об этом, волчоночек? — прошелестел Хосс и потянулся всем телом, изгибаясь так, как остальным двуногим и не снилось.

Аумм лежал на спине, маленькая по сравнению с ним Инь сверху — лицом к горэну, а сзади к ней припал Дельф. То, что творилось в месте соединения их тел, «наблюдателям» видно не было, но все можно было понять при одном только взгляде на лица, полные страсти. Да и вообще вся троица, слившаяся в единое целое, казалась скульптурно-совершенной.

Черный горэн — будто демон из верований Старой Земли. Светлокрылый Дельф — будто ангел. А между ними… Клин не был силен в религиозных вопросах, но при взгляде на Инь ему думалось просто о жизни. В самых лучших ее проявлениях.