Саша. Вместо эпилога к первой части

Последнее, что я помнила, находясь в состоянии погружения в пучину, это был шум, напоминающий боевые тамтамы. Ещё один рывок на поверхность — и стало возможным разобрать не перестающее пение мобильного. Нужно было подняться и открыть дверь, но я смогла только перевернуться на бок — и свалилась с кровати. Ещё пара мгновений — и я увидела себя сверху, ничуть не удивившись: наверняка это очередной кошмар, который, — стоит лишь досмотреть до конца, — обязательно прекратится.

Это был, скорее, забавный кошмар. Я рассматривала себя, беспомощно раскинувшуюся на полу, свои открытые стекленеющие глаза, разглаживающиеся морщинки от недавних неприятных эмоций. Мне было интересно, ведь я никогда не видела, как умирают люди, и что с ними происходит в последние минуты.

За дверью кто-то возился, я хотела было подойти и посмотреть, кто там, но меня потянуло вверх — и вот я на зелёном холме, одном из многих, составляющих целую горную цепь, которая обнимает прозрачное озеро. Меня тронули сзади за плечи:

— Тебе здесь нравится? — бабушкин голос. Я не вижу её, но знаю, что это она.

Здесь идеально. Над кромкой гор на востоке занимается рассвет, хотя здесь и без того светло, как днём. Может быть, это подъём какого-то особого светила, которое вслед за тонкой полосой окрасит весь смиренный голубой небосвод в переливы, подобно северному сиянию?

Здесь тихо. Совсем не слышно птиц, должно быть, высоко для них. Но чувствуется присутствие кого-то ещё, если быть точнее, многих. Все эти существа (Души?) незримо сидят на разных вершинах и сосредоточенно смотрят на розовую кромку. Это единственное развлечение здесь — наблюдать за солнцем?

Здесь покойно. Ничто не тревожит — ни проблемы прошлого, ни перспектива мрачного будущего. Только сейчас и только восход, горы под снежными шапками и прозрачное с перламутровой рябью озеро.

— Не знаю, — я рассматриваю всю эту холодную красоту и начинаю понимать, почему всё сковано ожиданием чего-то особенного. — Здесь бывает лето?

— Если останешься, узнаешь.

— А я должна? — поворачиваю голову, чтобы посмотреть на бабушку, теперь стоящую рядом. Сегодня она воздушном, как снежная пена, платье, красавица лет сорока, с чистым нежным лицом и ласковыми глазами. Похожа на Лару. И в её длинные завитые локоны вплетены белые цветы.

— Только если захочешь.

— Сколько у меня времени, чтобы подумать?

— Совсем немного, — я слышу в бабушкином голосе (странно!) радость, удовольствие, но не грусть. Что от меня скрывают? Я это думаю или произношу вслух?

— Кое-кто хочет, чтобы ты осталась там.

— Почему?

Дальше бабушка говорит чуть быстрее:

— Ты права, здесь скучно. Многие наши возвращаются в испорченный рай, чтобы жить ради страданий, радости и забот. Но для отдыха от этой суеты, осмысления ошибок и принятия решений удачнее места не найдёшь, поэтому сюда приходят отдохнуть и продумать желания.

— Куда «многие наши» возвращаются? — для меня сказанное было пока загадкой.

— К смертным… Будь осторожна, если захочешь исправить ошибку.

— Какую ошибку?

— Узнаешь скоро, если поторопишься. Ты должна прислушаться к тем, кто захочет тебе помочь, кто бы это ни был. Больше я тебе ничего не могу сказать.

Бабушка снова оказывается за моей спиной, перемещается, не делая ни одного движения, как привидение. Запоздало я соображаю, что вместо того чтобы любоваться красотами, могла бы задать главный вопрос, мучивший меня неделю.

— Тебе ответят, — мне отвечают в затылок, кладут руки на мои плечи и давят так, что я проваливаюсь сквозь эти горы.

— Есть! Она дышит! — я слышу знакомый, только не могу сразу определить, чей, голос. Рядом ещё чей-то бормочет неразборчивое.

В комнате душно от запаха горящего воска, однако странно, что с каждым вдохом этого горячего амбре мне становится легче. Кто-то укрывает меня пледом, подтыкая, как в детстве, снизу края. Этот кто-то будто чувствует, как мне холодно и тело трясёт озноб.

— Все машины заняты, — снова слышу тот же голос, мужской.

— Отмените вызов, сами справимся, — бормотание прерывается, чтобы выдать эту фразу, и продолжается дальше.

— Вы уве?..

— Отмените. Она выспится, и всё будет хорошо. Не мешайте мне, поставьте лучше чайник…

И снова бу-бу-бу-бу.

* * *

Знакомое состояние после третьего за неделю обморочного состояния — лёгкая сонливость и слабость в теле. Некоторое время, придя в себя, я лежала с закрытыми глазами, прислушивалась к голосам на кухне и пыталась угадать, кто же там хозяйничает. Повернулась на бок, хотелось рассмотреть источник лёгкого потрескивания рядом с моей головой, — и рот мой открылся: на кухонной табуретке рядом со мной стояла тарелка, а на ней брызгала воском в разные стороны непонятная конструкция из нескольких церковных свечей. Она была приклеена к белому листу бумаги, на которой та часть нарисованного, что я видела, была похожа на ноги человечка. «Из меня изгоняли бесов», — я по привычке мыслила иронично, а значит, всё страшное осталось позади.

В спальню зашла… Фарида:

— Ну что ж, поздравляю тебя, дорогая, с возвращением! — она протянула мне бокал с лёгким шлейфом пара. — Тебе нужно выпить это.

— Что это? Зелье из мандрагоры?

— Чай на травах.

За Фаридой появился… капитан Солнцев. Что ж, мой последний день в этом году завершается достойно — полный сюрпризов и неожиданных для моей квартиры личностей.

— Здрасьте, — окончательно растерявшись, пробормотала я и схватилась за горячий бокал, как за спасительный повод не смотреть на гостей.

— Здравствуйте, Александра.

От знакомой по-детски радостной улыбки Николая я засмущалась ещё больше.

Но счастье гостеприимной хозяйки было бы неполным, если бы не появился третий гость — дверь моей квартиры издала знакомый звук, открываясь, и кто-то затоптался на пороге. Капитан повернулся и радостно сказал:

— Марина Леонтьевна! Вы — мечта, а не соседка! Это что у вас?

— Я вам полгуся принесла, уверена, вы пальчики оближите. Этот рецепт, знаете ли, перешёл мне по наследству от мамы…

— Да что вы говорите! — радовался, как ребёнок, капитан.

Как он с такой непосредственностью вообще работает в милиции, невольно подумала я и решила, что пора бы мне уже подняться, взять в руки всю эту непонятную ситуацию, происходящую в моей квартире, в хозяйские руки.

— У меня ещё, знаете, столько деликатесов… — пела от счастья тётя Марина. — Вот если бы вы присоединились к нам!

— Вы предлагаете отпраздновать Новый год в вашей квартире? — без обиняков спросила Фарида.

Это был самый удивительный канун Нового года в моей жизни. Рядом люди, половину из которых я видела всего второй раз, но которые спасли мне жизнь; и соседи, с которыми никогда не разговаривала дольше десяти минут.

По словам Фариды, она и Николай появились у дверей моей квартиры практически одновременно и в тот момент, когда я не просто потеряла сознание, как думалось мне, а впала в предкоматозное состояние. Я умерла на неизвестно сколько минут, но профессионализм экстрасенши, имевшей медицинское образование, и техника искусственного дыхания, выполненная нашим участковым, вернули меня к жизни.

«Новый год — время чудес», — сегодня я ощущала это как никогда: одна непривычная для меня информация сменяла другую на протяжении всего этого вечера. Так что принятие решения мчаться в четыре часа ночи в аэропорт, чтобы сесть на рейс до Новосибирска, в результате чудесатых чудес показалось вполне логичным.

О сказанном Фаридой, её советах, я пока старалась не думать, не осмысливать глубоко, а отложила на потом, когда останусь наедине со своими мыслями. Пока же я настроилась на две цели — найти дневник моей бабушки, который мне должен был пояснить причины происходящего со мной. Так же мне стоило найти отца. Я не сомневалась, что обе задачи мало выполнимы, если только Лара и Сергей не оказались бездарными сыщиками, а мама солгала мне по поводу исчезнувшего в небытие отца-лётчика.

Когда я вспоминаю тот вечер, эмоции переполняют меня, я улыбаюсь и благодарю тех, кто почти случайно оказался рядом и согрел своим теплом.

Николая Солнцева вызвала теть Марина. И если бы не это беспокойство, как знать, чем закончился бы для меня последний день в этом году.

Что касается самого капитана, я верно угадала его судьбу. Он был вдовцом, его жена и дочь несколько лет назад погибли при непонятных обстоятельства; его отец и дед были военными, а сам он после одного инцидента (подробностей мы так и не узнали) был наказан переводом из своего убойного отдела в участковые нашего района. Начальство, само того не подозревая, устроило наказанному праздник души: после шести лет новогодних дежурств сегодня Николай был относительно свободен и не загружен бумажной работой.

Фарида убедила меня в своих необычных способностях, ради встречи со мной она сначала перенесла рейс с тридцатого на тридцать первое декабря, а потом и вовсе — на первое января, когда поняла, что десятью минутами разговора со мной дело не обойдётся. Где-то очень далеко Фариду ждали муж и дети, женщина с ними постоянно обменивалась сообщениями, и мне было очень стыдно, что я лишила семью радости единения в такой особенный праздник.

Происходившее в моей квартире я смогла увидеть лично, перед отъездом. Николай мне намекнул, что заметил видео регистратор. Слава богу, допроса не последовало, участковый лишь спросил, надо ли проследить за квартирой в моё отсутствие. Недолго думая, я благодарно согласилась. А запись, полную откровений, я посмотрела позже, в салоне самолёта. Очень хотелось узнать, насколько талантливо этот обаятельный скромняга капитан делает дыхание рот в рот, и, пока Фарида принимала душ перед дорогой, я скинула запись на ноутбук, который собиралась взять с собой в поездку.

С трудом сдержала крик негодования, помня о спокойствии пассажиров и персонала. Камера запомнила то, о чём мне тактично «забыли» рассказать Фарида и Николай. В самый разгар операции по спасению моей никчёмной жизни, в квартиру ворвался взбешённый Сергей. Что могло случиться с ним за два часа после нашего сухого прощания, я узнала уже от Лары. Мой «одноразовый» любовник, не чуя под собой от радости ног, мчался к начальнику, чтобы вручить ему Флорентийца. Но когда футляр оказался в руках Виктора Ерофеевича, на дне вместо лимонно-жёлтого бриллианта лежала кучка мелких, частично огранённых алмазов жёлтого цвета. Гнев Ерофеевича, не одни сутки подогреваемый угрозами от вышестоящего начальства и насмешками со стороны СМИ, лавиной накрыл Сергея. «Ещё ТЫ давай пошути надо мной, щенок!» — метал молнии Ерофеевич, и из всего сказанного растерянному подчинённому эта фраза оказалась самой приличной.

Поэтому с останками раздробленного с помощью очередного моего «фокуса» Флорентийца Сергей вернулся, готовый пытать меня раскалённым утюгом, лишь бы узнать правду, но натолкнулся на непробиваемую скалу. Ни Фарида, ни Николай не поняли, о чём кричал распалившийся Сергей: «Заставьте эту суку сказать, как она это сделала!» В конце концов Николай показал табельное оружие и пообещал приковать бесноватого гостя к батарее до китайского Нового года, если Сергей не уберётся со своей истерикой куда подальше. Алтарёв вынужденно ретировался, пообещав вернуться, когда «эта фокусница сможет говорить». Раз «сука» из начала монолога сменилась на «фокусницу», я могла надеяться, что меня-таки сразу не повесят при следующей встрече. А для начала попытаюсь с пристрастием.

Ну, а сама история с Флорентийцем для всех, кто пристально следил за судьбой знаменитого бриллианта, закончилась числа третьего января. Видно, на неудачливых охранников сокровищ снизошло долгожданное вдохновение. В новостях объявили, что жёлтый бриллиант, дважды пропадавший из-под надзора, на самом деле оказался хорошей подделкой, впрочем, ни смотря ни на что, нашёлся и занял место в коллекции одного российского миллионера. По телевизору даже показали «бриллиант», но я-то прекрасно знала, что это всего лишь кусок фионита, изготовленный для возбуждённой общественности и официальных документов.

Сергей свои угрозы в мой адрес не исполнил: я пообещала показать сестре занимательное эротическое видео, случайно снятое моей скрытой камерой, и мой одноразовый любовник быстро успокоился.

Как бы то ни было, эта история, в которой кто-то искал Флорентийца, кто-то его находил, худо-бедно, но закончилась. Чтобы уступить место не менее сумасшедшим событиям, которые последовали сразу по моему прибытию к маме. Но об этом я расскажу в следующей тетради.

Конец первой части