Глава 5. Выбранный путь

Сумерки белой ночи не скрывали меня, наоборот. Я как на ладони — видна даже из космоса! Но шла и надеялась, что Данила еще в душе, а прислуга занята мытьем посуды. Пусть мне повезет, пусть просто немножечко повезет!

Правда, я совсем не знаю, где я и как отсюда уехать, но не беда — у меня есть деньги и телефон, я могу вызвать такси. Вот только найду название улицы… Калитка открылась по нажатию кнопки с легким жужжанием зуммера, и я выскочила на улицу, как будто за мной уже снарядили погоню. Теперь идем налево… Или направо, все равно, но до конца улицы, чтобы узнать название.

Напялив лодочки, я постучала каблуками налево, высматривая на заборах подобие таблички с адресом. Потом выругалась сама на себя: дура я, дура! Есть ведь карта, где можно найти свое местоположение! Вытащила смартфон из сумки и включила гугл мапс. Вот. Вот, пожалуйста! Умные люди придумали, а одна глупая Ева не докумекала. Тут тебе и улица, и номер дома, и даже панорамные фото, если надо! Но мне не надо. Теперь приложение такси, и оп — через полчаса буду в гостинице.

Скопировав адрес, я вызвала первое попавшееся такси, оплатила картой и прислонилась к дереву. Подожду тут.

Закрыла глаза и вдруг представила, как Данила моется в душе.

Большой, мускулистый, красивый…

Сегодня он должен был стать моим альфа-самцом. Пусть всего на одну ночь (иллюзий надо избегать при моем хобби), но моим. В животе сладко заныло. Как это называется? Упущенная выгода? Упустила ты свое счастье, Зуева. Нет, как это было в мультике?

— Проворонила ты свое счастье, Зуева, — сказала вслух и рассмеялась. Ворона… Лучше и не скажешь. Но разве я имею право? Разве могу отступить от мести и думать об удовлетворении собственных низменных желаний? Когда-то я поклялась не давать слабину, а теперь что — нарушу клятву? Разве я забыла, как вот такой вот однажды…

Тьфу!

Я выдохнула, вдохнула пару раз и улыбнулась ночному светлому небу. Гори в аду, Веня Баринов! А я вылечилась. Уже почти. Осталась только одна, последняя жертва, и все. И это будет не Данила Беркутов, потому что к жертве нельзя испытывать желания, нельзя ее хотеть. А вот это вот все, что я сейчас делаю — это трусость и малодушие. Бегу от самой себя, отказываю себе в плотском удовольствии, как будто это что-то плохое и грязное. А в животе все еще ноет, крутит… и теплые глаза Данилы в памяти…

Вдох-выдох.

А гори все огнем!

Я развернулась и побежала обратно к дому. Правда, одну вещь я все-таки не продумала. Калитка-то снаружи не открывается просто так!

— Дура ты, Евка… — вздохнула я. — Но отступать некуда, за мной… э-э-э Питер.

Задрав подол юбки, я нашла на заборе подходящий уступчик и полезла наверх. Вспомнила босоногое детство! Сколько я тогда заборов преодолела, сколько деревьев победила вместе с гравитацией! Одним больше, одним меньше…

— Я… королева высоты… — кряхтя от усилия, сообщила забору. Усевшись на него верхом, с удовлетворением добавила: — И королева заборов! Мда… Но теперь надо потихонечку слезть…

С этим у меня возникли некоторые проблемы. Потому что изнутри уступчиков не было. Что ж, будем как-то ловко сползать на руках! Я перевернулась на живот, представив, что сползаю с лошади, понемножку, по сантиметру… И ладони неумолимо заскользили, вгоняя меня в ужас!

Шлепнулась на траву я молча. И никто бы ничего не узнал, если бы не кошка, на которую я упала. С громким душераздирающим мявом эта дурында рванула в сторону дома, а оттуда послышались возгласы и шарканье ног. Ох, черт!

Опираясь рукой о забор, я попыталась встать и застонала, привалившись спиной к каменной стене. Мало мне было жопы, теперь ногу подвернула! Вдобавок ко всему почти над головой у меня ярко вспыхнул фонарь, дав почувствовать себя преступницей, пойманной на месте преступления. А от дома уже торопилась, колыхая необъятные телеса, всполошенная Полина, и за ней вальяжно шел Данила, одетый в легкий спортивный костюм.

— Ева?! — изумилась экономка. — А… что вы тут делаете?

— Я, кажется, ногу подвернула, — решив не вдаваться в детали, горестно сообщила я. Данила вступил в круг света и протянул мне руку:

— Опустим предыдущий вопрос. На ногу можешь опереться?

Я попробовала, но охнула и поджала ногу, как цапля. Ухватившись за ладонь Данилы пожаловалась:

— Все. Сломала, наверное!

— Сейчас посмотрим.

Он шагнул ко мне, поднял на руки одним сильным рывком, заставив обнять за шею, и сказал тихо, чтобы Полина не услышала:

— А вот не ушла бы — осталась бы целой и невредимой.

— Даже не начинай, — буркнула, уткнувшись носом в его волосы. По телу разлилась приятная истома — то ли от объятий, то ли от ощущения полета. И обреченность отступила. Как будто тут и должно быть мое место. Глупость, конечно. Нужно ему со мной возиться… Завтра отвезет в травму, и бай-бай, детка! У Данилы кони, машины, картины вон покупать надо бездарные, но модные. И длинные ноги, к тому же еще и здоровые, он всегда найдет рядом.

Он внес меня в дом и принялся поднимать по лестнице. Полина попыталась было воззвать к здравому смыслу:

— Данила Алексеевич, может, все-таки Скорую вызвать? Или вот тут на диванчике устроим Еву? Все лучше, чем скакать с больной ногой на этаже…

— Полина, принеси эластичный бинт и охлаждающую мазь, — велел он сверху-вниз в пролет и толкнул дверь спальни. Я решила сделать покерфейс и сказала весело:

— А можно меня занести прямо в душ?

— Нет уж, будешь ходить грязной!

Данила посадил меня на широченную кровать, застеленную лоскутным покрывалом, и присел рядом. С усмешкой оглядел меня с ног до головы и вынул несколько травинок из прически. Показал мне:

— На каком сеновале ты ночевала без меня, девочка?

— Ключевое слово «без тебя»?

— Конечно!

— И что, вот прямо так бы на сеновале, в полной антисанитарии, ты бы со мной…

— Я бы с тобой, да, — рассмеялся он, задирая мою юбку и укладывая поврежденную ногу на покрывало: — Где болит? Тут?

— А-а-а!

— Понял, щиколотка. Главное, не ори, а то Полина примчится, а у нее одышка, между прочим!

— Я не ору, я жалуюсь.

Его пальцы осторожно ощупывали мою ногу, заставляя морщиться. Но вопить я не стала. Полину жалко.

— Думаю, что не сломала. Но надо будет рентген сделать для уверенности. Завтра. А сегодня я займусь твоим наказанием за побег.

Он наклонился и приник губами к моей идеально депилированной лодыжке. Ох, чую, наказание будет очень и очень серьезным!

За эту ночь меня наказали примерно три раза. Жестко, а потом нежно, и еще нежнее. И даже вымыли в душе — тоже раза три. Так что утром я проснулась скрипящая от чистоты, умиротворенная и, наверное, даже розовая, как поросеночек. Потянулась. Хорошенько протерла глаза. Села, зашипев от легкой боли в голени.

Спальня была пуста. Только ветерок раздувал прозрачные гардины на открытом балконе. Вспомнив вчерашний побег, я хихикнула сама себе. Подтянув одеяло повыше к груди, прислонилась к изголовью кровати. Вот все и случилось.

Впервые за свою жизнь я занималась любовью с удовольствием. Принимала ласки и ласкала сама, целовала жесткие губы, словно пытаясь смягчить их, выгибалась от наслаждения, которое мне причинял Данила, комкала в судорожно сжатых пальцах простыню… И где-то на краю сознания ужасалась: что я делаю, что делаю?! А потом сдавалась под властью эмоций. Когда засыпала щекой на плече Беркута, окончательно махнула рукой. Ну нафиг. Пускай…

Вот теперь утро, птички стараются за окном — кто кого перечирикает и перещебечет, в спальне я одна, а хозяин куда-то исчез. А нет, не одна. На кресле-качалке у окна, на брошенном на сиденье пледе лежит лысая кошка и жмурит один глаз. Увидев это чудовище, я глотнула от неожиданности и огляделась. Других кошек в комнате не было. А эта какая-то стремная шо пипец. Голая, в складочках, сморщенная, как шарпей. Одета в вязаный свитерок с оленем на спине. Уши, как у фенека — огромные локаторы. Мордочка — ну вылитая старуха, и выражение безграничного снобства на ней…

Тьфу, что я — кошек теперь буду бояться?

Встала, опробовав перетянутую эластичным бинтом лодыжку. Ноет, но не болит, терпимо. Даже ходить можно. Оглянувшись по сторонам в поисках белья, я обнаружила свое голубое платье — выстиранное, высушенное, свеженькое, будто в первый день покупки. О, ура, можно одеваться!

Кошка следила, как я натянула трусики, как влезла в платье, как извернулась, чтобы застегнуть молнию на боку. Потом села, выставив наружу неожиданно мужские причиндалы. О, это мальчик! Мальчиков я вообще ни в каком виде теперь не боюсь, а еще я всегда хотела попробовать шкурку голой кошки на ощупь. Теперь у меня появилась такая уникальная возможность.

Я присела на корточки перед креслом. Кот растопырил усы и прижал свои локаторы к затылку. Даже назад подался всем телом, демонстрируя свою неприязнь ко мне. Морщины его собрались на мордочке, как будто бабушка решила дуться и ворчать. Я протянула руку, чтобы потрогать его странную кожу, а он вытянул мне навстречу лапу, угрожающе выпустив когти. Левый глаз оставался зажмуренным, тогда как второй — голубой, как у Данилы, смотрел грозно и опасно.

Да кисо одноглазое!

— Ну, и в каком бою ты потерял зрение, уважаемый господин кот? — спросила я, подтянув к себе низенькую скамеечку и усадив на нее многострадальное седалище. — Небось, за даму бился? Она хоть оценила? У тебя был секс, или все напрасно?

Кот покосился на меня и ослабил напряженную лапку, поднес ее к пасти и принялся лизать розовую подушечку.

— Я понимаю, ты теперь типа кошачий инвалид, никому не доверяешь… Но я тебя уверяю, что не собираюсь добавлять тебе еще боевых ран, поэтому зачехляй свои страшные острые когти!

Кот смотрел очень подозрительно. Ну очень-очень подозрительно! Но с кошками, как с мужчинами, важно поставить себя на определенную позицию. Главное — не доминировать. Но обязательно дать понять, что ты знаешь, что хочешь, и обязательно этого добьешься. Сейчас я хочу погладить кота. Я его поглажу. И в процессе не пострадает ни одно живое существо, даже я.

— Понимаешь, уважаемый господин кот, у меня дома всегда жили твои собратья. И сосестры. Так говорят вообще — сосестры? Ладно, неважно. Важно то, что они сами к нам приходили и оставались. А знаешь почему?

Кот медленно поднял уши, расставив их враскосяк. Я оценила его внимание и продолжила:

— А потому что чувствовали себя в безопасности. Мы их кормили, поили, дверь в дом не закрывали. Полная свобода действий. А еще мы их всегда спрашивали: можно, я тебя поглажу?

Поднеся руку чуть ближе к морде кота, я спросила серьезно:

— Можно, я тебя поглажу, уважаемый господин кот?

Инопланетное существо наморщило длинный широкий нос и аккуратно принюхалось к моим пальцам. Потом равнодушно отвернуло голову, предоставив мне возможность полюбоваться на его римский профиль. Я медленно протянула руку и коснулась кожи на плече. Совершенно невероятно! Кисо оказался не голым, а пушистеньким, как бархотка! У него была нежная коротенькая шерстка, незаметная на первый взгляд.

— Сплошной обман, уважаемый господин кот, — пожаловалась я. — Мне говорили, что такие, как ты, похожи на ощипанную курицу. А тут… Эх!

Я поднялась и осторожно взяла кота на руки. Он поддался стоически, делая вид, что его не трогает мирская суета, а важны лишь пылинки, пляшущие в столбиках солнечного света. Прижав кота к груди, я вышла в коридор с твердым намереньем найти свою сумку и вызвать такси. Пора и честь знать после ее плановой потери.

Слегка прихрамывая, я спустилась в гостиную. Там было тепло и уютно от запахов кофе и домашней выпечки. Пусто, как везде. Но ведь где-то должны варить этот замечательный кофе, правда? И я потянулась за ароматом, нюхая воздух, как хорошая полицейская ищейка. Запах привел меня на кухню, где я обнаружила месившую тесто Полину.

— Доброе утро, — все с тем же покерфейсом (забудем о вчерашних приключениях!) сказала ей. — А можно мне кофейку? И где Данила?

Экономка обернулась и застыла, узрев инопланетянина в моих объятиях. Пробормотала растерянно:

— Ева, вы ведьма, да? Как у вас это получилось?

— Что именно? — удивилась я.

— Кутузов никому не дается в руки, даже Даниле Алексеевичу.

— Значит, ты Кутузов, уважаемый господин кот? — спросила я у сфинкса. Тот не ответил, но ответа я и не ждала. — Что ж, можете считать меня ведьмой. А где Данила?

— Данила-то? А он в магазин поехал с утра, — ответила Полина. — Зачем — не знаю. А вы садитесь, я вам кофейку налью.

— Спасибо.

Мы с Кутузовым устроились за широким столом, наблюдая за руками экономки. Пока я пила кофе из фарфоровой чашечки, Полина лепила маленькие пирожки-лодочки и укладывала их рядочками на силиконовый коврик в противне. Молчание висело над нами, как меч на веревочке, и угрожающе раскачивалось. Заводить беседу не очень хотелось. Я плавилась в своем расслабленном удовольствии, постоянно вспоминая руки и губы Данилы, и хотела его видеть. Хоть ненадолго. Котик приятно оттягивал руки, согревая, а мысли вертелись вокруг того, что мы сегодня будем делать с Беркутом. Хотелось верить, что будем делать хоть что-нибудь, например, в ресторан сходим, прежде чем расстаться навсегда…

— Ева.

Я взглянула на Полину. Та сосредоточила все внимание на лодочках, продолжая:

— Конечно, это не мое дело, но я все-таки спрошу.

— Спросите, — легко согласилась я.

— Вы… с Данилой давно уже… Давно познакомились?

— Вчера.

— Да вы что? Серьезно? — изумилась женщина, ее руки застыли над противнем, комкая кусок теста. — Вчера, значит…

— А что вас так удивляет?

— Ничего особенного! — Полина наконец отмерла и улыбнулась широко. — В клубе, да?

— На выставке, — медленно ответила я. Экономка пытается что-то узнать? Интересно, что ей сказал Данила? Не ляпнуть бы… Хотя, какое мне дело?! Он со мной просто на пару дней, вот и все. Поэтому… — Он картину купил.

— Вашу?

— Слава богу, не мою! — фыркнула, потревожив Кутузова. Он вытянул лапку и легонько толкнул меня в грудь. Я погладила кота по сморщенному затылку и развила тему: — Какого-то модного художника Белинского. По мне — так полная фигня и мазня, но Данила был в восторге.

— Да, у него случаются такие озарения. Но в прошлый раз хоть красивую лошадь повесил в доме… А мазню куда, интересно, купил?

— А вон туда, наверное, в простенок.

— Не-ет, тут он никаких абстракционизмов не повесит, это я гарантирую! — воинственно заявила Полина. — Через мой труп. Небось, для виллы своей, хренвиллы…

— О, у него еще и вилла есть, — решила я ей подыграть.

— У него все есть, — со вздохом ответила Полина. — Ладно, не суть. Вы расстегаи любите, Ева?

— Эм, неожиданный вопрос. Наверное, люблю.

— Только не говорите, что никогда не ели расстегаев!

— Так чтобы специально — нет. Но вполне возможно, что я не знала, что ем расстегаи, — усмехнулась. И тут в кухню вошел Данила. В руках он держал большой букет розовых ромашек. При виде хозяина Кутузов издал короткое шипение и спрыгнул с моих колен, просочившись куда-то наружу через открытую стеклянную дверь. Я подняла брови:

— Беркутов, ты бьешь кота?

— Ева, ты ведьма? — взаимно удивился Данила. — Я хотел тебе цветы в постель принести, но ты же неуемная, уже надо было встать, уже кофе пить…

— Ой, это мне цветочки! — я не смогла удержаться от сарказма и протянула руку. Данила сделал такое лицо, что я чуть было не рассмеялась — ему бы клоуном работать! Прямо артист больших и малых академических театров. Он отвел руку с букетом ближе к Полине:

— Кто сказал, что тебе? Это не тебе вовсе, это моей любимой и единственной женщине!

Любимая и единственная экономка шлепнула его по запястью:

— Не дурачься! Дари уже цветы и садись пить кофе!

— Полиночка, как ты считаешь, Ева заслужила букет? — рисуясь, спросил Данила. Я решила, что, если получу цветы, отметелю его ими по наглой рыжей морде! Но не сложилось. Данила все же протянул мне ромашки и одновременно прижал к себе, целуя в губы.

Да что ж такое происходит-то? У меня снова ослабели ноги от желания, тело предало, ум помутился, и вообще — мне стало так хорошо, что хоть волком вой! Беркутов действует на меня, как наркотик, а я, как дурочка, подсаживаюсь на него… Это плохо, ой как плохо! Сейчас придется соскочить, и начнется ломка.

— Золотце, если ты кофе выпила, то я предлагаю тебе совершить небольшой променад до клиники, дабы получить снимок твоей божественной лодыжки, — оторвавшись от меня, сказал Данила. — А потом мы поедем устраивать новую картину, как только я определюсь, куда именно.

Я даже опешила. Как к этому относиться? Я же уже списала его со счетов! И вдруг такое предложение — почти что устраивать гнездышко! Неожиданно… но приятно. Значит, можно продолжать, что ли? И я сказала, постаравшись придать голосу тон сомнения:

— Не знаю, стоит ли. Уже почти не болит.

— Есть такое слово — надо, — наставительным тоном ответил Данила, а Полина поддакнула:

— С ногами не шутят, Евочка! А вдруг трещина?

— Вот-вот. Тем более, что мы поедем в частную клинику, где все сделают быстро и аккуратно. Давай, давай, золотце! Я уже вызвал Костю с машиной, он мается у гаража.

Подобная забота даже умилила меня, пока я не вспомнила, что никаких конкретных предложений он мне не делал. Только картину повесить на стенку, да и то вряд ли я буду молотком орудовать или гвозди подавать.

Интересно, куда он собрался вешать свою жуткую новоприобретенную картину?

В больнице все действительно сделали очень быстро. Частники вообще люди очень любезные и расторопные, когда им платишь согласно прайс-листу. Данила заплатил, меня сфотографировали на красивом пластиковом столе под тихо гудевшим аппаратом, а буквально через несколько минут импозантный седовласый профессор в белом халате и в очках с золотистыми дужками, улыбаясь, успокоил меня и Данилу, что ни перелома, ни трещины в лодыжке нет. Есть небольшое растяжение, которое мы очень правильно лечим — а именно: тугой бинт или ортез и покой. Мне выписали болеутоляющее и уверили, что через неделю смогу бежать марафон.

На марафон я не собиралась, поэтому с легким сердцем приняла приглашение Данилы выбрать место для картины с цыплятами и малиновой шевелюрой.

И мы поехали к нему домой. В тот самый трехэтажный дом с французскими балкончиками.

На этот раз дом был в черте города. Я не разобралась еще в районах Питера, но район, куда привез меня Данила, был явно не из дешевых. Мы миновали два моста через реку, которая никак не могла быть Невой — не тянула по ширине, — и остановились перед воротами: тяжелыми, кованными, какие всегда бывают в фильмах о проклятом поместье. За воротами я увидела дворик с лабиринтом из высоких, фигурно подстриженных туй. Данила вышел первый и подал мне руку со словами:

— Надеюсь, мы никого не встретим.

— Надеюсь, в твоем доме не водятся призраки и чудовища, — в тон ему сказала я, выходя. Солнце скрылось за облаками, начал моросить мелкий дождик, и я в своем легком платьице поежилась, с сожалением вспомнив о забытом в гостинице зонтике. Но в ту же секунду с глухим щелчком над нами раскрылся широченный черный зонт. Оглянувшись, я поняла, что это водитель, который стоял с невозмутимым выражением лица и держал над нами защиту от дождя.

— Спасибо, Костя. Можешь пока отдыхать, — Данила взял из его руки зонт и подхватил меня под локоть: — Нет, у нас водятся только родственники, и я не знаю, что предпочтительнее.

— В чем-то я тебя понимаю, — пробормотала. Семьи бывают разные. И раз он так говорит о своей, значит, там токсичные отношения. Следовало бы держаться подальше, но познакомиться необходимо. Интересно, как он меня представит?

Дом был вполне классический снаружи, а изнутри он неожиданно оказался овальным. Не знаю, как этого добился архитектор, но мы вошли через парадное крыльцо в почти круглую гостиную, на которую сверху лился яркий свет с внутреннего балкона. Я видала несколько подобных особняков, но такого — еще никогда. Но виду не подала — нельзя казаться деревенской лохушкой. Зато сказала, с любопытством оглядывая обстановку:

— Красивый дом.

— Да, неплохой, — небрежно бросил Данила. — Нам сюда.

Он указал на лестницу со стеклянными перилами, и мы даже направились к ней, но нас остановил глубокий женский голос.

— Даже не поздоровается! Даже не представит девушку! Даня, ты совсем одичал в последнее время!

Я увидела, как на лице моего спутника отразилось легкое разочарование, и усмехнулась. Да, похоже, здесь не очень-то любят друг друга…

Но Беркут был вежливым и хорошо воспитанным, потому что остановился, не дойдя до лестницы, развернул меня лицом к гостиной и ответил:

— Даша, знакомься, это Ева. Ева, знакомься, это Даша.

Я увидела молодую женщину в длинном розовом пеньюаре до пола. Светловолосую, не слишком красивую, но с изюминкой. У нее был длинный нос и близко посаженные глаза, однако это не портило ее лицо — женщина сумела так накраситься, что превратила их в достоинство. Она медленно приблизилась, держа в пальцах бокал с шампанским, и с улыбкой кобры спросила, глядя только на Данилу:

— Теперь Ева? А где Милена?

— Мы расстались, — он совсем незаметно напрягся, и я понимала почему. Кто эта Даша? Может, еще одна бывшая? Он их коллекционирует, что ли? Нет. Скорее всего, сестра. Или кузина какая-нибудь. Та еще штучка, если судить по поведению. И шампанское до обеда… Ладно, это не мое дело. Я вообще буду помалкивать, если ко мне не обратятся. Сначала надо разобраться в родственных связях и в клановости этой семьи.

— О, как жалко! Мы почти подружились с твоей предыдущей пассией. Я устала привыкать к новым именам.

Как недвусмысленно мне указали на мое место! Да, это сестра. Если не мачеха.

— Дашуня, никто тебя не заставляет привыкать, — фыркнул Данила. — Ты уже видела мою новую картину?

— Посыльный что-то приносил, я расписалась в доставке, но не открывала.

Она пожала плечами, теперь удостоив меня любопытным оценивающим взглядом. Такие женщины всегда смотрят оценивающе: на мужчин как на потенциальных любовников, на женщин как на потенциальных соперниц. Холодный взгляд голубых глаз не упустил ничего: ни моей нейтральной улыбки, ни платья «почти от Прада», ни марку сумочки и туфель, ни моей руки на локте Данилы. Я уверена даже, что Даша знала — мы уже переспали. И да, я ошиблась. Она старше Данилы. Просто отлично ухожена, но мелкие морщинки выдают возраст.

Закончив оценку моей личности, женщина отпила глоток шампанского и спросила:

— Надеюсь, ты не собираешься повесить в гостиной Рембрандта?

— Папе бы понравилось, — рассмеялся Данила. — Но нет. Рембрандта я пока не решился купить. Где моя картина?

Даша указала бокалом куда-то вбок, и я заметила упакованную в крафтовую бумагу картину, прислоненную к перилам лестницы. Данила заметно оживился:

— Отлично! Будем вешать! Семен! Где Семен?

— Боже, не кричи так, у меня второй день голова раскалывается, — пробормотала Даша, картинно хватаясь за виски.

— Пить надо меньше, сестренка, — мстительно ответил Данила. — Где твой драгоценный альфонс?

— Прекрати его так называть!

— Кто меня звал?

Из боковой двери в гостиной появился парень примерно моего возраста — очень спортивного телосложения, блондин с классической модельной внешностью и ямочками на щеках, одетый в белый теннисный костюм. Увидев Данилу, Семен не обрадовался, а все его радостное настроение стухло за секунду. Даша, наоборот, аж расцвела и обняла парня:

— Милый, ты играл в теннис? Без меня?

— У тебя мигрень, заинька, — Семен нежно чмокнул женщину в висок, одновременно любопытно косясь на нас двоих. — Так зачем я вам понадобился?

— Надо картину повесить, — ответил Данила чуть ли не сквозь зубы.

Так, так… Как я и предполагала, семейные отношения оставляют желать лучшего. Впрочем, для моего дела это даже предпочтительней. В дружной и любящей семье труднее охотиться.