Глава 50

Мы лежим на кровати, молчим, Рома перебирает пальцами мои волосы. Не поднимая глаз, спрашиваю:

– Как Марина?

Он вздыхает.

– Нормально. Я объяснил, что это не ее дело и не стоит в него лезть.

– Думаешь, она послушается?

– Надеюсь.

– А если нет, – я приподнимаюсь, поворачиваясь к мужчине лицом и заглядывая в глаза. – Она ведь может рассказать Глебу и Полине… – не договариваю, но Рома и так понимает. Если узнает Полина, то и Дима тоже. А учитывая некоторую конфликтность их взаимоотношений… В общем, это может кончиться весьма плачевно.

– Ну она все-таки моя дочь, – пожимает мужчина плечами. – Ей хватает ума понять, что выносить такое на мнение общественности не стоит, потому что могут быть серьезные последствия.

Киваю, спешно отворачиваясь и снова кладя голову ему на грудь. Серьезные последствия – это то, что не нужно никому из нас. И к сожалению, опасения из-за серьезных последствий в нашем случае гарант несерьезных отношений. Хотя то, что Гордеев не бросил меня при первой же угрозе, немного успокаивает. Может, все-таки я для него нечто большее? Ну хотя бы самую малость большее? Хочется в это верить. Очень хочется.

На всякий случай гоню плохие мысли прочь, но в институте чувствую себя неуютно, стараюсь на переменах из аудитории не выходить, вдруг Марину встречу? Или того хуже – Диму. И кстати, встречаю, правда, издалека. Он, увидев меня, только криво усмехается и уходит в сторону. Надо же, неужели внял совету Гордеева? И Марина действительно молчит?

Все же держать свои эмоции под контролем выходит плохо, они словно нити, рассыпающиеся в моих руках, и внутри зреет страх, что так кончатся и наши отношения с Романом. В один момент рассыплются и утекут сквозь пальцы. Нечего будет собирать, словно и не было ничего.

И хотя время идет, складываясь в недели, и между мной и Романом мало что изменилось после случившегося, все-таки на заднем фоне повисло напряжение. Это как у Чехова – сродни ружью на стене. Наши неправильные отношения должны выстрелить, непременно должны. Только я не ожидала, что это произойдет именно так…

Утром меня будит звонок телефона. Мне сегодня только к третьей паре, Роме тоже, потому мы спокойно спим. Часы показывают десятый час, звонит девчонка с заочного, которой я делала диплом.

– Да, – произношу сонно.

– Привет, Аль, это Ольга. Мне Сотникова вернула дипломник, ну ты же ее знаешь… Сказала, работа хорошая, но есть некоторые замечания. Там на каждом листе куча приписок. Возьмешь на доработку?

– Да, да, конечно.

– Фоткать долго, ты сейчас не в институте? Я бы тебе отдала его.

– Нет, я дома. Мне к третьей паре, – я все еще плохо соображаю со сна, потому на следующий вопрос:

– А где живешь? – бесхитростно отвечаю. – О, это ведь рядом. Давай я тебе закину? Буду там минут через десять, а то мне потом домой, в Колычево, я еще пару недель не появлюсь. Кинь адрес точный, ладно? Я уже иду.

Пока я бормочу что-то невнятное, Ольга вешает трубку. Сажусь на кровати, пытаясь окончательно проснуться.

– Кто звонил? – сонно спрашивает Гордеев, не открывая глаз, пока я пишу Ольге адрес.

– Да так, – отвечаю неопределенно, – знакомая. Забежит отдать методичку.

Вру я плохо, но наверно, мужчина со сна этого не замечает. Правда, куда я спрячу диплом, когда Ольга его принесет? Роман потягивается, садясь, смотрит на меня с улыбкой.

– Она придет через десять минут, – предупреждаю мысли, которые читаю по его лицу. Он усмехается.

– Ладно, я пока приму душ.

Отлично. Минут пятнадцать он в нем пробудет, надеюсь, Ольга придет в это время. Роман все-таки сгребает меня в объятья, и хотя происходящее очень приятно, в голове часики тикают, отсчитывая время. Оторвавшись от поцелуя, улыбаюсь:

– Я не могу встречать подругу в таком виде.

– Возбужденной? – хмыкает он.

– Точно.

Роман встает и топает в ванную. Звонок раздается в тот самый момент, когда он закрывает дверь. Нажимаю домофон и жду Ольгу у открытой двери. Вода в ванной не шумит, но надеюсь, Гордеев не будет прислушиваться.

– Привет, – улыбается Ольга, доставая дипломник, – разбудила, да? Извини, Аль. Вот держи. В принципе там больше придирки по мелочи, Сотникова не может же сразу принять, надо до чего-нибудь докопаться. По цене тогда потом напиши, хорошо?

– Да, конечно, – киваю.

– Ну я побежала. Спасибо.

Закрываю дверь и делаю шаг в сторону комнаты, чтобы сунуть диплом подальше, как вижу Гордеева, стоящего на пороге ванной. Сердце тут же замирает. Он рассматривает меня, хмурясь.

– Это что? – задает вопрос, кивая на дипломник. Я открываю рот, не зная, что сказать. – Методичка? – усмехается Гордеев и забирает у меня работу. Быстро пролистывает, а потом снова поднимает на меня глаза.

– Ты пишешь дипломы на заказ? – спрашивает строго, я тяжело выдыхаю.

– Отдай работу, пожалуйста, – тяну руку, он возвращает диплом. В комнате убираю его в ящик стола.

– Аль, ты мне ответишь на вопрос? – слышу в спину. Резко развернувшись, говорю:

– Да, я пишу дипломы за деньги. И не только дипломы, также курсовые и рефераты. Это ты хотел услышать?

Он хмуро меня разглядывает.

– Ты понимаешь, что если это всплывет… Тебя могут отчислить.

Я усмехаюсь, почему-то поднимается злость.

– А ты понимаешь, что мне надо на что-то жить? Думаешь, в салоне я много зарабатываю?

– Если вопрос только в деньгах, ты можешь закончить с этой деятельностью. Я дам тебе, сколько надо.

– Даже так? – я невольно смеюсь. – А когда мы расстанемся, и ты уедешь в Москву, будешь мне пособие на карту присылать раз в месяц?

Его взгляд тяжелеет, но я продолжаю смотреть в глаза мужчине. Не знаю, чего жду, но уж точно не этого:

– Как бы ни сложилось, я о тебе позабочусь.

Я теряюсь. В этих простых словах мне видится сразу столько всего… Условность времени, которая предполагает не только плохое, но и хорошее. Понимание того, что он обо мне думает не только в моменте здесь и сейчас, но и в будущем. Его заботит моя жизнь – с ним или без него. Заботят мои проблемы, мои переживания. Я ему важна.

– Спасибо, – говорю тихо, – но мы с тобой вместе чуть больше месяца… И я привыкла выживать одна.

Роман хмурится еще больше, кажется даже, что ему стало больно. Сократив между нами расстояние, обнимает.

– Ты не будешь больше выживать, Аль, – говорит мне в волосы, – я хочу, чтобы ты жила.