Глава 62

Роман

Февраль выдается морозным. Январь прошел почти при нуле, с редко падающим и быстро тающим снегом, а тут вдруг шарахнуло.

Стою на Казанском вокзале, ожидая приезда скоростного поезда. Маринка отказалась идти, осталась ждать в машине, а я вот топчусь с ноги на ногу, наблюдая, как медленно, словно нехотя поезд подползает к платформе.

Не люблю Казанский вокзал, вот уж не знаю, почему, но не люблю. Он у меня четко ассоциируется с базарной площадью, на которой все орут, кричат «дорогу», двигаясь на тебя с большой телегой, заваленной сумками, в здании почти негде разместиться, потому большинство торчит на улице, как беженцы на тюках, ждут своего поезда. Маленькие ларьки источают запах подгоревшего масла, а между объявлениями диктора стоит невообразимый гомон из восточных и молдавских акцентов, из-за которого в голове полная каша.

Ежусь, пряча лицо в ворот куртки, переминаюсь с ноги на ногу. С громким шипением поезд наконец останавливается. Отец написал, что сел в первый вагон, я неспешно приближаюсь, вылавливая его среди выходящих. Тому, что он переезжает, я рад. Все-таки уломали его. Хотя думаю, случившееся с Маринкой сильно повлияло.

Вещи отец отправил транспортной компанией, как и наши с дочерью несколько месяцев назад, так что сейчас должен быть налегке. А вот и он, аккуратно ступает на платформу, я ускоряю шаг, но в мою сторону отец не смотрит, разворачивается и подает кому-то руку. Вот ведь джентльмен. Улыбаюсь, но через мгновенье улыбка уходит. На платформу ступает Аля.

На ней огромный пуховик и ярко-оранжевая шапка чуть набекрень. Выглядит умилительно. Если бы только я мог сейчас умиляться. Она поворачивается в мою сторону и тоже замирает, замечая меня. Рассматривает так жадно, словно боится, что я сейчас растворюсь в воздухе, и ей нужно обязательно запомнить каждую деталь.

Мы так и стоим истуканами, отец начинает топтаться на месте, что-то говорит Але, та поворачивает к нему голову, и я словно прихожу в себя. Аля, Аля здесь!

В несколько быстрых шагов преодолеваю расстояние, разделяющее нас, и сграбастываю ее в охапку, прижимаю к себе, вдыхаю ее запах – все разом! Вижу, как отец, хмыкнув, отходит в сторону и закуривает. Закрываю глаза, целую Алю, куда придется – попадаю в лоб.

– Я соскучилась, – шепчет она, не отрываясь, – я безумно соскучилась.

– А я-то как, Аль, – выдыхаю морозный воздух, глядя вдаль, и вдруг понимаю, каким же был все это время идиотом.

Что я там ей говорил: что не оставлю ее в любом случае? Что позабочусь? А сам бросил ее одну. Совсем одну. В подвешенных отношениях с отцом, рядом с этим гадом Димой… Деньги отправлял, но что ей эти деньги, уже давно понял, для Али они шелуха. И выглядело, наверное, как откуп. Хотя я хотел, как лучше. Честно хотел. Она ничего не отвечала на переводы, не удивлюсь, если даже не тратила деньги.

Аля чуть отстраняется, поднимая на меня глаза. Смотрю в ответ, гладя ее скулу большим пальцем. Как же я безумно скучал, я даже не понимал этого, пока не увидел ее сейчас.

– Я помню, ты сказал, что не хочешь меня держать на привязи, – произносит она, – что неизвестно, сколько понадобится времени… Но я готова ждать сколько угодно. Я без тебя не могу. Честно пыталась.

Так одновременно счастливо и погано я себя еще не чувствовал. Прижимаю ее к себе, снова и снова целуя. Наверное, мы могли бы так и стоять, если бы не отец. Кашлянув, спрашивает:

– Машина где?

– Возле выхода почти, чуть правее, – говорю по инерции и добавляю. – Там Марина.

Слова сгущаются, создавая напряжение, но папа только усмехается, щелчком запуская окурок в урну.

– Вот и отлично. Догоняйте.

Как только он отходит, Аля начинает торопливо говорить, поправляя шапку:

– Я сняла номер в хостеле, доеду на метро, так что ты не переживай. Я понимаю, что в любом случае нужно время… Пусть лучше Марина меня не видит. Я на пять дней, потом обратно. Ты иди, а как освободишься, звони, встретимся.

Она замолкает, нервно поправляя лямки рюкзака за спиной, я молча ее разглядываю, не могу налюбоваться. Глупенькая, неужели она правда думает, что я отпущу ее домой? Но с Мариной действительно лучше поговорить до встречи. После новогодних праздников она изменилась, стала задумчивой и необщительной, улыбается, но от разговора старается ускользнуть. Боюсь, как бы опять чего не надумала себе. Прежде чем заводить разговор об Але, стоит понять, что там у дочери вообще на уме.

– Давай кофе выпьем, – говорю ей, она радостно кивает и робко берет меня за руку.

Маленькая узкая кофейня пахнет слоеным тестом куда больше, чем кофе. Народ снует туда сюда, пока мы, забившись в угол за стойкой у окна, смотрим на кирпичную стену напротив. Молча пьем кофе, то и дело касаясь друг друга. И это лучший момент, пожалуй, с того, как Марина пришла в себя.

Да что говорить, эта занюханная кофейня – теперь мое любимое место в городе. Через пятнадцать минут раздается звонок от отца.

– Да, – снимаю трубку, вздыхая.

– Ну где вы там, мы вас ждем, – отвечает он, и я настораживаюсь. Аля тут же выпрямляется, глядя с тревогой. Она, кажется, научилась распознавать каждую мою эмоцию.

– В смысле мы? – задаю вопрос.

– Я и Марина, конечно же.

– Пап… Ты ей сказал? Ты что? – в голове тут же ворох мыслей и тревога. – Как она отреагировала?

– Ох, Ром, ну не будь ребенком. Я же сказал, мы вас ждем.

Несколько секунд молчу, осмысливая услышанное. Вот так просто? Да быть не может.

– Ну давайте, чего там морозиться, дома наговоритесь, – подытоживает папа и кладет трубку. Я перевожу растерянный взгляд на Алю.

– Что там? – спрашивает она. Качаю головой, криво усмехаясь.

– Не знаю. Отец, кажется, донес до Марины мысль, что я с тобой.

– Как это? – удивляется она. Пожимаю плечами, беря ее за руку.

– Там разберемся.

Через пять минут мы подходим к машине, отец курит, Марина стоит рядом, перепрыгивая с ноги на ногу. Увидев нас, замирает, переводит взгляд на мою руку, сжимающую Алину, и обратно на меня. Натягивает улыбку.

– Ну поехали? – отец выбрасывает окурок и открывает водительскую дверцу. – Не против, если я поведу?

Маринка садится спереди, показывает дорогу, мы с Алей сзади, молчим, смотрим друг на друга и не разжимаем рук. Я, наверное, выгляжу, как тупой малолетка, запавший на девочку так, что в рот ей заглядывает. Но мне плевать. Я балансирую на грани двух мыслей, одна из которых сводит меня с ума. Как я мог отпустить Алю? Как мог всерьез решить, что так лучше? Собственноручно утопил наше с ней счастье. Она ведь не одна из многих. Не проходная в моей жизни, я это понял уже давно. И все равно расстался, гонимый страхами за Марину. Я наклоняюсь и целую Алю в висок, шепча вторую мысль:

– Я люблю тебя, Аль.

Чувствую, как она напрягается в моих руках, а потом утыкается носом мне в грудь. Ничего не говорит, но мне и не нужен ее ответ. Я его чувствую.