Глава 19. Когда я прогибаюсь

Это был тяжелый месяц новой жизни. Днем я плакала, забившись в угол, от усталости и жалости к тёте. Ночью я рыдала, зарывшись в подушку, от одиночества и тоски.

Мне было плохо везде и во всём. Я не видела просветления, не верила в улучшение и перестала надеяться на лучшее.

Но спустя месяц, когда тётя Аля отошла от химии и мы сдали анализы на маркеры, стало еще хуже. Химиотерапия не помогла. Врач развел руками, безмолвно выражая сочувствие мне и наставляя не убивать в тёте надежду, чтобы последние оставшиеся месяцы прошли в счастье.

В каком, нахрен, счастье среди лютого ада?!

Я с августа, как уехала, не видела и не слышала Олега. Запретила себе искать информацию о нем. Но сейчас, когда накрыла безысходность, он первый, о ком я подумала и потянулась к телефону.

А я имею право врываться в его жизнь снова, если попрощалась навсегда?

А когда я прощалась, не было ли в подсознании надежды, что он остановит меня, не отпустит или вернет?

Так вот, нет. Он дал мне выбор, я его сделала и Олег принял.

Теперь у меня своя жизнь, у него своя. Я не удивлюсь, если выяснится, что уже на следующий день Катя разместила вакансию на нового питомца, что Олег активно включился в поиск новой кисы или детки, и сейчас очередная рабыня сидит на коленях у его ног или даже спит в его постели.

И это его жизнь, не обремененная семьей, детьми и заботами о чьем-то будущем. А у меня… Еще месяц назад будущее было гораздо длиннее и определеннее, чем сейчас. Но если я потеряю тётю, то у меня вообще никого не останется. А жить и надеяться, что я когда-нибудь встречу и полюблю достойного мужчину, который не будет связан с наркотой и проститутками, друзья которого не будут все как один пытаться изнасиловать меня, который не станет под каждой кроватью и столешницей прятать пистолеты…

Господи, я же сейчас описала идеальный портрет передового комбайнера станицы!

Прорезался истерический смех, и врач странно на меня покосился. Я поблагодарила и поспешила к тёте. Сегодня мы с ней выпьем бутылку красного и посмотрим мелодраму с Одри Хепбёрн. А завтра…

А завтра я начну строить планы на следующие полгода

К ночи меня развезло. Тётя уснула раньше, еще до финала фильма, а меня затошнило от слащавой истории любви. Так не бывает! Это только в сказках все проблемы решаемы, но не в жизни. И я снова вернулась мыслями к Олегу. А ведь мне даже позвонить некому, чтобы поговорить, разделить груз.

Вот тогда я вспомнила о Кате.

Она расспросила меня о новостях, посочувствовала, тактично умолчав об Олеге, хотя я так ждала, что расскажет. Я разрыдалась в телефон, вывалив на бедную Катю все свои страхи. Мне никогда не было так тяжело. Но очевидно, что кроме поддержки и утешения, ничего предложить уже нельзя.

* * *

Через два дня раздался звонок из больницы. Мы с тётей Алей переглянулись, ведь новости могли быть самыми неожиданными — вдруг анализы перепутали и наши только что пришли совсем с другим результатом?

— Альбина Сергеевна? Сможете подъехать ко мне со своей племянницей? У меня для вас потрясающие новости.

Уже через пару часов мы с ней визжали от восторга. Врач порекомендовал нас для экспериментального лечения в европейскую клинику, специализирующую на онкологии нашего типа. Меня смутила платность лечения, но он обрадовал, что клиника как раз набирает группу пациентов для тестирования нового препарата перед патентированием. Мне сложно оказалось разобраться в тонкостях, но отказаться от такого щедрого шанса невозможно.

— Что ж, Ксень, нам надо как-то решить вопрос с визами и деньгами? — тётя Аля светилась вновь вспыхнувшей надеждой, потому что я не смогла скрыть от нее результаты анализов и прогноз врача.

И снова предательски подкралась мысль попросить у Олега. Конечно, в долг… Но я понимала, что отдать не смогу, лучше своими силами.

— Давай продадим квартиру? В конце концов, твоё здоровье важнее, такой шанс упускать нельзя.

Еще три недели бешеных сборов и мандража и вы приземляемся в Германии. Уже к вечеру нас принимают в клинику, где тётю госпитализируют. Я ночую в отеле и весь следующий день ищу жильё, а вечером успеваю навестить её в клинике и при выходе в парке вижу Олега… Мне так показалось…

Мужчина в шляпе, с тростью. В сумерках могло померещиться. Но сердце, пропустив удар, заколотилось как сумасшедшее.

Бесконечные дни октября, в течение которых я бегаю между клиникой и арендуемой чердачной комнатой. И постоянно мёрзну, от дождливой промозглой осени и неподходящей одежды. За это время дважды мне кажется, что узнаю среди случайных встречных Олега.

Скучаю? Безумно. Тоскую? До сих пор. Но упорно продолжаю игнорировать боль, рассчитывая на целительные свойства времени.

Когда выпал первый снег, а я вышла в кофте на улицу, увидела рассыпанные под ногами флаеры местного сэконд-хэнда. Обрадованная, забежала по указанному адресу и подобрала недорогое пальто себе и две шали. С обувью не сложилось, но даже такое приобретение было в радость.

В этот вечер мы с тётей сидели за столиком в комнате отдыха и наслаждались теплом от платков и горячего чая.

— Через неделю возьмут первые анализы для результата, — сообщила мне тётя Аля.

Но по ее посвежевшему виду я очень рассчитывала на хорошие результаты. Мы обсудили наши перспективы возвращения в Краснодар, когда тётя затронула болезненный вопрос.

— А ты не хочешь вернуться к нему?

— Я не смогу…

— Почему? Давай переедем в столицу. Мне все равно где жить, а если я буду рядом с тобой, то даже лучше.

— Я не знаю. Хотя там проще найти работу. Но я боюсь столкнуться с ним.

— Чего ты боишься?

Задумалась, внутри уже столько раз все переварилось и перемешалось, что я давно не отвечала себе на этот вопрос.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не смогу снова уйти, слишком люблю его. Если вернусь, то навсегда. Чего боюсь? Что не выдержу рядом, не смогу жить с ним так, как предлагает он, но и уйти не смогу. Я ведь думала, что будет легко. Немного поболеет внутри и перестанет.

— Перестало?

— Нет.

— А ты думаешь, что рядом с ним будет больнее, чем без него?

Я скривилась, вопрос не простой.

— Будет. Каждое утро до самого вечера страх, что не вернется. А когда перестану бояться — значит, уже потеряла его. Он не оставит свой бизнес. Такие люди не заводят семей, не женятся, потому что никто не выдержит этих испытаний.

— А ты на других не смотри, по себе меряй. Вот боишься потерять его, а сама своим отказом уже теряешь раньше времени. Можно жить моментом, копить счастье. А можно жить страхами будущего и хоронить настоящее. Если бы не его бизнес, ушла бы?

Я замотала головой.

— Давай вспомним твоих мать и отца. Она воспитатель, он инженер автопарка — безобидная вроде работа у обоих, но в одно утро ты их проводила и больше они не вернулись. Но была бы ты счастлива, если бы каждый день до трагедии думала о ней?

Я молчала.

— Твоя жизнь до трагедии полна теплых воспоминаний о любящей матери и сильном отце. А после их смерти в душе светлая память о счастливых моментах той жизни. Ради этого стоит жить и копить свое счастье, делиться им с любимым, а не подбирать заранее крышку гроба по размеру.

— Фу такое говорить.

— Но я права! Что толку от твоей боли? Какое счастье ты можешь подарить мужчине своими постоянными страхами? Любят то не за это.

Тут я усмехнулась, потому что Олег был исключением — он как раз любил за страх.

В этот вечер я решила позвонить Кате, с твердым намерением узнать про Олега, но набрала на следующий день.

— Сначала расскажи как вы там? Тёте помогли?

— Откуда ты знаешь?

— Э-ээ… Ну как же?.. Подожди, Олег разве с тобой не связывался по оплате клиники в Германии?

Через пять минут жесткого допроса, я выяснила, что наше лечение все же проплачено Мезуровым, только сделал он все это через больницу в Краснодаре, за моей спиной.

— Я не знала… Как он?

— Не спрашивай.

— Почему?

— Мне велено отвечать, что у него все «окей». Но лучше сама послушай этот его «окей».

Через несколько секунд из трубки раздались громкие хлопки и звон стекла.

— Кать, что это?

— Эм, расставил бутылки на барной стойке и расстреливает из пистолета. Кстати, ни разу не промахнулся!

Я прыснула, представив какой треш сейчас творится в его кабинете.

— У него новая рабыня?

— С твоего отъезда не видела рядом с ним ни одной. И знаешь, подруга, заканчивайте уже лечиться и возвращайся. Еще месяц и от него ничего не останется. Но я тебе этого не говорила! От меня ты слышала только «окей».

— Окей, спасибо Кать.

Я отключила телефон и поймала себя на том, что глупо улыбаюсь, уставившись в пространство. Осталось только заключить сделку с совестью. И тут меня снова ждал разговор с тётей.

Она сильно удивилась помощи Олега и заочно встала на его сторону.

— Ты же понимаешь, что каждый сам выбирает свою судьбу? Кто-то решает торговать телом, в надежде урвать легкие деньги, кто-то покупает наркотик, рассчитывая получить яркие эмоции. Разве в их выборе стоит обвинять того, у кого есть предложение на такой спрос?

— Конечно!

— С одной стороны, да. Но когда запреты приносили результат? У нас что только не запрещали: водку, сигареты. А люди выращивали табак, крутили самокрутки, гнали самогон и разливали по чекушкам. Мораль воспитывать надо в потребителях, а не в распространителях. А Олег твой денег не пожалел, помог, жизнь мне спас. Думаю с совестью у него все в порядке — насильно никого не заставляет, только потакает чужим желаниям.

— Если бы он хотел помогать, то не спускал деньги на дорогие тачки.

— Может он бы и хотел, но не знает как? А его спутница могла бы ему в этом помочь — открыть Фонды, заняться благотворительностью. Кому-то помощь не нужна, а другие примут её с благодарностью. Подумай?

— Ты заставляешь меня обесценивать собственные моральные ценности.

— Нет, Ксенечка, я пытаюсь примирить тебя с твоим же собственным выбором и принять свое счастье, без оглядок по сторонам.

Черт, я опять разревелась, только теперь от дикого облегчения обозначившегося будущего.

* * *

Через неделю мы вышли в аэропорту столицы, и я дрожащими руками набрала номер Олега.

— Привет.

— Что-то случилось?

— Нет… Да.

— Где ты?

— В аэропорту. Мы только что вернулись из Германии и оказались немного не готовы к столичному морозу, — я нервно захихикала в трубку, а он в ответ промолчал.

Черт, я как дурочка. Может, у него встреча, или он занят с… кем-то? А тут я «ой, мороз-мороз». Черт!

— А мне ты звонишь, потому что?..

— Попросить помочь?

— Ты не уверена?

— Уверена. Помоги, пожалуйста, если не затруднит?

— Дай подумать. Я мог бы метнуться в аэропорт на бугатти, но три месяца назад машину разбила одна киса.

— Поцарапала! Ты же сказал, там плёвое дело.

— Да, поцарапала, это же киса. Но все равно, я не оказываю помощь безвозмездно.

— Я заплачу… только потом, у меня сейчас с деньгами не очень.

— Отработаешь? У меня сейчас нет свободных вакансий.

Я по голосу слышала, что он просто разводит меня, а сам улыбается. Да и чего говорить, я сама не могла перестать улыбаться, купаясь в его голосе.

— Я сделаю все, о чем ты попросишь, — ответила я с непонятно откуда взявшейся хрипотцой.

— Всё? — скептически переспросил он.



— Всё, что захочешь.

— Жди. Сейчас приеду.

Мы застыли в двух шагах друг от друга, жадно разглядывая каждую черточку лица, каждое изменение, произошедшее за три месяца разлуки. Не знаю, что он увидел во мне, но мое сердце сжалось, отметив, как осунулось его лицо, заросла щетина и ввалились глаза. Блин, его холодильник, наверное, опять вешается от голода!

— Всё, что ни попрошу? — голос ему изменил.

— Да…

— Роди мне ребенка?

Я истерически засмеялась:

— Ты охренел?.. Серьезно? Прямо сейчас?

Сзади в спину подтолкнула тётя Аля:

— Надеюсь, вы не здесь собираетесь заняться моими внуками, молодой человек?

Олег наконец-то улыбнулся, протянул руку тёте и представился.

— Слышал, вам помогло лечение? Поздравляю, Альбина Сергеевна.

— Можно просто тётя Аля. У меня ощущение, что мы довольно часто будем сталкиваться.

— Ничего не имею против. Дамы, вы готовы ехать?

Олег перехватил меня за локоть и подтащил ближе к себе.

— Куда едем?

Вот тут я растерянно развела руками. Я так торопилась к нему, что не позаботилась о жилье. А с учетом скудных финансов, на отель тратиться было неразумным.

— Мы бездомные.

— А что у тебя на ногах? Ты же практически босиком!

— Черт, ты меня отчитываешь?

— Забочусь о здоровье. А вообще, отшлёпать бы тебя, — прошипел мне в ухо, предусмотрительно пропуская тётю вперед.

Он быстро организовал номер в отеле, причем оплатил сам, даже не спрашивая, проводил тётю, пообещав, что обязательно поищет более приемлемый вариант жилья, и забрал меня с собой.

— Куда мы едем?

— В офис. Туда быстрее.

Я кивнула, ни на секунду не отводя от Олега взгляда. Мне казалось, стоит сомкнуть веки чуть дольше и я снова проснусь в пустом сером мире без Олега. Не могу отпустить его даже глазами.

— Быстрее зачем?

— Хочу трахнуть тебя.

— Олег, помнишь, ты как-то обещал трахнуть меня на переднем сидении машины?

— Это было про бугатти. Я продал её, — Олег скосил на меня глаза и прищурился, наблюдая, как я медленно избавляюсь от одежды.

— Но так будет еще быстрее. Паркуйся и иди ко мне.

— Твою мать, Кэс, мы застрянем в машине на всю ночь…

Тяжелое дыхание со свистом вырывалось через раздутые ноздри Олега.

— Я спешила к тебе, а с тобой никуда не спешу.

— Не передумаешь?

— Мне нравится подчиняться тебе.

— Когда ты прогибаешься, подчиняюсь уже я. Вот тут отличное место для стоянки. Иди ко мне, я ждал тебя, киса.