Глава 10
– Женя, прием, – отрываю взгляд от истории болезни и перевожу его на Анну Владимировну.
– Извините, задумалась.
– Ты какая-то пришибленная. У тебя все нормально? – внешность обманчива. С виду стерва в реале оказалась абсолютно нормальной женщиной. Грубовата с пациентами, но со мной очень даже мила.
– Нормально. Спать просто хочу. Я заполнила лист назначений. Проверите?
– Давай сюда, – протягиваю ей историю болезни. – Я тоже спать хочу. И есть. И вообще домой, – садится рядом со мной на стул. Кладет руку на еще плоский живот. – Что-то тянет.
– Так сходите в гинекологию. Вас там быстро примут, своя же все-таки.
– К нашим гинекологам пойдет только психически нездоровая женщина. Тем более не хочу, чтобы кто-то знал о беременности. Слушай, у тебя есть что-нибудь вкусненькое? – быстро переводит тему.
– Нет. Хотите в магазин схожу?
– Я хотела, чтобы ты приняла одного дедка зассанца, который лежит в коридоре. Там такая вонь, что не могу подойти. Тошнит. Но есть я больше хочу… Короче, ладно, надену скафандр. А ты пока сбегай в ларек и купи мне одну шаверму и один беляш. Хотя можно два. Если не будет беляшей, тогда чебуреки. С сыром и ветчиной. А и еще, сходи, пожалуйста, сразу в аптеку и купи мне что-нибудь от изжоги. Только для беременных. Сейчас деньгу дам.
– Не надо. Отдадите потом по факту.
– Ну как хочешь.
– А точно столько выпечки надо?
– Хотелось бы больше, но уж что есть, – пожимает плечами.
– Ладно, я быстренько.
Быстренько не получилось от слова «совсем». Из-за развившейся паранойи, что за мной кто-то следит, я постоянно оглядываюсь по сторонам. Удивительно, как еще не грохнулась с такой внимательностью. А концентрация внимания у меня почти нулевая. Где-то глубоко внутри я понимаю, что реально схожу с ума и с этим надо что-то делать. Вот только что, ума не приложу. Ежедневное хождение в церковь не помогает избавиться ни от чувства вины, ни от изматывающих снов. А может, я просто неправильно ставлю свечки за упокой… Вот только спрашивать кого-нибудь об этом не решаюсь.
И только, когда я зашла в аптеку, в которой еще не так давно работала, до меня вдруг дошло. Это же элементарно, Женя! Я, не раздумывая, встала в ту очередь, где увидела знакомое лицо за кассой. Совершенно точно с дебильной улыбкой на лице попросила то, что мне давно уже надо было начать пить.
– Вообще-то он по рецепту, – наигранно строгим голосом произнесла некогда моя сменщица.
– Вообще-то не строго и он не учетный, – парирую в ответ. – Маш, давай сразу три упаковки. И водичку, пожалуйста.
Не припомню, когда в последний раз так радовалась. Кажется, за шесть прошедших дней я только и делаю, что боюсь и оглядываюсь по сторонам. Не раздумывая, проглотила сразу пять таблеток. Такой, как я, одной будет недостаточно. Потом. Потом буду принимать по инструкции.
Скорее всего, это самовнушение, но сейчас, смотря на пакет с беляшами и шавермой, у меня даже появился аппетит. Последние дни мой рацион состоял только из кофе. Изредка я старалась запихнуть в себя кусочек шоколадки, исключительно для работы мозга. А сейчас я реально хочу есть! Один беляш точно заберу себе, а Анне Владимировне скажу, что в наличии был только один. Или скажу, что их вообще не было.
Вместо того, чтобы вернуться на отделение и продолжить работать, я обхожу наш корпус и сажусь на лавку. В конце концов, я имею право на обеденный перерыв. Откусываю смачный беляшик и, кажется, мои рецепторы взрываются от вкуса еды. Хорошо… а будет еще лучше. Таблетки мне точно помогут, а там уже и жизнь заиграет новыми красками. Все наладится. Наверное.
Кусочек беляша застревает в горле, когда на край лавки ставит свою сумку уже знакомая мне дылда. Осторожно приподнимаю на нее взгляд. Меня она совершенно точно не замечает. Копошится в своей сумке, параллельно болтая с кем-то по телефону. Хотелось бы сказать, что она страшная, но, увы, нет. Наверное, ее можно назвать симпатичной. Очень ухоженная и пахнет от нее безумно приятно. Мужчинам совершенно точно нравятся такие женщины. Красивая прическа, ухоженные ногти, длинные ноги и каблуки. И я с обкусанными ногтями, гулькой на голове и синяками под глазами. Ах, да, еще и в балетках. На кого посмотрит мужчина? Определенно, на нее. И плевать, что я на десять лет моложе.
Тут же одергиваю себя. Я же сама так захотела. Всегда хотела быть невидимкой для мужчин. Сейчас-то чего переживаю и завидую фармакологичке? Я же тоже могу купить платье, не такой пошлый ужас, как был тогда в баре на мне, а красивое, похожее на то, что купил мне Зорин. И босоножки, непременно на каблуках. И даже маникюр могу сделать. Все могу. Все равно уже бездумно трачу неприкосновенный запас на церковь. Так почему не могу появиться перед Зориным ухоженной и красивой? Так, чтобы он слюнями истек и я, исключительно я, ставила ему условия. И на лопатки бы его поставила. Чтобы считался со мной и делал не только то, что хочет сам, а то, что хочу я. Лешик, хочу в кино. Лешик, хочу цветы. Хочу свидание. Хочу, чтобы меня любил. Любил?! Кукушку сначала вылечи. Дура. Господи, какая я дура…
– Евгения, если не ошибаюсь? – поднимаю взгляд на дылду. – Понимаю, что советы никто не любит, но все же. Такая еда – это прямой путь к проблемам, тем более для беременных. Не стоит себе вредить.
– Я так, иногда… балую малыша. Но, да, надо прекращать, – пошла-ка ты в задницу.
– Ну иногда, конечно, можно, – улыбаясь, произносит белозубая крыса. У нее еще и зубы идеальные.
Вали давай уже отсюда. Провожаю взглядом крысу и понимаю, что я просто… ревную. Ревную и завидую. С какой вероятностью Зорин реально с ней обсуждает препараты, а не просто спит? С нулевой. Он прекрасно знает, как лечить людей и без клинической фармакологички. Фу, Боже, как же я отвратительна…
– Привет.
И поесть спокойно не дадут. Супер. День вынужденного общения.
– Привет, – раздраженно бросаю я, смотря на то, как Миша садится рядом со мной на скамейку.
– Ты беременна? – да, блин!
– Нет. Это не мои таблетки.
Дебильная человеческая сущность. Вот он, хороший, милый парень. Можно даже сказать, красивый. Без гнилья. Еще недавно я ради него наряжалась и впервые пошла в бар. Сейчас-то что не так? Ну почему ничего не екает?
– Миш, у тебя есть девушка?
– Нет. А что?
– Да так, интересно, – перевожу взгляд на его губы. – Поцелуй меня, – сама не поняла, как это вырвалось из меня. Хотя, что здесь такого.
– Знаешь почему у меня нет девушки, Жень? – игриво интересуется Миша, приобняв меня.
– Ждешь свою любимую и единственную? – от произнесенного бреда сама захохотала в голос.
– Почти. Я – гей.
– Шутишь?
– Нет. Я, конечно, могу тебя поцеловать, но интереса во мне это не вызовет, – смотрю на него и понимаю, что он… не врет. Офигеть.
– Признаться, я была уверена, что такое есть только в кино, да и то не в нашем. Это… это очень странно.
Миша, как ни странно, не выглядит обиженным на мои комментарии и даже улыбается.
– А ты за девушку или за парня? Вы целуетесь? Ой, прости, чушь несу. Просто это очень неожиданно.
– Ты такая забавная, Жень.
– Я какая угодно, но вряд ли забавная.
– Со стороны виднее. Пойдешь на юбилей отделения? Я тебя в списке не видел, – да я и списка-то не видела. Да и какой мне вообще праздник? Качаю отрицательно головой в ответ на Мишин вопрос. – Ну и зря. Я пробил ресторан. Классное место, а собираем копейки. Это суббота, я видел ты не дежуришь, почему не хочешь?
– Даже не знаю. А Зорин там будет?
– Будет, конечно.
– Мне он просто не нравится, вот и не хотела, чтобы он там был.
– Ага. Конечно.
– Что?
– Ну, ты, как бы, репетируй перед зеркалом речь. Врешь ты хреново, Жень. Вообще он такой мудак, что я бы на твоем месте обратил внимание на кого-нибудь другого. Например, на заведующего урологией.
– Евгения Михайловна, а вы вообще в курсе, что ваши больные остались без наблюдения врача? – не лавка, а поле чудес какое-то. – В то время, как вы здесь прохлаждаетесь, новенькие ждут, пока вы соизволите их принять.
Кажется, это первое обращение Зорина к моей скромной персоне за долгие шесть дней. Хотя, это не обращение, а грубый наезд.
– Ну, я пойду, – усмехаясь, произносит Миша, а дальше происходит что-то странное. Он тянется к моему лицу и целует в губы. Без языка, но и этого хватило, чтобы опешить. – Желание девушки – закон. До завтра, – подмигивает и резко встает со скамейки. Это же не галлюцинации?
Перевожу взгляд на Зорина. Таблетки ведь не могли так быстро подействовать? Но, с другой стороны, почему мне сейчас так хорошо?
– У меня обеденный перерыв, Алексей Викторович. Хотите беляш?
– Я предпочитаю более качественную еду. А теперь закончила свою трапезу, встала и пошла принимать больного. Анна Владимировна больше не будет тебя курировать.
– Почему?
– Потому что она упала с лестницы и не вовремя сломала руку. Иди принимай деда в коридоре. Я подойду позже.
– Подождите, а кроме руки с ней все нормально?
– Да.
– А кто у меня теперь будет куратор?
– Угадай с трех раз, – недовольно бросил Зорин.
Лечиться… мне однозначно надо лечиться. Иначе я не знаю, как объяснить тот факт, что я как дура радуюсь, что кто-то сломал руку. Хотя, радуюсь я, конечно, не этому.
Дедуля оказался почти не контактный и очень, даже слишком пахуч. Так сильно, что меня реально начало мутить.
– Закончила? – поворачиваюсь на хорошо знакомый голос. – Что тут у нас?
– Сбор анамнеза затруднен из-за когнитивных нарушений. Температура тридцать восемь и шесть. Дыхание жесткое, ослаблено справа, среднепузырчатые хрипы справа выше угла лопатки. При сравнительной перкуссии на симметричных участках грудной клетки определяется легочный перкуторный звук одинаковой громкости. Подвижность нижних краев…
– Так, стоп. Мы не на уроках. Что на рентгенограмме?
– В легких справа в верхней доле в заднем базальном сегменте отмечается выраженная инфильтрация.
– Ты его всего рассматривала?
– Ну да, а что не так?
– Откуда такая вонь?
– Предполагаю, что это запах мочи.
– Как ни старайся, как ни тряси, последняя капля все же в трусы. Но предполагать, Женя, мало. Воняет не мочой.
– А чем?
– Гнилью.
Надев перчатки, Зорин переворачивает больного на бок, а потом резко снимает с больного штаны. От увиденных массивных пролежней и специфического запаха, волна тошноты подкатила словно вулкан. А еще через несколько секунд содержимое моего желудка оказалось на ботинках и штанине Зорина.