Глава 14. Янина

Элина ушла на кухню, а я сидела на постели с курицей, прижатой к колену, вороньим гнездом на голове и Тихоном... Просто Тихоном.

Колдун выглядел победителем, сверкал глазами и нервировал меня довольной улыбкой, прохаживаясь по моей спальне так, словно завоевывал территорию.

— Уютно у тебя тут, — пропел он, выглядывая в окно.

Мне вдруг подумалось, что Тихон как тот таракан, которого моя дочь по доброте душевной еще и прикармливать начала. Главное, чтобы не прижился...

— Спасибо, — прошипела я, перекладывая курицу на другой поврежденный участок.

Колдун отошел от окна, подошел ко мне, нахально сел на край постели и с видом ученого стал рассматривать колено.

— Синяк будет, — с умным видом резюмировал он, глядя, как мое колено стремительно меняет цвет на синий.

— Ты просто Капитан Очевидность, — протянула я.

— Адмирал Ясен Хрен, — согласился со мной Тихон, — перелома нет, отек небольшой, дня через два будешь бегать на двух ногах, а пока на ручках.

— Боюсь, моя физическая подготовка не позволит мне ходить на руках. Да и ученики не поймут... — прыснула я, делая вид, что не понимаю намеков.

Тихон вдруг начал меня волновать, а это последнее, чего бы мне хотелось в жизни.

— Ладно, тогда я буду носить тебя на руках. Что? Женщины все только и мечтают, чтобы взяли на ручки, а ты отказываешься.

— Я предпочитаю более безопасные виды транспортировки моего тела из одной точки в другую. Ты слишком ветреный и, что уж говорить, азартный! Кстати, про азарт. А где твой заклятый друг Николай? Непорядок какой-то! У тебя преимущество в споре, а я считаю, что все должно быть честно!

Колдун потемнел, когда я вспомнила про Николая. Опустил голову на мгновение, поднял и посмотрел мне прямо в глаза. И ни намека на чувство вины, ни капли сожаления, только непоколебимая уверенность в себе сквозила в глубине его зрачков.

— Колян там это... Лечится, — загадочно ответил он.

— Ты его побил? — ахнула я.

— Коляна? Нет, конечно, этого доходягу бить жалко, он же остолоп деревянный, когда понимает, что опасность за углом, сразу начинает вопить, как поросенок на веревочке. А если все-таки чуть сильнее ударить, то у него извилина развяжется, уши отвалятся... А без ушей он некрасивый.

— Чем он болеет? — косея, уточнила я.

— Кто сказал, что он болеет? — удивился Тихон.

— Ты! — я указала на него пальцем.

— Я сказал, что он лечится, — поправил меня Колдун.

— Если лечится, значит, болеет, — продолжала я.

— Не факт, — с умным видом ответил Тихон, а я физически почувствовала, как извилина в моей голове начинает завязываться в бантик.

— Значит, нужно ему позвонить и справиться о его здоровье, — злорадно потребовала я.

— Помрет — нам сообщат, — оптимистично решил он, игриво мне подмигнул и отвлекся на Элину, которая звала нас к столу.

— Пойдем, бунтарка, отнесу твое бренное тело, дабы твое высочество отведало пищи телесной, ибо сил много надо на восстановление!

Тихон отобрал у меня курицу, гаркнул на всю квартиру, чтобы Лина ее забрала, а сам снова подхватил меня на руки, на ходу пытаясь сориентироваться в моей квартире.

Кухню, правда, нашел безошибочно, шел на запах. Я даже услышала, как у наглеца в желудке заурчало от голода. И даже посочувствовала ему: весь день парень ничего не ел.

А потом пришла мысль о том, чем он, собственно, занимался весь день, и настроение немного испортилось, а сочувствие развеялось, как с белых яблонь дым.

Догадываясь о его легкомысленной натуре, я могла предположить, что он в очередной раз мог ввязаться с кем-то в спор на сердце, печень или почки — в зависимости от настроения Колдуна. Или просто очаровывал очередную наивную девушку.

Тем временем Тихон усадил меня за стол, сел напротив и потер руки, только что не облизываясь на мой фирменный борщ.

— Кто готовил? — уточнил он и сграбастал со стола ложку.

— Мама, — ответила ему Лина, подозрительно глядя на оккупанта нашей кухни.

— Янина Сергеевна, ты женщина моей мечты! — пропел он, зачерпывая борща.

— Ого, какой прыткий, — выдала дочь. — Мам, а где вы познакомились?

— Ну мы вместе посетили одно мероприятие, но там времени для разговоров не было, а потом встретились на... другом мероприятии, — встретившись со мной взглядом, Тихон старательно подбирал слова. — Вот на этом втором твоя мама была такая красивая, неудержимая и дерзкая, что меня развезло, как снег на асфальте.

— Колдун! — пробурчала я.

— Что? Она уже не ребенок, а подросток, а подросткам врать нельзя. У меня сеструха мелкая, ну уже не совсем мелкая, двадцать четыре стукнуло, она с мозгами всю жизнь в ссоре, поэтому я точно знаю, что говорю. Подросткам врать нельзя.

— Почему сестра с мозгами в ссоре? — не поняла Лина.

— Потому что Машка назвала себя Арией, записалась на бокс и занимается мотоспортом. Одна сломанная мужская челюсть в анамнезе и полное отсутствие страха, зато слабоумия...

У меня что-то щелкнуло в голове. Ария — это сестра? Не девушка?

— Мотоспортом? Где? Я тоже хочу! — Глаза дочери загорелись, а я тихонечко взвыла.

— Лина, это опасно, — попыталась я достучаться до дочери.

Посмотрела ей в глаза и увидела то, что когда-то было во мне — огонь. Неудержимость. Азарт.

Тихон сказал очевидное: Лина слишком похожа на меня.

— Я бы дал контакты, но, боюсь, что потом живым из этого дома не выйду, — уминая борщ так, словно боялся, что еду отберут, виновато пробубнил Колдун.

— Мам!

— Лина, тебе тринадцать, — сделала я новую попытку достучаться до дочери.

— И что? Мне уже тринадцать! Мам, я очень хочу!

— Я... подумаю, — выдохнула я, глядя на Тихона так, что он просто обязан был истлеть на этом месте вместе со стулом и ложкой.

— Я еще могу адресок секции бокса подкинуть, девчонок туда тоже берут, — очаровательно улыбаясь, предложил Тихон.

— Это тоже можно, — важно согласилась Лина, пока у меня от ярости дымился затылок. — Мам, я к себе, сидите. Потом посуду вымою, когда все доедят.

— Хорошо, — выдавила я улыбку.

Дождалась, когда Лина уйдет, и налетела на виновника торжества:

— Ты что творишь? Молчать ртом, когда ешь, не учили?

— Молчать ртом не учили. Чай будешь? Где у тебя кружки? Почему сама не поела?

Я растерянно посмотрела на ложку в своей руке, полную тарелку перед собой и пустую — перед Тихоном. Аппетит пропал и не возвращался.

— Кто тебя просил про мотоспорт моей дочери говорить?! — шипела я.

— Янина, я просто напомню, что ты профессионально водишь байк.

— Именно поэтому я знаю, что это опасно!

— А дочь твоя про твои подростковые увлечения не знает? — парировал он. — И ты как никто знаешь, что делать, чтобы не поломаться!

— Колдун, когда у тебя появятся свои дети, клянусь, я вас найду и научу твоего ребенка ездить на мотике! И посмотрю, как ты будешь радоваться.

— Просто любопытно: а что, если дети будут общие? — развеселился он.

— Даже не надейся! — отрезала я. — И не лезь в мою семью. Тебя через полторы недели рядом не будет!

— Тут ты сильно ошиблась, но мы об этом позже поговорим. А где ее батя? — вдруг спросил он.

— Понятия не имею, — вздохнула я, — он от нас ушел.

— Ему же хуже, — удовлетворенно кивнул он.

Глаза закатились сами собой, а я продолжила:

— Больше не смей моей дочери ничего советовать.

— Сама не гам и другим не дам, да? Ты свое увлечение бросила, но в глубине души скучаешь по байку. Я знаю, о чем говорю, мот — это состояние души. И дочери не позволяешь эту свободу ощутить! А могла бы сама ее научить и себя отпустить.

— Колдун, у нее, кроме меня, никого нет. Отцу она, к сожалению, не нужна. Если со мной что-то случится — что станет с моей дочерью? Моя мама уже не справится, к тому же она ухаживает за бабушкой. Я не имею права рисковать собой. Потому что в первую очередь я мать.

— Мать тоже имеет право на свою жизнь. А кататься начинают в четыре года профессионально, и это относительно безопасно, если знать как и быть под присмотром тренера. У нее глаза на мот горят... И ты знаешь, что это значит. Поэтому либо отдай профессионалам и подскажи сама, либо, она как моя Машка, втихую от родителей будет кататься, а ты потом — в успокоительном плавать.

— Колдун, не лезь!

— Что, бунтарка? Не нравится правда? Диссонанс у тебя? Думаешь, что я дебил, а я умные вещи говорю. Прав я, вот ты и бесишься!

Он осторожно щелкнул меня по носу и послал воздушный поцелуй. Поднялся, собрал грязную посуду, поставил в раковину и по-хозяйски налил нам чаю.

Боже, он уже тут обживаться начал!

Я смотрела на дымящую кружку и думала. О его словах. О Лине. О ее желании кататься. И о том, насколько верно я поступаю, не позволяя дочери заниматься тем, чем она хочет... Это эгоизм или все же желание защитить и уберечь?

Колдун не мешал, спокойно попивая чай, пока в кухню не влетела обеспокоенная Лина:

— Мам, бабушка звонила. Бабуля Зина опять пропала!..