ГЛАВА 18

АЛЕКСАНДРА

Я сидела в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на шитье свадебного платья. Белоснежный шелк и тончайшее кружево, разложенные на столе, должны были вызывать радость, но на душе было пусто и тревожно. По настроению хотелось взять черную ткань, отнюдь не праздничную — в тон своему внутреннему состоянию.

Мне просто необходимо было занять руки, чтобы отвлечься от грызущих душу переживаний. В выходные — официальный прием по случаю нашей свадьбы, а у меня, невесты, не готово даже платье.

Я не знала, как обстоят дела с остальной организацией. Не решилась даже спрашивать об этом Фредерика после вчерашних событий. Он взял все хлопоты на себя, и я ему доверяю. А если ничего не будет организовано — тем лучше. Я и не желала этого показного мероприятия, этой лживой пышности, призванной скрыть суть нашей сделки.

Фредерик не обвинял меня. Ни единым словом. Просто повторил, чтобы я шла спать. Но выражение его лица, когда он выслушал мое признание о кукле, говорило о многом. В его глазах я прочла не гнев, а разочарование и тяжелое понимание той цепи случайностей, что привела к беде. Может, я себя накручиваю, и все померещилось от переживаний за девочку, но в столовую на завтрак я не спустилась, предпочтя остаться в своей комнате.

Марта любезно принесла еду ко мне. Женщина тоже выглядела хмурой и усталой. Темные круги под глазами выдавали бессонную ночь. Вчера все переволновались из-за этих поисков.

— Как она? — спросила я, будучи уверена, что служанка в курсе всех новостей.

— Жара, слава небесам, не было, — отозвалась Марта, расставляя тарелки на столе, — Хозяин всю ночь не отходил от ее кровати.

Это были хорошие новости. Значит, все обошлось с минимальными последствиями для здоровья Виктории.

— Непослушная девчонка, — заворчала Марта, качая головой, — Напугала до седых волос всех. Я бы сама ей ремня дала за такое безрассудство.

— Она всего лишь ребенок, — мягко возразила я, хотя внутри понимала гнев служанки, вызванный страхом.

Меня не оставляла одна мысль. Не уверена, что это хорошая идея, но мне отчаянно хотелось послать кого-нибудь и собрать для Виктории те самые ракушки. Хотя, возможно, после произошедшего она на них не захочет даже смотреть. Только вот кого? Я бы сама отправилась, да только на коляске это сделать невозможно. Такая мелочь, а неосуществима. От осознания этого становилось горько. А ведь эта мелочь могла стоить жизни ребенку.

Я глубоко вздохнула, понимая, как все непросто. И как все мы, каждый по-своему, чувствовали вину. Не только я: Фредерик — за невыполненное обещание, Марта — что не углядела, Барт — потому что уехал со мной, даже садовник корил себя за то, что не заметил, как маленькая хозяйка в одиночестве покидает территорию особняка, пока он подрезал ветки кустарников.

— На отце лица нет! — воскликнула эмоционально Марта, вытирая руки о фартук, — Постарел за одну ночь.

— Он еще у нее? — тихо спросила.

— Нет, уехал по делам. Рано утром примчался посыльный с его конторы, какие-то неприятности и там. Пришлось уезжать, хоть он и не хотел оставлять дочь.

Узнав, что мужа нет дома, я набралась смелости и решилась выползти из своего укрытия, чтобы проведать Викторию.

Девочка уже не спала. Она сидела на кровати, свесив здоровую ногу, и неподвижно глядела в окно на хмурое небо. Ее обычно оживленное личико было бледным и замкнутым.

— Можно? — тихо спросила я, въезжая в приоткрытую дверь.

Она медленно повернула голову.

— Тоже будете меня ругать?

— Нет.

Она недоверчиво поджала губы.

— Почему?

— Думаю, ты и сама уже поняла, что совершила ошибку, убежав из дома на берег, — сказала, подъезжая ближе.

— Никто бы и не узнал, если бы не началась непогода, — пробормотала она, снова глядя в окно, — Я никому не нужна — всем мешаю.

— Нет, Виктория, это не так, — мое сердце сжалось от этих слов, — Твой отец чуть с ума не сошел, пока искал тебя. Он тебя очень любит.

— Он сегодня утром был такой злой.

— Потому что сильно волновался и до сих пор не может прийти в себя. Пожалуйста, не расстраивай его больше так. Ты же прекрасно знаешь, что нельзя ходить одной на берег.

— Ну вот, а говорили, что не будете ругать, — насупилась она, отворачиваясь.

— Это не упрек, а напоминание о правилах безопасности, — Давай, я сделаю замеры для твоего платья, — предложила, чтобы разрядить обстановку.

— Не хочу.

— Еще плохо себя чувствуешь?

— Нет. Не хочу и все.

— Понимаю. Знаешь, я уже начала шить свое свадебное, — продолжила я как ни в чем не бывало, — Но настроения тоже нет. А вот твоя идея с русалочным хвостом навеяла на меня мысль расшить его жемчугом. Таким особенным, который выращивают на ферме у моего отца.

— Дурацкая была идея, — мрачно сказала Виктория.

— Идея замечательная, а вот исполнение хромает, — попыталась я улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Не поощряйте ее капризы, миссис Демси, — в комнату вошла Марта с подносом в руках. На нем стоял чайник, флакон с лекарствами, оставленными доктором, и свертки с перевязочными материалами, — Капризы до добра не доводят.

Женщина деловито взялась за перевязку ушибленной ноги, перед этим аккуратно растирая и обрабатывая место ушиба специальной мазью с резким запахом. Нога малышки была припухшей и покрытой сине-багровыми пятнами. Наступать на нее, конечно же, было больно.

— Страшно представить, что могло произойти, — не унималась Марта, завязывая бинт, — А если бы осталась без ног, как мисс Александра… — она неловко замолчала, поняв, что ляпнула лишнего.

Виктория бросила быстрый, испуганный взгляд на мои бесчувственные ноги и инвалидное кресло.

— Простите, миссис Демси, — стушевалась Марта, понимая, что ляпнула лишнего.

Но я не злилась на нее. В ее простых, грубоватых словах была горькая правда. Я ослушалась отца и это привело к тяжелым, необратимым последствиям. Мои ноги больше не слушаются меня, а отца и вовсе нет в живых. Сердце сжалось от воспоминаний. Как я могла читать Виктории нотации о послушании и безопасности, когда сама не лучше ребенка.

— Ничего, Марта, — с трудом выговорила и, не в силах больше оставаться, резко развернула коляску, — Я… я пойду.

Стыд затопил нутро, щеки загорелись, и я покинула комнату, возвращаясь к себе. Здесь, в одиночестве, я больше не могла сдерживаться. Слезы, которые копились всю ночь и все утро, хлынули потоком. Я дала волю эмоциям, рыдая в подушку, чтобы никто не услышал. Рыдая от стыда, от страха, от боли прошлого и от неопределенности будущего.

Я не спала всю ночь. И чтобы не маяться от внутренней бури, занялась делом. Стежки ложились ровно и ритмично, успокаивая расшатанные нервы лучше любой микстуры. Я словно медитировала, погружаясь в себя, в мерный шелест ткани и блеск иглы, отдавшись полностью шитью.

К утру платье было практически готово. Первые робкие лучи солнца проникли в комнату, золотя край стола и падая на белоснежную ткань. Она переливалась мягким светом, и на мгновение я позволила себе представить, что это платье для настоящей, счастливой невесты. Оставался последний, самый штрих — расшить его жемчугом, как я и хотела. Тем самым жемчугом, что напоминал бы мне не о показной свадьбе, а об отце. Словно он рядом…

Едва рассвело, написала записку управляющему «Слез Русалки» мистеру Файнеру, указав необходимое количество и сорт жемчуга, а также попросила Барта как можно скорее отправить мою корреспонденцию.

К общему завтраку я снова не спустилась, предпочитая уединение и тишину своей комнаты. Предстояло еще много работы — ведь нужно было шить и платье для Виктории.

Я с сомнением смотрела на отложенные в сторону тончайшие кружева. Нужно ли шить тот наряд? Не слишком ли это смело? И тут же одернула себя. Я же уже решилась, тогда почему сейчас трушу?

— Можно? — раздался негромкий стук в дверь, и в проеме показался Фредерик.

Сердце взволнованно застучало. Я не ожидала его визита.

— Конечно, — кивнула, откладывая иглу.

Он вошел и на мгновение замер у порога, его взгляд скользнул по комнате, заваленной тканями, и остановился на мне. Я молчала, ожидая его речей, готовясь к любому его настроению.

— Я пришел сообщить, что все готово к вечеру, — сказал он наконец. Его взгляд снова зацепился за лежащее на кровати свадебное платье, и я поспешила набросить на него легкую покрывающую ткань. Глупый, нерациональный порыв — следовать суеверным традициям, которые в нашем браке не имели никакого смысла.

— Жениху не положено видеть его до мероприятия, — пробормотала в оправдание.

— Жениху, может, и нельзя, а мужу, пожалуй, можно, — уголок его губ дрогнул в легкой усмешке. Он подошел ближе и провел ладонью по струящимся кружевам, лежавшим рядом. Его пальцы коснулись полупрозрачной ткани, и я почувствовала, как щеки загораются румянцем. Он же прекрасно знал, для чего предназначается этот материал.

— Вы меня избегаете? — спросил прямо, заставая меня врасплох.

— Нет, — ответила слишком быстро, тут же выдавая себя, — Возможно. Я знаю, что виновата, чувствую себя некомфортно и неловко.

— Я тоже виноват, — сказал он тихо, и я замерла, слушая его неожиданное откровение. Казалось, весь вчерашний гнев и ярость окончательно ушли, уступив место тяжелой, но спокойной усталости.

— Вы простили меня? — рискнула спросить.

— Я на вас не злился, Александра.

— Вы лукавите, — я прекрасно видела его реакции.

— Я отвык, что мои эмоции могут стать достоянием чьего-то внимания, — он отвел взгляд, — Вы стали свидетелем их… неконтролируемого выплеска. Не самая лицеприятная картина, согласитесь.

— Вы волновались за дочь.

— Да, — он коротко кивнул, — Подумал, нам стоит поговорить перед мероприятием, а не выглядеть обиженными друг друга.

Кольнула легкая горечь обиды, что это все из-за званого вечера. Он просто переживает, что в правдивость нашего союза не поверят, разоблачат игру. К сожалению,из меня действительно плохая актриса.

— Как Виктория? — решила сменить тему, спрятав разочарование.

— Мази, которые прописал доктор Лансбери, просто волшебные. От хромоты уже не осталось следа. Я как раз зашел и по этому поводу.

— Что вы имеете в виду? — насторожилась.

— Мы с Викторией отправляемся на побережье, — объявил он, и его слова так поразили меня, что я на мгновение онемела, застыв с приоткрытым ртом, не в силах найти, что ответить, — Собираюсь выполнить свое обещание. Соберем для нее ракушки вместе. Согласны составить нам компанию? — удивил еще сильнее.

— А как же коляска? — сжала подлокотники сильнее, сомнения тут же нахлынули на меня. Неужели он о ней забыл?

— Вы не там много весите, от дороги я понесу вас.

— Я бы очень хотела… — прошептала, — А Виктория не будет против? Она так ждала вас и наверняка хотела провести время с отцом. Ей вас очень не хватает.

— Не волнуйтесь. Она как раз и предложила пойти всем вместе. Сказала: «А то тете Сандре будет грустно одной».

— Правда?

— Можете спросить ее лично.

Я закусила губу, скрывая улыбку. Кивнула, соглашаясь…

— Тогда одевайтесь теплее, там прохладно.

Погода и вправду была прекрасной, хоть и прохладной. Осеннее солнце, уже не палящее, а ласковое, светило из-за редких облаков. Оно светило и мне хотелось улыбаться этому дню, что я и делаю, преодолевая остатки смущения.

Виктория тоже светилась от счастья, что ей наконец-то уделили столь желанное внимание отца. Она старалась выглядеть серьезной и важной, но девочке было трудно сдерживать прорывающуюся наружу радость. Так и видела, как уголки ее губ непослушно подергиваются, прежде чем расплыться в счастливой, беззаботной улыбке. Она то и дело поглядывала на отца, словно проверяя, действительно ли он здесь, рядом, весь принадлежащий ей.

— Я давно не была на берегу, — вспоминаются наши прогулки с Генри, наши беседы, оказавшиеся обманом. Стараюсь не думать о них — все в прошлом. Теперь у меня новая жизнь.

Фредерик уверенно катит мою коляску, а Виктория вышагивает рядом. Такое ощущение, что так было всегда. Будто это наша ритуальная семейная прогулка в выходной день.

— А я не помню, когда последний раз просто купался в море, — задумчиво произнес Фредерик, глядя на горизонт, — Постоянно на берегу, но лишь по делам, в порт или на верфь.

А ведь не так сложно, и занимает не так много времени. Но мы постоянно погребены под грудой забот, нас вечно что-то отвлекает и мешает уделить время себе и близким, мы забываем про простые, но важные вещи. Такие, как эта прогулка, например.

Хорошая дорога закончилась, и Фредерик, как и обещал, подхватил меня на руки. Его сердце стучало ровно, а тепло его тела согревало сильнее, чем моя вязанная безрукавка.

Я почти привыкла к его крепким рукам, но легкий румянец все же выступил на щеках. И скорее не от стыда, а от осознания того, что мне тайно нравится ощущать его силу и близость. Я чувствовала себя защищенной, как тогда, когда он спас меня, вынося из стен лечебницы. Мне нравился его запах: хвойного мыла и чего-то сугубо мужского, он успокаивал.

Марта пыталась вручить нам корзину с едой для перекуса, но мы отказались. Если бы мужчине не нужно было нести меня, то возможно бы мы и организовали небольшой пикник на берегу моря.

Я залюбовалась открывшейся картиной: море, простирающееся до самого горизонта, сливающееся с бледно-голубым небом, и одинокие пролетающие чайки над ним, оглашающие побережье своим тоскливым криком.

— Смотрите! — вдруг воскликнула Виктория, приседая у самой кромки воды, — Какая огромная ракушка! И целая!

Она бережно подняла ее и побежала к нам, протягивая на ладони свое перламутровое сокровище.

— Красивая, — улыбнулся Фредерик, и в его глазах, обычно таких строгих, я увидела мягкость, — Помнишь, для чего мы здесь?

— Для хвоста русалки! — с энтузиазмом ответила девочка и, получив одобрительный кивок, снова бросилась на поиски, на этот раз уже целенаправленно высматривая ракушки.

— Неплохо бы сделать такие походы традицией, — с некоторой робостью предложила я, глядя на его профиль.

— Жаль, что скоро совсем похолодает.

— Вы правы.

Мы помолчали, наблюдая за девочкой, исследующей берег.

— Много будет гостей на вечере? — спросила после паузы.

— Человек пятнадцать.

Не много, но и не мало. Когда гостей немного, ты не затеряешься и становишься центром внимания. Понимаю, что для этого мы все и устраиваем. Но от этого осознания становилось немного волнительно. Все эти пятнадцать пар глаз будут изучать меня, оценивать. Надеюсь, многим хватит такта не задавать неуместных вопросов.

Все захотят непременно пообщаться. Надеюсь, многим хватит такта.

— Как вы съездили к Минерве?

— Сказала, что не приглашу на свадьбу.

— А она собиралась? — удивился он.

— Да, желала защитить меня от хищных рыб, что обязательно соберутся на нашем вечере, — усмехнулась я.

— Не беспокойтесь, я буду рядом.

— Хорошо, тогда я спокойна, — искренне улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как тревога понемногу отступает.

Тем временем Виктория то и дело приносила нам подобранные ракушки, а мы с Фредериком, словно заговорщики, складывали их в небольшой холщовый мешочек.

— Папа, а давай сходим в грот! — вдруг предложила она, вся сияя от новой идеи, — Посмотрим, не приплыли ли эфиоты? Помнишь, мы в том году застали их светящимися в воде? Была тоже осень.

Фредерик вопросительно посмотрел на меня, и после моего кивка он вновь легко подхватил меня на руки.

— Только держись рядом, — строго сказал он дочери, указывая на узкую тропинку, ведущую к скалам, — Иди рядом со мной. Там нужно проходить очень осторожно.

Фредерик неспешно ступал по мокрым от брызг камням, а я, обняв его за шею, старалась не шевелиться, чтобы не сбить его с равновесия. Виктория шла впереди, внимательно глядя под ноги, но ее выдавал нетерпеливый взгляд — ей не терпелось поскорее достичь заветного места.

Тропинка вела к небольшому гроту, скрытому от посторонних глаз нависающей скалой. Вход был узким, но внутри открывалась просторная пещера.

— Тише, — прошептала Виктория, замирая у самой кромки воды, которая заполняла часть грота, — Смотрите!

Мы с Фредериком последовали ее взгляду. И замерли.

В прозрачной воде медленно плавали десятки маленьких рыбок. Но это были не обычные рыбки. Их полупрозрачные тела излучали мягкое сияние. Они переливались нежными голубыми и зеленоватыми огоньками, словно живые звезды, оторвавшиеся от ночного неба и нашедшие приют в этом подводном гроте. Каждое их движение оставляло за собой короткий светящийся шлейф, и вся толща воды мерцала и переливалась таинственным, почти волшебным светом.

— Эфиоты, — тихо произнес Фредерик, его дыхание щекотало мою щеку, — Они приплывают сюда каждую осень. Ненадолго.

— Они словно светлячки, только подводные, — прошептала я, наблюдая за рыбками.

— Мама говорила, что это души русалок, которые охраняют море, — также тихо сказала Виктория, не сводя восторженных глаз с воды.

Ее слова повисли в воздухе, мы не спешили ни опровергать, ни соглашаться с ними.

Фредерик просто стоял, держа меня на руках, и мы втроем молча наблюдали за волшебным танцем светящихся созданий.

В этот момент не было ни прошлых обид, ни будущих тревог. Была только магия настоящего — холодноватый воздух грота, соленый запах моря, теплое, надежное объятие Фредерика и это неземное, завораживающее сияние в темной воде.

Мы вернулись домой, вместе поужинали. Это был прекрасный вечер.

Засыпая, я боялась, что мне все слишком понравится быть частью этой семьи, но нужно помнить, что наш брак всего лишь иллюзия.