Глава 13

— Дженнифер Шторм? Здравствуйте.  У меня действительно хорошие новости для вас.

Голос в трубке казался незнакомым, и я приготовилась к худшему. Защитная реакция последних дней—  лучше ждать самого плохого, чтобы потом не ощущать страшного разочарования в самом сердце.

— Да, я…Я слушаю.

— Меня зовут Аннет, я из Галереи. Вчера вечером состоялось собрание управляющих и арт— директоров. Одна наша сотрудница принесла ваше портфолио с работами, которые вы присылали еще в прошлом году, и… Они произвели впечатление на всех нас. Отличная графика, экспрессия, владение и чувство цвета…Великолепные, очень эмоциональные работы. Даже странно, что мы прошли мимо них, когда вы присылали свою заявку для выставки. Но лучше поздно, чем никогда, ведь правда?

Во рту пересохло. Не может быть! Мне даже хотелось переспросить: правда ли это? Это не шутка? Не розыгрыш? Помню, как сильно переживала первые три месяца из— за того, что Галерея никак не отреагировала на мое портфолио. А ведь я так хотела выставляться именно там!

— И потому мы предлагаем вам устроить персональную выставку. Сразу скажу, что сроки очень ограничены. Вам придется очень сильно поработать, чтобы привести в соответствие все картины. Кое- что нужно будет изменить… И нам будут нужны несколько свежих картин. Потому что главный лозунг работы Галереи – новое, уникальное, персональное.

На том конце провода арт- директор Галереи – места, куда рвутся все художники нашего города – улыбнулась. Голос ее потеплел.

— Впрочем, я уверена, что вы и сами понимаете масштаб работы.

— Вы можете не сомневаться во мне! — в горле от волнения пересохло, а ноги стали ватными. Хотелось одновременно прыгать от радости, крича во все горло о том, что моя мечта сбылась, и лечь на пол, смотреть в потолок, неверяще качая головой.

— Вам на почту я прислала все, что касается выставки. Все замечания, все вопросы. И, Дженнифер, восстановите телефон. В наше время без связи… Думаю, после этой выставки все сообщество заговорит о вас только как о новой звезде. А потому будьте готовы.

Как только мы завершили разговор, я, немедля ни минуты, помчалась на улицу.

Там, за углом нашего дома, в самом сердце сада располагался небольшой гостевой домик. Но его предназначение было совсем не таким, каким могло показаться на первый взгляд. Там была моя отдушина. Мое убежище. Мое тайное место, где я возвращалась к самой себе.

Распахнув дверь, влетела в полутемное пространство собственной мастерской. Я не заходила сюда около трех дней, и сейчас мое сердце сжалось от хорошего предчувствия – потому что именно здесь с меня слетало все лишнее, и я становилась сама собой. Мне не нужно было притворяться, подбирать слова, думать о том, что решат люди. В этой мастерской я отпускала себя на волю, позволяла своему сознанию и подсознанию творить, летать в бескрайнем космосе и впитывать в себя отражения пролетающих звезд. Если в своей комнате я держала под рукой акварель и пастель, и каждый раз оглядывалась – не смотрит ли кто? Не следит ли? То тут…Мои крылья расправлялись сами собой.

И только теперь подумала, что все, что произошло за последние дни – ерунда. Я все преодолею. Потому что моя мечта, наконец, исполнилась, и я получила приглашение на персональную выставку в самое востребованное место в городе. Мои работы увидят все, все без исключения.

И Аннет права – у меня действительно было много работы, чтобы привести в соответствие все картины. Но, самое главное, —  написать новые…

Не мешкая, я достала с полки свой фартук и приступила к делу.

Все. С этого дня – ни минуты зря.

Только работа.

Только творчество.

Только полет фантазии.

И я уже точно знала, что сейчас держу себя в руках, и больше не буду рисовать снежинки с рваными краями, окружающие меня со всех сторон. Не набросаю, задумавшись, фигуру мускулистого мужчины, смотрящего вдаль. И не буду, волнуясь и спеша, прятать эти цветные всплески эмоций под кроватью, за шкафом, еще в каких –то местах, переживая, что отец или Артур найдут их и снова отправят меня «прочистить мозги»…

Опустив кисточку на холст, я провела синюю линию. Мазок, еще и еще один… Внутри все забурлило от предвкушения. Радостное состояние полета, которое бывает, когда впервые садишься в самолет и отрываешься от земли, поглотило меня и закружило, завертело. Добавила белых облаков, и даже на языке почувствовала их зефирный привкус, сладкий, как грезы, мягкий, как чай после зимнего дня… Я полностью отдалась процессу, не замечая времени и окружающей действительности.

Домик, стены моей мастерской будто растворились, и я пропала во времени и пространстве. Здесь были только я, буйство красок и ветер и брызги соленых морских волн, которые исходили из моей новой картины.

— Эй, Дженни!

Я дернулась, не понимая, что происходит. Пришлось остановиться, замереть на несколько мгновений и сморгнуть морок.

— Что?

— Детка, ты совсем пропала в своем подвале. — В дверях, облокотившись о косяк, стоял Артур. Он лениво с толикой брезгливости обозревал пространство моей мастерской, и я поежилась – показалось, будто от его присутствия стало прохладнее на пару градусов.

Артур оттолкнулся от двери и сделал несколько шагов вперед, посмотрел на картину, на которой блестели свежие краски, на мои испачканные руки, залитый синим фартук и поморщился.

— Тебе нет нужды рисовать.

— Писать. Картины пишут, — раздраженно поправила я его. Мужчина в ответ только скривил губы.

— Ты просидела тут весь день? Уже поздний вечер.

— Да, я совсем не заметила времени.

Артур подошел ко мне сзади, приобнял со спины, прижался губами к шее, толкнулся бедрами в ягодицы. Я же только сжалась – не хотелось его ласк, его запаха, его внимания. Я сама себя не узнавала, не понимала и не могла понять. Думала только о том, что хотела снова оказаться одна в своей мастерской и дописать эту удивительную картину, которая выходила из- под моей руки, опаляя все вокруг свежестью моря.

— Красиво, — Артур махнул головой в сторону мольберта. — Что-то напоминает…Это не вид из вашего дома на море?

Я прищурилась. И правда. Уже несколько лет мы с отцом не бывали в доме, который принадлежал нам, хотя место, в котором он был расположен, —  одно из самых живописных и вдохновляющих: раскидистые кроны деревьев; мрачные скалы, меняющие настроение при виде оранжевого солнца; бурлящая солью и теплом вода…

Как странно: я ведь обещала себе, что не буду отпускать свое подсознание на волю, но все равно, тонкой струйкой, мягким ручейком какие- то видения все равно пробирались на волю, несмотря на все преграды и собственные запреты.

— Пойдем, — Артур мягко потянул меня к выходу. — У меня на этот вечер еще есть планы.

Я задержалась.

Посмотрела на него мрачно.

Мне было неприятно, что я скрываю от собственного жениха то, что должна была сразу же рассказать, но здесь и сейчас, при поддержке своих картин, которые ждали люди в Галерее, вдруг поняла, что не должна оправдываться. Все мы делаем ошибки. И моей ошибкой было пойти на поводу у шантажиста. Я уверена, что такого больше не повториться – я буду сильной и уверенной, прямо как сейчас.

— Поедем ко мне? — вдруг спросил он.

Я покачала головой.

— Нет, у меня много работы. И, думаю, что всю эту неделю буду очень занята.

Артур сжал руку в кулак, и, чтобы я не заострила на этом внимание, спрятал его в карман. Однако я видела, как заходили его желваки на лице. Он был сильно недоволен, но показывать характер прямо сейчас не хотел.

— Ну что ж… — в голосе его зазвучало предостережение. — Я надеюсь, что после этой выставки ко мне вернется моя Дженнифер. Без этих взбрыков.

Я пожала плечами.

Артур обернулся и быстро вышел из домика, сильно хлопнув дверью. Стекла витража зазвенели, и я вжала голову в плечи. Между нами сейчас было слишком много недомолвок, тайн, недоговоренностей, и от этого становилось только хуже. Вместо невесты, которая с нетерпением ожидает дня свадьбы, я превратилась в девушку, которая избегает общества собственного жениха.

Я с тоской посмотрела на пейзаж, блестевший на мольберте свежими масляными красками, и почувствовала, как соль моря, изображенного на нем, отдается в уголках моих глаз…