Глава 2

— Дженнифер, надеюсь, что сегодня ты будешь вести себя хорошо, — мужские руки заскользили по спине, а потом вдруг большой и указательный пальцы взяли шею в захват. Не болезненный, но чувствительный. Он снова хотел показать мне, кто хозяин положения.

— Артур, — мне была не очень приятна такая ласка от него. — Прекрати. Мне больно.

Посмотрев на отражение в зеркале, увидела, как застекленели глаза жениха. Иногда с ним невозможно было говорить, и лучше просто не перечить, особенно если он становился таким непробиваемым. А перед свадьбой все чаще и чаще позволял себе вольности. Вот, как сейчас. Захват на шее стал сильнее, и я не смогла удержаться от вскрика. 

— Артур! — посмотрела возмущенно.

— Извини, киска, — не сразу, но он будто бы пришел в себя. Наклонился и поцеловал сначала висок, потом – косточку позвонка, а после отпустил шею и опустил ладонь мне на грудь. Огладил, сначала легонько, а после все сильнее и сильнее, возбуждаясь от вида того, как смотрится его смуглая рука на моем белоснежном платье.

— Ты опоздаешь на начало своей же помолвки, — отстранилась я от него, пытаясь уйти от неприятных касаний. — Некрасиво, сам просил собраться раньше.

— Детка, я буду внизу, — шлепнув по ягодице, он снова оглядел меня в зеркале, а после вдруг заметил: — И давай поживее!

Отчего-то противно сосало под ложечкой, будто бы какое-то странное предчувствие ползло по спине, отзывалось стуком в висках. Словно я делала что-то не то, и прямо сейчас сворачивала не туда. 

Перед глазами снова встал тот поцелуй, странный, страстный, волнующий, который случился со мной вчера. Расскажешь кому —  не поверят!

— Глупости какие! — пробормотала сама себе в зеркало, с трудом застегивая сережку. И не расскажу никому. Никто не узнает, что накануне собственной помолвки я позволила какому- то незнакомцу целовать себя. Ни— ко— му!

Я почувствовала, что к щекам приливает кровь. Опять это проклятое волнение! Быстро оглядела зал на первом этаже и увидела гостей, которых пригласили Артур с отцом. Нет, в таком виде показываться перед ними нельзя, а потому поспешила  на минутку спрятаться в ванной комнате рядом, чтобы прийти в себя. Включила воду, чтобы сполоснуть руки в холодной воде и осторожно подула на серебристую гладь зеркала. Указательным пальцем нарисовала на нем тонкую корявую снежинку —  мой собственный дизайн, мой личный способ успокоения. 

Ну все. Теперь мне пора. Уже можно появиться перед гостями, перед женихом, перед отцом, в конце концов. Будем считать, что тот парень вчера ошибся, принял меня за другую, а этот страстный поцелуй запишем в копилку памяти как невинное развлечение перед свадьбой. 

Я подмигнула себе, и вдруг уловила в отражении зеркала за собой какое- то движение.

— Что вы делаете? — Не успела среагировать, как большое тело прижало меня к раковине и я увидела то, от чего мои колени подогнулись. 

Парень, огромный, как гора, с темной щетиной на половину лица, сверкая глубокими черными глазами, ухмыльнулся, прочитав на моем лице в отражении страх. Сильной ладонью зажал мой рот, а сам прижался к моей спине плотнее, отчего я сразу же почувствовала его возбуждение. Все как вчера! 

Я замычала, пытаясь привлечь чье- то внимание, выразить свое негодование.Накануне, в бутике, он взялся из ниоткуда, поцеловал, и так же резко и быстро исчез, будто его и не было. А сегодня появился в моем доме, на моей помолвке, и, кажется, решил, что снова сможет воспользоваться моим испугом.

—  Пришел взять свое по праву, —  рыкнул мне в ухо.

И пока я пыталась собрать мысли, понять: реальность ли это, он притянул меня к себе еще ближе, вжал в свое тело, руками бесцеремонно провел по моему телу, оглаживая бедра. Мой крик застыл в горле, и голова начала кружиться. Я не понимала: это сон или реальность? Кто я? Кто он? Что происходит? 

Его взгляд —  такой порочный, такой страшный, горящий обещанием. Я не могла сопротивляться. Я – безвольная кукла, тряпичная игрушка в его руках.

— Ну, здравствуй, жена, —  выдохнул шепотом и стянул волосы на затылке. Так сильно, что резкая боль ненадолго оглушила. Оглушила и дезориентировала, потому что он тут же прижался губами к бьющейся ниточке пульса на шее. Влажный, вкусный поцелуй уверенных губ будто ставил клеймо, имея право на большее, и я буквально задохнулась от накативших эмоций. 

Быстрыми поцелуями он прошел выше, и, окунув меня в мой личный странный ад замешательства и расслабления, прижался своими губами к моим. 

Он не просто целовал. Он подчинял и властвовал. Как варвар. Как враг. Как тот, кто имеет на это полное право, будто зная, что мне нужно. 

— Аа— ах, — воздуха не хватало, он целовал так, будто бы вымещая злость, но мое тело будто было готово к подобному. Вместо того, чтобы сопротивляться, бороться, я лишь сильнее выгибалась так, чтобы ощутить его руки еще больше, лучше, ярче.

Резковатый аромат сандала и дуба, принадлежащий ему, наполнил пространство вокруг, пробуждая внутри души что- то невероятное.

Я чувствовала настолько сильное возбуждение, которого никогда не ощущала в своей недолгой жизни. А в голове билась мысль, что все было настолько  реально… и… нереально… 

— Ты кто… ты что… — повернулась, пытаясь отдышаться.

Он отстранился, и мне показалось, что сделал это с трудом —  в глазах полыхал огонь, хватка рук на моих плечах стала сильнее. По припухшим от поцелуев губам скользнула нагловатая ухмылка, от которой пробежал мороз по коже. 

Мужчина убрал за ухо выбившуюся белокурую прядь из моей прически. Сердце забилось часто- часто, хотя после того страстного поцелуя, который я только что пережила, казалось, что сильнее оно биться не могло. 

Прямо перед моими глазами красовались, нервно смеясь рваными краями, три снежинки. Их размер, их цвет, был мне очень знаком —  ведь еще несколько мгновений (или веков?) назад я рисовала их на зеркале своим пальцем. 

Голова закружилась, я застонала. Все было странным, неправильным, но в то же время казалось, что я впервые нахожусь на своем месте.

Мужчина коротко встряхнул меня, поймав поплывший взгляд, и снова посмотрел пристально, в упор. В его взгляде  уже не было той похоти, которая полыхала секунду назад. Теперь – только ярость и злость.

— Я? — он запрокинул голову и рассмеялся резко и мрачно. А после процедил сквозь зубы, будто бы подавая нищенке крохи: — Я —  твой палач, Дженни.