Глава 8

Черт, я снова все испортила. Да что со мной?! Пришла поговорить с шантажистом, а в итоге добавила ему еще материала! Даже не представляю, как теперь смотреть в лицо Артуру и отцу. А уж отец точно заметит, что что- то не так – он так усиленно отслеживал наши отношения с женихом, что иногда мне хотелось ему сказать, чтобы он сам надевал фату да шел под венец.

Ой, нет. Мне не следует так думать, так говорить.

Я все смогу решить, урегулировать вопрос с этим человеком, если он снова окажется в поле моего зрения. В уме крутился наш разговор, до того, как…он позволил себе сотворить со мной все то, что хотел, но я все равно не могла понять, почему он так себя вел.

Отец говорил, что у него много врагов, и многие могут ударить по нему через меня – его единственную дочь, и скорее всего именно поэтому он сам настаивал на скорейшей дате свадьбы с Крамером. Может быть и этот загадочный человек – настоящий враг, ведь он ударил по самому слабому звену в нашей семье. Мне.

Весь день я слонялась по дому без дела, не в силах заставить себя заняться чем- то. Все буквально валилось из рук, и я поднялась в свою комнату, закрыла дверь на замочек, чтобы отгородиться от ненужного внимания отца и достала холст.

Пока мешала краски, пока вдыхала их привычный успокаивающий масляный аромат, почувствовала наконец небольшое расслабление. Закрыла глаза и начала водить мягкой кисточкой по загрунтованной поверхности.

Взмах, вверх, вниз…

Влево, вправо…

Особый вид сосредоточенной медитации – рисование с закрытыми глазами.

И пока краска ложилась на холст затейливыми виньетками, я постепенно приходила в себя. Нет, я ничего не расскажу Артуру про свою странную и внезапную измену. Не расскажу ему, что меня пытался шантажировать неизвестный человек, и уж тем более ни единая душа не узнает, что именно с ним я впервые за много времени почувствовала себя живой…

Никому про это знать не нужно.

Он не успел озвучить свои условия, отказался от денег, и я решила для себя, что мне нужно держаться впредь осторожнее. Если он меня не увидит, то не сможет запугать.

Поняв для себя все это, я спокойно улыбнулась.

Будем считать это вспышкой гормонов. Странным стечением обстоятельств. Но я больше никогда не увижу этого человека и не дам ему дотронуться до меня, зная, что его прикосновения выжигают такие искры из моего тела, что оно тут же начинает гореть в лихорадочном огне, требуя продолжения.

Я открыла глаза.

И тут же замерла.

Потому что на меня с картины, на которой еще блестела свежая краска, смотрел мой незнакомец. Он глядел исподлобья, жёстко, цепко, не выпуская из своего плена. Не разрешая двинуться с места. Порабощая одним только взглядом...

Тугие бицепсы, обтянутые масляной кожей, внушительно поигрывали на свету, кубики каменного пресса, которые я успела ощупать в подсобке, напряженно демонстрировали красоту совершенного тела, ручьи вен стекали по мощным рукам, а ниже…

Я даже зажмурилась.

Покраснела от своей фантазии, которая прорвалась из подсознания наружу.

Натужно сглотнула, чувствуя сухость во рту.

Потому что, несмотря на то, что я изобразила его внушительное мужское достоинство схематично, можно было понять, что мужчина очень и очень одарен природой в этом плане.

Внизу моего живота все скрутилось в тугой узел, а сердце несколько раз кольнуло. Я даже задышала резче и чаще – от тех картинок, которые обрушивались на мою голову флешбеками.

Да, он был очень силен. Безумно притягателен. И он очень хорошо знал женское тело. Так хорошо, что даже я, без пяти минут жена другого человека, вдруг поняла, что не могу сопротивляться его напору…

Набрав на кисточку немного черной краски, я опустилась перед картиной на колени, подняла голову вверх, как если бы смотрела на мужчину вживую. Он все также пристально следил за моими действиями, и я почувствовала, как во рту скопилась слюна. Я перевела взгляд на член, набухший в ожидании разрядки, и поняла, что, если бы мой незнакомец сейчас находился в этой комнате, я снова бы продала душу дьяволу – позволила ему взять себя за подбородок, нажать на щеки и вонзиться в мой рот, заполняя его до самого горла.

От этих постыдных мыслей щеки загорелись румянцем, а трусики снова намокли.

Я покачала головой, прогоняя нескромные видения, и поднесла кисточку к его лобку. Несколько движений – и над горделиво вздернутым членом появились три снежинки с рваными краями. Такие родные и при этом такие незнакомые.

Я осторожно подула на них, чувствуя при этом порочную интимность момента, и только когда облизнулась, вскочила в испуге на ноги.

А вдруг кто- то увидит эти мои художества?

Нет, допустить этого нельзя!

Я подбежала к огромному шкафу, подвезла к нему стульчик, чтобы можно было стать выше, и провела рукой по поверхности своего тайника. Уткнулась рукой о преграду – небольшую картонную папку —  и озадаченно почесала подбородок. Помню, что прежде прятала от отца свои картинки, но не припомню, чтобы их было так много. Я потянула на себя уголок своей находки, и, не удержавшись на стуле, отъехала немного назад. Папка поехала вслед за мной и с глухим стуком упала на пол.

В полете она зацепилась за уголок шкафа, и к моменту падения раззявила свою пасть, из которой снегопадом посыпались листы. Много, много исписанных листов. Акварель, масло, пастель, уголь, карандаш – разные техники, разные размеры бумаги, но…

Ахнув, я упала на колени перед своей находкой.

Везде, на каждом листе были нарисованы мои снежинки. Но большинство рисунков были полны одним человеком – это был мужчина.

Он был написан со спины, с бугрящимися мышцами, как древнегреческий атлет; нарисован лежа у кромки воды, прикрыв глаза рукой, повернув запястье так, что видно звезду с рваными краями; изображен в одном полотенце на плечах, бесстыдно демонстрируя вздыбленный член со звездочками на лобке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Боже…

Пыль на папке не давала усомниться – все эти рисунки были спрятаны там очень давно. Как давно – уже не понять, но…

Эта находка выбила меня из колеи.

Я снова глянула на картину маслом, которую написала совсем недавно, и прижала руку ко рту, чтобы удержать вскрик, готовый сорваться с губ.

Потому что у мужчины с листков бумаги было кое-что общее с моим сексуальным незнакомцем.

Как будто внешне это были разные люди… Но это дикое магнетическое притяжение, пристальный взгляд, манкость, брутальность и секс объединяло их в одного. Я торопливо начала пересматривать свои рисунки, старые, пожелтевшие, съежившиеся, и поняла, что не прорисовывала на них черты лица, будто это было не важно. Но везде старалась передать эту властность, мужественность, гордость, смелость…

И все эти качества, манера движения большого, сильного тела, сладострастное обещание наслаждения, которое может подарить только этот мужчина, были очень, очень похожи на те, которыми подавлял меня шантажист…

Боже..

Прижав руки к груди, я смотрела на все эти картины из моего зыбкого прошлого и с замиранием сердца думала о настоящем…

Откуда ты взялся? Из каких глубин ада? Чего ты хочешь? Погубить? Растоптать? Присвоить?

По моим щекам текли слезы, но я даже не вытирала их, думая только о том, что рано радовалась тому, что мне удалось выскользнуть из рук этого мрачного человека.

Потому что это настоящий зверь, который придет по следу. А следов тут… —  я окинула взглядом свою комнату, заполненную изображениями мужчина со звездами – следов тут достаточно…