Глава 4

Пока Мира нет, я успеваю доесть ягоды, успокоиться и начать думать. Наши разбиты, скорее всего, они отойдут на старые позиции, лагерь на нормальном расстоянии, так что нужды убегать им пока нет. Тем более оборотни тоже отступили, в том плане, что не идут в наступление, чего-то ждут. Знать бы чего.

Мир знает наверняка, но спрашивать его о таком — верх глупости. Почему он не уходит? Да, рана у него серьезная, но заживает быстро, он может передвигаться. Но не уходит. Почему? Снова приходит мысль, что ему от меня нужна информация. Он захочет ее получить и точно найдет способы воздействия. Он же оборотень.

Я немного прогуливаюсь по дну оврага, глядя на его стенки. Слабость не дает сомневаться в том, что я не заберусь. Меня все еще покачивает, легкая тошнота стоит у горла.

Остается надеяться, что завтра будет лучше, и я смогу выдвинуться к своим. Если у Мира нет других планов относительно меня. Я ничего ему не скажу, что бы они ни делал, как бы ни угрожал. Не дождется. Он мой враг, прошлой ночью он и его стая убили множество солдат, и я не могу позволить ему выбить из меня данные о нашем месторасположении. Лучше умереть.

По моим ощущениям Мир отсутствует больше часа, легко спускается вниз, скатываясь на ногах. Он ловкий, это часть сущности волка, способности, которых лишены обычные люди.

Кидает мне на колени связанный узелок.

— Орехи, — замечает, усаживаясь в стороне, — нашел недалеко кустарник.

Я опускаю взгляд, тереблю узелок в руках. Меня обуревают противоречивые чувства. Пусть я ему не страшна, пусть спасла его жизнь, он ответил мне тем же, когда спас от магического шара. Он мне ничего не должен. Но возится тут со мной, не уходит. Черт возьми, вы можете представить оборотня, который собирает орехи и ягоды? Это за гранью разумного.

— Что тебе от меня нужно? — не выдерживаю я, Мир вопросительно вздергивает бровь. — Ты ведь можешь уйти, но вместо этого сидишь тут, возишься со мной. Что тебе нужно?

Он криво усмехается, доставая из кармана табак и бумагу, начинает сворачивать самокрутку.

— Мне нет смысла торопиться. К следующей атаке я успею, — говорит неторопливо. — Самоотверженно мчаться по лесу вместо того, чтобы восстановиться, глупо. Проще отсидеться пару дней до полного заживления раны. А обращаться не хочу, уже объяснял, почему.

Гладко, но почему не покидает чувство, что меня водят за нос? Что ж, сделаю вид что поверила, вряд ли он расскажет что-то еще.

— Спасибо за орехи, — произношу примирительно. Мир поджигает спичку и прикуривает, глядя на меня. Выдохнув вверх дым, снова усмехается.

— На здоровье, фригидная.

— Я же просила меня так не называть.

— Прости, забыл имя.

Неожиданно для себя вспыхиваю. Он серьезно сейчас? Тут не толпа, только мы, и он не запомнил, как меня зовут? Да пошел он к черту. Пусть зовет фригидной, если ему так нравится. Так даже лучше, напоминает мне о заклинанье и о том, какой меня видят окружающие.

Кроме табака и орехов, Мир принес с собой маленькую лопатку.

— Хочешь разжечь костер? — удивляюсь я, когда он начинает копать.

— Вечером не помешает. Когда не сражаешься, не так уж тепло. Чтобы ты не замерзла, пришлось тебя завалить травой и ветками.

Еще один плюс ему?

— Ты очень странный оборотень.

— Потому что помогаю тебе?

— Да.

— А ты знала много оборотней, и все они оказались негодяями? — в его голосе сквозит насмешка. — Действовали на инстинктах, обращались и убивали всех вокруг?

— Только не надо выставлять себя ангелами, — я хмурюсь. — Необязательно с вами встречаться, чтобы знать. Нам рассказывают об оборотнях с детства. И согласись, у нас есть повод опасаться вас.

— Ох уж эта вечная война между людьми и нежитью, — Мир качает головой, притворно вздыхая. — Все-то они пытаются притеснить бедных человеков.

— Хватит иронизировать. Нам есть, чего опасаться. Вы напали на нас, не мы на вас. Мы только защищаемся. Мы хотим жить мирно и никого не трогаем. А вы врываетесь в нашу жизнь и забираете наши дома.

Я отворачиваюсь, потому что в голове вспыхивает воспоминание из детства. Как мама будит меня среди ночи. Я ничего не понимаю, тру глаза, пока она спешно запихивает в дорожную торбу мои вещи.

— Они близко, Ада, — мама нервничает, но даже сейчас держится уверенно. — Ты должна бежать. Напрямик через заброшенные дома выскочишь в центр и пойдешь к дяде Элу. Он тебя ждет, ты поняла меня, милая?

— Что происходит? — я наконец просыпаюсь и теперь смотрю испуганно. Мама хочет, чтобы я бежала одна через заброшенные дома среди ночи?

— Милая, — мама заключает мое лицо в свои ладони. — Так надо. Нам угрожает опасность, я не могу допустить, чтобы ты пострадала. Все будет хорошо, мы с папой придем за тобой, как только разберемся. Поняла меня?

— Нет, — мотаю я головой. — Я ничего не поняла, мне страшно, мам.

— Все будет хорошо, — она горячо целует мое лицо, повторяя эти слова, как заученные. — Ты умница, ты справишься. Будь осторожна, старайся не попадаться никому на глаза. Поняла меня?

Я киваю, мама улыбается, разглядывая меня так внимательно, словно пытается запомнить каждую черточку.

— Я люблю тебя, дочка. Просто помни, что мы с папой любим тебя больше всего на свете. И всегда будем любить. Поняла?

Я снова киваю, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Мне страшно, и я не хочу уходить. Словно догадываюсь, что больше никогда не увижу родителей. Потому что к нам в дом ворвутся оборотни и убьют их.

***

Пока я сижу, погрузившись в воспоминания последнего разговора с мамой, Мир успевает окопать участок под костер и начинает собирать ветки.

— Не хочешь помочь, фригидная? — интересуется, проходя мимо меня. Я молча откладываю узелок с орехами и иду собирать ветки в противоположную от него сторону.

Как бы там ни было, он оборотень. Возможно, судьба столкнула нас вместе на недолгое время. Но мы разойдемся и снова станем врагами. Он будет убивать наших солдат по приказу своего вожака, я буду убивать его волков, чтобы защитить наши земли. И это правильно.

Люди и оборотни не могут жить в мире, только в перемирии. Иногда оно длится долго, но всегда неизбежно кончается. Потому что оборотни не умеют жить с кем-то, кроме себе подобных. И потому что считают, что имеют право отнимать у других жизнь и дом в угоду собственным прихотям. Не стоит тешить иллюзий насчет Мира, нужно осознавать: если ему будет нужно, он избавится от меня, не сомневаясь ни секунды.

После обеда он уходит, а возвращается с несколькими рыбами. Я изумленно смотрю то на него, то на них.

— Только не говори, что ты настолько испорченная, что не ешь рыбу, — дергает он бровями.

— Я просто удивлена.

— Тут совсем рядом озеро. Рыба в нем водится, но мало.

Озеро — это отлично. Мне бы не помешало помыться, однозначно. Когда я буду способна выбраться из оврага. Я потрошу рыбу, пока Мир разжигает костер. Жарить приходится на палках, мы размещаемся вокруг огня в ранних сумерках.

Кроны деревьев нависают сверху, делая начало вечера темнее. Костер трещит, я смотрю на огонь, на время забывая о том, что происходит со мной. Просто погружаюсь в эту стихию, наслаждаясь видом, звуком, запахом. В какой-то момент кидаю взгляд на Мира и вижу, как он морщится, глядя на огонь. Между бровей складка, явно чем-то недоволен.

— Что-то не так? — спрашиваю его.

— Надо сделать перевязку. Надеюсь, за завтрашний день рана затянется полностью.

— Давай я помогу, скоро стемнеет, будет неудобно.

Рыбу приходит ненадолго отложить, мы перемещаемся к куче одежды, которую Мир принес сверху, вместе рвем ее на бинты. Он стягивает рубашку, я насыпаю на тряпку лекарство и поворачиваюсь как раз в тот момент, когда Мир стягивает тельник.

Мы сидим рядом, и те несколько мгновений, пока лицо оборотня спрятано за одеждой, скольжу взглядом по его телу. В пальцах отчего-то начинает зудеть, мне хочется коснуться его, провести рукой по твердому прессу.

Я никогда не видела полуобнаженного мужчину так близко. Тем более такого: его тело совершенно. Сглотнув, поднимаю взгляд и встречаюсь с пронзительным взглядом карих глаз. Он же не видел, что я его рассматривала? Я ведь фригидная, это значит, что не только меня не замечают, но и я сама ничего не испытываю.

— Рана заживает хорошо, — бормочу, отводя взгляд.

Сердце в груди бьется подозрительно быстро, а во рту пересыхает. Зачем-то еще подсыпаю лекарство, пытаясь унять нервическое состояние внутри. Аккуратно накладываю ткань на рану, Мир тянет носом воздух, едва заметно морщась.

— Больно? — спрашиваю зачем-то, глядя на него.

Его лицо слишком близко, я судорожно выдыхаю, опуская взгляд на губы Мира, а потом облизываю свои. Он вздергивает бровь, а потом наклоняется ближе к моему лицу.

Я теряюсь. По-идиотски так. Расширяю глаза, приоткрываю рот, словно всерьез рассчитываю, что он меня поцелует. Сердце стучит уже так сильно, что оглушает. Как так, почему со мной такое происходит? Почему я хочу, чтобы он меня поцеловал?

Почему мой взгляд притягивается к его телу, как магнитом? Я ведь училась на курсе с парнями, и они были хороши собой, у них тоже были крепкие подкачанные тела, но ни один, после того, как я достигла восемнадцатилетия, не привлек меня. Даже в голову не приходило взглянуть иначе.

А от одной мысли, что этот невыносимый оборотень поцелует меня, губы покалывает, а все тело напрягается до предела.

— Ты чего зависла, фригидная? — интересуется мне в губы Мир, и звук его голоса возвращает меня в реальность. Я отшатываюсь, чуть не падая, растерянно моргаю, оборотень криво усмехается. — Знаешь, не будь ты с дефектом, я бы решил, что ты предавалась грешным мыслям. Но тебе ведь это недоступно, да?

— Да, — бросаю коротко и начинаю бинтовать рану.

Дура, дура, дура. Да что со мной вообще? Может, это последствия удара головой, раз я только что всерьез рассматривала возможность поцелуя с мерзким оборотнем? И даже хотела этого. Когда я поцеловала Мэта, то не почувствовала ничего. А тут даже поцелуя не было, а у меня до сих пор руки дрожат.

— В любом случае, такой, как ты, меня вряд ли заинтересовал бы, — я говорю это для поддержания своего духа. То, что происходит со мной — слишком непривычно, а потому пугает. Мир хмыкает.

— Потому что я оборотень?

— В точку.

— Не переживай, я запомнил твой ужасающий монолог об отсутствии человечности, и все в таком духе. Оборотни такие мерзкие существа, что дел с ними лучше не иметь. Прямо полностью согласен.

Я молчу, отлично понимая, что он надо мной издевается.

Закончив, возвращаюсь к рыбе и костру. Просто не буду больше с ним говорить. Все равно наши разговоры сводятся к тому, что он меня оскорбляет. Мне уже лучше, за ночь я полностью приду в себя и уйду.

Приняв решение, я успокаиваюсь, мы мирно ужинаем, за это время темнеет и холодает. Я зябко ежусь, обхватывая себя за плечи, и сажусь ближе к костру.

— Когда идет бой, не замечаешь холода, да? — спрашивает Мир, я поворачиваюсь к нему, он строгает ножом палку, сидя в стороне от костра.

— Тебе тоже холодно?

— Нет. Я иначе ощущаю температуру.

Я киваю, снова смотрю на костер, подкладываю в него оставшиеся ветки, чтобы он горел подольше. До носа доползает горький запах дыма, Мир курит.

— Я поднимусь наверх ненадолго, — говорит мне, я только киваю, не оборачиваясь. Что он будет делать? Искать добычу? Обернется волком? Сбежит?

Мир возвращается минут через десять, накидывает мне на плечи рубашку, по всей видимости, снятую с одного из наших солдат. Я беру ее со смешанными чувствами. С одной стороны, испытываю благодарность к Миру, с другой… брезгливость, что ли.

— Одежду я снял заранее, — Мир словно видит мою растерянность. — Сложил в стороне, на случай, если понадобится. Трупы унес подальше, иначе бы ты уже почувствовала запах.

— А ты чувствуешь? — смотрю на него.

— Конечно. Я чувствую запахи на большие расстояния.

Я киваю, на меня нападает апатичная усталость. Натягиваю рубашку, вставая.

— Погасить костер? — спрашиваю Мира. — Я спать.

— Я погашу.

Устраиваюсь туда же, где очнулась утром: в сделанный шалаш. Ложусь на бок, смотрю на догорающий костер. Мир еще сидит какое-то время, докуривает самокрутку, потом засыпает костер. Я отворачиваюсь на другой бок, закрываю глаза. Надо спать. Завтра будет лучше.

Дергаю плечами, понимая, что ночью, скорее всего, замерзну. Сегодня явно холоднее. Слышу шаги, хмурюсь, когда они затихают рядом со мной. Но обернуться не успеваю. Мир влезает в шалаш и ложится рядом. Все мое тело каменеет, я задерживаю дыхание, а Мир кладет руку мне на живот и притягивает к себе.

Я выдыхаю, закрывая глаза, мне горячо даже от прикосновения.

— Никаких посягательств, фригидная, сама понимаешь, — хмыкает Мир мне на ухо, его дыхание опаляет кожу, пуская по ней мурашки. — Не было смысла тебя спасать, чтобы ты подхватила воспаление. Спи.