Глава 28 Без вариантов

- …теперь полегчает, - услышала, когда вернулась в комнату.

Рядом с Дариной сидела та седовласая женщина, что приходила к Итамару. Я еще решила, что она из-за жалоб кикимор пришла, чтобы отругать дракона, что сеет свои семена где попало. Вернее, так мое воображение решило.

- Здравствуйте, Ядвига, - подошла ближе.

- И тебе не хворать, милая, - гостья глянула на меня.

Какие глаза у нее красивые! Зеленющие, с длинными пушистыми ресницами. Наверное, в молодости парни, как говорит Серафима, при виде ее сами падали и штабелями укладывались.

- Поправляйся, - женщина улыбнулась волчице и встала. – Побольше спи. Хорошо ешь. Не вставай.

- Но как же? – та ахнула. – У меня же ужин еще не готов. Стирка и приборка сами себя не сделают. И…

- О том забудь! – властно велела Ядвига. – Коли хочешь малыша сохранить, поменьше двигайся. Дела и хозяйство далеко не убегут. Разберутся твои мужички и без тебя.

- Да как же? – Дарина едва не расплакалась. – Они и морковину не очистят сами!

- А вот зря ты их запустила, - ведунья покачала головой, хмурясь. – Каждый мужичок должен уметь и постирать, и прибрать, и приготовить. Ничего, руки не отвалятся. Сами распускаем мужчин своих, а потом плачем, что они без нас и дня не проживут. Разберутся, не думай. Есть захотят, все научатся делать. Им пользительно будет. А тебе только отдых нужен. И про слезы забудь!

- Хорошо, - больная послушно кивнула, гладя животик. – А долго мне возлежать-то, как какой-то госпоже-белоручке?

- А вот через три денечка проведаю тебя, там и посмотрим, - Ядвига пошла к двери.

- Провожу вас, - я догнала ее и вместе с ней вышла на улицу.

- Берегите Дарину, - сказала ведунья. – И присматривайте за ней, а не то не ровен час как полегчает ей чуток, вскочит и побежит дела свои бесконечные делать. Тогда точно выкинет, ребятенок не жилец еще, малой совсем, рано ему свет видеть, расти и расти ему еще в материнском чреве. И пусть лежит наша мамочка в вашем доме. Ежели домой вернется, там точно не улежит и часа. Ну, а результат и так ясно, какой будет.

- Присмотрим, - пообещала ей, шагая рядом. – Можно вас спросить кое-что?

- Да, конечно, милая, - она остановилась у кромки леса и внимательно вгляделась в мое лицо. – Что тебя тревожит?

- Читала в энциклопедии о цветке страстоцвета, что на горе растет.

- Есть такой. А тебе зачем?

- Травоведение изучаю, нравится очень.

- Тогда приходи ко мне в избушку, много интересного расскажу. И про страстоцвет в том числе.

Я пообещала обязательно явиться в гости, мы распрощались и ведунья ушла. А у меня пока что и без того было, чем заняться. Кликнув Алика, прошла в хижину, где жили оборотни. Дарина сокрушалась зря, внутри было хоть и бедно, но очень чисто. В ряд стояли заправленные лежанки без единой складочки на покрывалах. За тканевой ширмой стояла двуспальная супружеская кровать, накрытая лоскутным красивым покрывалом – подозреваю, что умелица Дарина сама его сшила.

Вооружившись веником из веток, я быстренько все подмела, не обращая внимания на помеху в виде бобренка. Дите искренне не понимало, как можно еду использовать в виде веника. Ведь веточки кушать надо, а не пылюку ими гонять! Поэтому, причитая, он носился за мной по комнате и нудел, попискивая, пока наводила порядок.

Алик натаскал воды и вместе мы отдраили пол. Затем отняли веник у Пипа, который решил им перекусить под шумок, и принялись за стирку – плетеная корзина в углу была полна мужских рубах и штанов. Справившись и с этим, направились к реке, полоскать, в сопровождении возмущенного бобра – уж очень ему к реке идти не нравилось, помнил еще, как в прошлый раз едва люлей от сородичей не огреб. Но принять деятельное участие во всем малышу все же хотелось, поэтому он хоть и ругался, но все же семенил рядом.

На бережку царила благодать. С воды шел прохладный ветерок, сверху солнышко дышало жаром. Вокруг носились, будто в догонялки играя, стрекозы, сновала мелкая мошкара, важно порхали бабочки. Под ногами покачивались простодушные личики ромашек, медово пахнущие головки ярко-розового клевера и дурашливые шарики белой кашки. По небу плыли белые, пухлые, как сдобные булки, облака. Ах, лето, прекрасная пора!

Полюбовавшись, шлепнула на воду первую рубашку и принялась полоскать, ловя краем глаза стайки золотистых мальков, что тут же вильнули в сторону, подальше от нарушительницы их идиллии. Притихший Пип плюхнулся рядом и с опаской косился в сторону бобровой плотины. На его нос уселся комарик. Бобренок свел глаза в кучку, разглядывая нахала, а потом чихнул – так, что крылатого кровососа снесло в сторону.

- И чем ты не угодил своим, не понимаю, - пробормотала, рассмеявшись. – Уродился не таким, как все, да? За то и гоняют?

Будто понимая, о чем речь, малыш горестно вздохнул.

- Понимаю тебя, - я выжала последние прополосканные штаны и посмотрела на руки.

Под кожей словно что-то заворочалось, огнем обжигая плоть. Со всем, что происходило в последнее время, и думать позабыла о проклятии от бешеной подруженьки. Оно как-то стихло, как обиделось. Но ведь никуда не делось. Так и сидело во мне, выжидая своего часа. Совсем скоро луны, большая и маленькая, поцелуются бочками, и тогда…

Я зашипела от боли, когда пламень под кожей укусил сильнее, растекаясь там кислотой, будто мстя за то время, пока я решала насущные проблемы, напрочь позабыв о проклятии невезения. Пора возвращаться к этой проблеме, вариантов нет. Времени осталось совсем мало. Надо действовать!