Глава 41 Небольшой нюанс

Лес послушно расступился перед стаей оборотней. Сильные лапы перешли на бег, легко пожирая расстояния. Серые тени во главе с черным вожаком в несколько прыжков исчезли в чаще. Я с надеждой посмотрела им вслед. Если и они не отыщут следа Инквизитора, страшно представить, что тогда будет. Ведь нельзя допустить, чтобы сюда нагрянула беда. Мы же не одни, с нами малыши. А эльфов, которые должны увезти их в безопасное место, пока не видать.

Я оступилась, привычно поморщившись от боли в подвернутой в какой уже раз ноге. Опять проклятье вредничает, напоминает о себе. Посмотрела на небо, по которому плыли две луны, одна огромная, вторая совсем крошка. Их белесые бочки «поцелуются» совсем скоро, счет пошел на часы. Скоро распустится страстоцвет. И если не успеть его в это время сорвать…

Я обхватила себя руками, потому что по телу побежала зябкая холодная волна – колючая, жесткая, как мочалка, которую я терпеть не могла в детстве. Казалось, она сдирает мою нежную кожу до костей. Улучив момент, я выкинула ее в выгребную яму и была чрезвычайно довольна собой – пока не получила люлей от рассерженной Карины.

Если бы сейчас все проблемы можно было решить так же просто.

Итамар разочаровал меня. Не будь здесь деток-перевертышей, сорвала бы цветок из-под носа горгульи и ушла домой, в Витчбург. Пусть он идет на поводу у жены-зазнайки, становится чистокровным козлом… пардон, драконом, и живет в роскоши и покое, не обращая внимания на то, как чешуйчатые собратья уничтожают целые народы – ведьм, оборотней, а потом и всех остальных, кто не желает жить по их указке.

По поляне снова заскользили серые тени – вернулась стая. Их вожак подбежал ко мне. Заглянув в раскосые лимонные глаза, прорезанные черным зрачком, поняла ответ.

- Не нашли. – Прошептала искусанными губами.

Волк виновато мотнул головой, подтверждая догадку.

- Спасибо, Гавр, - кивнула вожаку и направилась к дому.

Инквизитор пропал без следа – во всех смыслах. И как он умудрился только! По деревьям, что ли, как белка ускакал?..

 В гостиной пылал огонь в камине. Около него носились Маня и Пип. Манул играл травинками бобренка, а тот бегал и причитал, воздевая лапки и потолку и возмущенно матерясь на неразумного, играющего едой кота на своем бобринском. В ход шли выражения «пи-пи-ша», «ащ-ах-пи» и даже «ща-ах-пипи-в ща». Рядом полукругом на ковре сидели детишки, потешаясь над этой парочкой.

Даже я не смогла удержаться и улыбнулась спектаклю пушистиков. Но следом в душе расплылась тоска. Уж слишком зыбким казался этот островок безоблачного счастья. Его так легко разрушить! В мире полно таких вот инквизиторов, которым плевать на детские жизни, они прут напролом, ведомые корыстью и властолюбием. Как говорится, хотят влезть повыше, клюнуть ближнего и обгадить нижнего.

А страдают от этого прежде всего те, кто не может сам защититься от ударов судьбы. И это не мир такой, не жизнь такая, это мы такие – когда молчим, отворачиваемся, ищем оправдания и киваем на соседей, а потом ищем виновных в трагедии, которую видели, знали, но просто делали вид, что все хорошо, позволяя драконам творить все, что им заблагорассудится…

- Так, всем спать! – скомандовала Серафима, прекратив мои мучительные размышления о несправедливом устройстве мира. – Детки, всем чистить зубки, умываться и в кроватки!

- Ну тетя Фима! – ожидаемо донеслось в ответ на разные голоса. – Тут таааак весело! Можно мы еще…

- Не можно! – отрезал наш командир. – Живо спатеньки, кому сказала!

Бурча, ругаясь и обиженно на нее поглядывая, малышня муравьишками поплелась к лестнице, где уже ждала Карина. Развернувшись, она повела их за собой, как гусыня гусят. Шествие замкнула моя крестная – видимо, чтобы никто не ускользнул от «спатеньки», отправившись на поиски впечатлений.

- Маня, оставь траву Пипа в покое, - пожурив манула, я села в кресло перед огнем.

Кошак тут же запрыгнул ко мне на колени, памятуя о святой заповеди всех кошачьих – колени ни в коем случае не должны простаивать без дела, оставаясь пустыми. Мягкий урчащий комочек грел лучше, чем камин. Не захочешь, а улыбнешься, когда под рукой такое чудо мурлыкает. Лучшего средства от драконов, которые считают ведьм «мерзкой примесью в крови», и не придумаешь.

Пип выронил изо рта травинки, что с азартом принялся подъедать, и забегал вокруг кресла, попискивая возмущенно и требуя его тоже взять на ручки.

- Ты нарасхват, - констатировал Итамар, подхватив бобренка и усадив его на вожделенный трончик.

- Маня, Пип, уймитесь! – пшикнула на малышей, завозившихся на коленях, отвоевывая себе территорию и заодно покрывая поле боя царапинами.

- Прости меня за то, что наговорил, - тихо сказал дракон, сев во второе кресло. – Я идиот, ты права.

Промолчала, не глядя на него. А что спорить, если спорить не с чем?

- Возьми, пожалуйста, - он положил ту самую злосчастную заколку на подлокотник кресла. – Я ее для тебя вырезал, сам. Хотел подарить, но ты пришла, когда мылся и все мысли из головы напрочь вылетели. И спасибо, что постирала вещи, Майя.

- Пожалуйста, - взяла заколку в руки. – И спасибо за подарок.

- Выходит, теперь ты обо мне все знаешь, - повеселевший чешуйчатый улыбнулся. – Никаких секретов не осталось.

- Это как посмотреть.

- Что еще ты хочешь знать? Все расскажу.

- Ну, например, как здесь появились малыши-перевертыши?

- Это просто. Из подполья идет туннель, по нему нам и переправили детей. Его вырыл предыдущий владелец дома, горгул.

- Горгулья? – мои брови удивленно улетели знакомиться с затылком.

- Горгулья – женский род. А мужской у их вида – горгул. Он жил тут, построил этот дом. Потом случилась история одна. Он влюбился во внучку местного колдуна. Тому такой зять не приглянулся, вот и наложил он на него чары. Теперь горгул охраняет цветок страстоцвета, что растет на горе.

- Бедняга, - пробормотала я.

- Почему? Внучка колдуна вышла за него замуж, у них хижина на той же горе. Они счастливы. Детишек нарожали. Хорошо живут. Поэтому он и продал дом мне, ему больше не нужен был. Накупил амулетов мощных, чтобы цветок охранять. А это дело ответственное. Ведь есть небольшой нюанс: если страстоцвет сорвут, горгул сразу умрет.